Уральский казак
(Истинное происшествие)Настала священная брань на врагов И в битву помчала Урала сынов.Один из казаков, наездник лихой, Лишь год один живши с женой молодой,Любя ее страстно и страстно любим, Был должен расстаться с блаженством своим.Прощаясь с женою, сказал: «Будь верна!» «Верна до могилы!» — сказала она.Три года за родину бился с врагом, Разил супостатов копьем и мечом.Бесстрашный наездник всегда впереди, Свидетели — раны, и все на груди.Окончились битвы; он едет домой, Все страстный, все верный жене молодой.Уже достигают Урала брегов И видят навстречу идущих отцов.Казак наш объемлет отца своего; Но в тайной печали он видит его.«Поведай, родимый, поведай ты мне Об матери милой, об милой жене».Старик отвечает: «Здорова семья; Но, сын мой, случилась беда у тебя:Тебе изменила младая жена; Зато от печали иссохла она.Раскаянье видя, простили мы ей; Прости ее, сын мой: мы просим об ней!»Ни слова ответа! Идет он с отцом, И вот уже входят в родительский дом.Упала на грудь его матерь в слезах, Жена молодая лежала в ногах.Он мать обнимает; иконам святым, Как быть, помолился с поклоном земным.Вдруг сабля взвилася могучей рукой… Глава покатилась жены молодой!Безмолвно он голову тихо берет, Безмолвно к народу на площадь идет.Свое преступленье он всем объявил, И требовал казни, и казнь получил.
Похожие по настроению
Аксакову
Алексей Константинович Толстой
Судя меня довольно строго, В моих стихах находишь ты, Что в них торжественности много И слишком мало простоты. Так. В беспредельное влекома, Душа незримый чует мир, И я не раз под голос грома, Быть может, строил мой псалтырь. Но я не чужд и здешней жизни; Служа таинственной отчизне, Я и в пылу душевных сил О том, что близко, не забыл. Поверь, и мне мила природа, И быт родного нам народа — Его стремленья я делю, И всё земное я люблю, Все ежедневные картины: Поля, и села, и равнины, И шум колеблемых лесов, И звон косы в лугу росистом, И пляску с топаньем и свистом Под говор пьяных мужичков; В степи чумацкие ночлеги, И рек безбережный разлив, И скрып кочующей телеги, И вид волнующихся нив; Люблю я тройку удалую, И свист саней на всем бегу, На славу кованную сбрую, И золоченую дугу; Люблю тот край, где зимы долги, Но где весна так молода, Где вниз по матушке по Волге Идут бурлацкие суда; И все мне дороги явленья, Тобой описанные, друг, Твои гражданские стремленья И честной речи трезвый звук. Но всe, что чисто и достойно, Что на земле сложилось стройно, Для человека то ужель, В тревоге вечной мирозданья, Есть грань высокого призванья И окончательная цель? Нет, в каждом шорохе растенья И в каждом трепете листа Иное слышится значенье, Видна иная красота! Я в них иному гласу внемлю И, жизнью смертною дыша, Гляжу с любовию на землю, Но выше просится душа; И что ее, всегда чаруя, Зовёт и манит вдалеке — О том поведать не могу я На ежедневном языке.
Песнь грека
Дмитрий Веневитинов
Под небом Аттики богатой Цвела счастливая семья. Как мой отец, простой оратай, За плугом пел свободу я. Но турков злые ополченья На наши хлынули владенья… Погибла мать, отец убит, Со мной спаслась сестра младая, Я с нею скрылся, повторяя: «За всё мой меч вам отомстит!» Не лил я слез в жестоком горе, Но грудь стеснило и свело; Наш легкий челн помчал нас в море, Пылало бедное село, И дым столбом чернел над валом. Сестра рыдала — покрывалом Печальный взор полузакрыт; Но, слыша тихое моленье, Я припевал ей в утешенье: «За всё мой меч им отомстит!» Плывем — и при луне сребристой Мы видим крепость над скалой. Вверху, как тень, на башне мшистой Шагал турецкий часовой; Чалма склонилася к пищали — Внезапно волны засверкали, И вот — в руках моих лежит Без жизни дева молодая. Я обнял тело, повторяя: «За всё мой меч вам отомстит!» Восток румянился зарею, Пристала к берегу ладья, И над шумящею волною Сестре могилу вырыл я. Не мрамор с надписью унылой Скрывает тело девы милой,— Нет, под скалою труп зарыт; Но на скале сей неизменной Я начертал обет священный: «За всё вам меч мой отомстит!» С тех пор меня магометане Узнали в стычке боевой, С тех пор, как часто в шуме браней Обет я повторяю свой! Отчизны гибель, смерть прекрасной, Всё, всё припомню в час ужасный; И всякий раз, как меч блестит И падает глава с чалмою, Я говорю с улыбкой злою: «За всё мой меч вам отомстит!»
Упрямый отец
Иван Саввич Никитин
Ты хоть плачь, хоть не плачь — быть по-моему! Я сказал тебе: не послушаю! Молода еще, рано умничать! «Мой жених-де вот и буян и мот, Он в могилу свел жену первую…» Ты скажи прямей: мне, мол, батюшка, Полюбился сын Кузьмы-мельника. Так сули ты мне горы золота — Не владеть тобой сыну знахаря. Он добро скопил, — пусть им хвалится, Наживи же он имя честное! Я с сумой пойду, умру с голода, Не отдам себя на посмешище, — Не хочу я быть родней знахаря! Колдунов у нас в роду не было. А ты этим-то мне, бесстыдница, За мою хлеб-соль платить вздумала, Женихов своих пересуживать! Да ты внаешь ли власть отцовскую? С пастухом, велю, под венец пойдешь! Не учи, скажу: так мне хочется!» Захватило дух в груди дочери. Полотна белей лицо сделалось, И, дрожа как лист, с мольбой горькою К старику она в ноги бросилась: «Пожалей меня, милый батюшка! Не сведи меня во гроб заживо! Аль в избе твоей я уж лишняя, У тебя в дому не работница?.. Ты, кормилец мой, сам говаривал! Что не выдашь дочь за немилого. Не губи же ты мою молодость;Лучше в девках я буду стариться, День и ночь сидеть за работою! Откажи, родной, свахе засланной». — «Хороша твоя речь, разумница;Только где ты ей научилася? Понимаю я, что ты думаешь: Мой отец, мол, стар, — ему белый гроб. Красной девице своя волюшка…Али, может быть, тебе не любо, Что отец в почет по селу пойдет, Что богатый зять тестю бедному При нужде порой будет помочью?Так ступай же ты с моего двора, Чтоб ноги твоей в доме не было!» — «Не гони меня, сжалься, батюшквз Ради горьких слез моей матушки!Ведь она тебя богом, при смерти, Умоляла быть мне защитою… Не гони, родной: я ведь кровь твоя!» — «Знаю я твои бабьи присказки!Что, по мертвому, что ль, расплакалась? Да хоть встань твоя мать-покойнш, Я и ей скажу: «Быть по-моему!» Прокляну, коли не послушаешь!..»Протекло семь дней: дело сладилось. Отец празднует свадьбу дочери. За столом шумят гости званые; Под хмельком старик пляшет с радости.Зятем, дочерью выхваляется. Зять сидит в углу, гладит бороду, На плечах его кафтан новенький, Сапоги с гвоздьми, с медной прошвою *, Подпоясан он красным поясом. Молодая с ним сидит об руку; Сарафан на ней с рядом пуговок, Кичка с бисерным подзатыльником, —Но лицо белей снега чистого: Верно, много слез красной девицей До венца в семь дней было пролито. Вот окончился деревенский пир.Проводил старик с двора детище. Только пыль пошла вдоль по улице, Когда зять, надев шляпу на ухо, Во весь дух пустил тройку дружную,И без умолку под дугой большой Залилися два колокольчика. Замолчало все в селе к полночи, Не спалось только сыну мельника;Он сидел и пел на завалине: То души тоска в песне слышалась, То разгул, будто воля гордая На борьбу звала судьбу горькую.Стал один старик жить хозяином, Молодую взял в дом работницу… Выпал первый снег. Зиму-матушку Деревенский люд встретил весело;Мужички в извоз отправляются, На гумнах везде молотьба идет, А старик почти с утра до ночи В кабаке сидит пригорюнившись.«Что, старинушка, чай, богатый зять Хорошо живет с твоей дочерью?..» — Под хмельком ему иной вымолвит; Вмиг сожмет Пахом брови с проседьюИ, потупив взор, скажет нехотя: «У себя в дому за женой смотри, А в чужую клеть не заглядывай!» — «За женой-то мне глядеть нечего;Лучше ты своим зятем радуйся: Вон теперь в грязи он на улице». Минул свадьбе год. Настал праздничек, Разбудил село колокольный звон.Мужички идут в церковь весело; На крещеный люд смотрит солнышко. В церкви божией белый гроб стоит, По бокам его два подсвечника;В головах один, в зипуне худом, Сирота-Пахом думу думает И не сводит глаз с мертвой дочери…Вот окончилась служба долгая, Мужички снесли гроб на кладбище; Привяла земля дочь покорную. Обернулся аять к тестю бледномуИ сказал, заткнув руки за пояс; «Не пришлось пожить с твоей дочерью! И хлеб-соль была, кажись., вольная, А все как-то ей нездоровилось…»А старик стоял над могилою, Опустив в тоске на грудь голову… И когда на гроб аемля черная С шумом глыбами вдруг посыпалась — Пробежал мороз по костям его И ручьем из глав слеаы брызнули… И не раз с тех пор в ночь бессонную Этот шум ему дома слышался.
План поэмы из кавказского военного быта
Кондратий Рылеев
1Смерть лезгинца на груди козака. Рассказ козака злодея: его скорбь (?), коварство, плен любовницы. Его мучения, сон. Убийство. Ужас. Взятие Круглолеска. Имена. Асиат. Нравы Козаков; храбрость награждается красотою, трусость наказывается. Возвращение из похода. Он влюбился в Асиат. Кто она; он возвращает ее ее брату. Обряды; клятвы и речи его о Асиат; мужу ее угрозы. Смерть ее.2Он любит Асиату, но старается преодолеть в себе страсть; он предназначил себе славное дело, в котором он должен погибнуть непременно, и всё цели своей приносит в жертву; он радуется до восхищения чужою храбростью и добродетелью и каждым великодушным поступком трогается до слез, а сам совершает чудные дела, вовсе того не замечая. Мир для него пуст; друг убит, он отомстил за его смерть, жизнь для него бремя, он алчет истребиться, и живет только для цели своей; он ненавидит людей, любит все человечество, обожает Россию и всем готов жертвовать ей; он презрел людей, но не разлюбил их. Никто более его не имеет врагов и друзей в горах.
Волжская баллада
Лев Ошанин
Третий год у Натальи тяжелые сны, Третий год ей земля горяча — С той поры как солдатской дорогой войны Муж ушел, сапогами стуча. На четвертом году прибывает пакет. Почерк в нем незнаком и суров: «Он отправлен в саратовский лазарет, Ваш супруг, Алексей Ковалев». Председатель дает подорожную ей. То надеждой, то горем полна, На другую солдатку оставив детей, Едет в город Саратов она. А Саратов велик. От дверей до дверей Как найти в нем родные следы? Много раненых братьев, отцов и мужей На покое у волжской воды. Наконец ее доктор ведет в тишине По тропинкам больничных ковров. И, притихшая, слышит она, как во сне: — Здесь лежит Алексей Ковалев.— Нерастраченной нежности женской полна, И калеку Наталья ждала, Но того, что увидела, даже она Ни понять, ни узнать не могла. Он хозяином был ее дум и тревог, Запевалой, лихим кузнецом. Он ли — этот бедняга без рук и без ног, С перекошенным, серым лицом? И, не в силах сдержаться, от горя пьяна, Повалившись в кровать головой, В голос вдруг закричала, завыла она: — Где ты, Леша, соколик ты мой?! — Лишь в глазах у него два горячих луча. Что он скажет — безрукий, немой! И сурово Наталья глядит на врача: — Собирайте, он едет домой. Не узнать тебе друга былого, жена,— Пусть как память живет он в дому. — Вот спаситель ваш,— детям сказала она,— Все втроем поклонитесь ему! Причитали соседки над женской судьбой, Горевал ее горем колхоз. Но, как прежде, вставала Наталья с зарей, И никто не видал ее слез… Чисто в горнице. Дышат в печи пироги. Только вдруг, словно годы назад, Под окном раздаются мужские шаги, Сапоги по ступенькам стучат. И Наталья глядит со скамейки без слов, Как, склонившись в дверях головой, Входит в горницу муж — Алексей Ковалев — С перевязанной правой рукой. — Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене. И, взглянув по-хозяйски кругом, Замечает чужие глаза в тишине И другого на месте своем. А жена перед ним ни мертва ни жива… Но, как был он, в дорожной пыли, Все поняв и не в силах придумать слова, Поклонился жене до земли. За великую душу подруге не мстят И не мучают верной жены. А с войны воротился не просто солдат, Не с простой воротился войны. Если будешь на Волге — припомни рассказ, Невзначай загляни в этот дом, Где напротив хозяйки в обеденный час Два солдата сидят за столом.
Кавказская быль
Николай Гнедич
Кавказ освещается полной луной; Аул и станица на горном покате Соседние спят; лишь казак молодой, Без сна, одинокий, сидит в своей хате.Напрасно, казак, ты задумчив сидишь, И сердца биеньем минуты считаешь; Напрасно в окно на ручей ты глядишь, Где тайного с милой свидания чаешь.Желанный свидания час наступил, Но нет у ручья кабардинки прекрасной, Где счастлив он первым свиданием был И первой любовию девы, им страстной;Где, страстию к деве он сам ослеплен, Дал клятву от веры своей отступиться, И скоро принять Магометов закон, И скоро на Фати прекрасной жениться.Глядит на ручей он, сидя под окном, И видит он вдруг, близ окна, перед хатой, Угрюмый и бледный, покрыт башлыком, Стоит кабардинец под буркой косматой.То брат кабардинки, любимой им, был, Давнишний кунак казаку обреченный; Он тайну любви их преступной открыл Беда кабардинке, яуром прельщенной!«Сестры моей ждешь ты? — он молвит.— Сестра К ручью за водой не пойдет уже, чаю; Но клятву жениться ты дал ей: пора! Исполни ее… Ты молчишь? Понимаю.Пойми ж и меня ты. Три дня тебя ждать В ауле мы станем; а если забудешь, Казак, свою клятву,— пришел я сказать, Что Фати в день третий сама к нему будет».Сказал он и скрылся. Казак молодой Любовью и совестью три дни крушится. И как изменить ему вере святой? И как ему Фати прекрасной лишиться?И вот на исходе уж третьего дня, Когда он, размучен тоскою глубокой, Уж в полночь, жестокий свой жребий кляня, Страдалец упал на свой одр одинокий,—Стучатся; он встал, отпирает он дверь; Вошел кабардинец с мешком за плечами; Он мрачен как ночь, он ужасен как зверь, И глухо бормочет, сверкая очами:«Сестра моя здесь, для услуг кунака»,— Сказал он и стал сопротиву кровати, Мешок развязал, и к ногам казака Вдруг выкатил мертвую голову Фати.«Для девы без чести нет жизни у нас; Ты — чести и жизни ее похититель — Целуйся ж теперь с ней хоть каждый ты час! Прощай! я — кунак твой, а бог — тебе мститель!»На голову девы безмолвно взирал Казак одичалыми страшно очами; Безмолвно пред ней на колени упал, И с мертвой — живой сочетался устами…Сребрятся вершины Кавказа всего; Был день; к перекличке, пред дом кошевого, Сошлись все казаки, и нет одного — И нет одного казака молодого!
Баян к русскому воину
Николай Языков
при Димитрии Донском, прежде знаменитого сражения при Непрядве(Посвящено А. А. Воейковой)Стоит за олтари святые, За богом венчанных царей, За гробы праотцов родные, За жен, за отцов и детей. ЛобановО бранный витязь! ты печален, Один, с поникшею главой, Ты бродишь, мрачный и немой, Среди могил, среди развалин; Ты видишь в родине своей Следы пожаров и мечей.И неужель трава забвенья Успеет вырость на гробах, Пока не вспыхнет в сих полях Война решительного мщенья? Или замолкла навсегда Твоя за родину вражда? Твои отцы славяне были, Железом страшные врагам; Чужие руки их рукам He цепи — злато приносили. И не свобода ль им дала Их знаменитые дела? Когда с толпой отважных братий Ты грозно кинешься на бой,— Кто сильный сдержит пред тобой Врагов тьмочисленные рати? Кто сгонит бледность с их лица При виде гневного бойца? Рука свободного сильнее Руки измученной ярмом: Так с неба падающий гром Подземных грохотов звучнее; Так песнь победная громчей Глухого скрежета цепей! Не гордый дух завоеваний Зовет булат твой из ножон: За честь, за веру грянет он В твоей опомнившейся длани — И перед челами татар Не промахнется твой удар! На бой, на бой!- И жар баянов С народной славой оживет, И арфа смелых пропоет: «Конец владычеству тиранов: Ужасен хан татарский был, Но русской меч его убил!»
Песня казачки
Петр Ершов
Полетай, мой голубочек, Полетай, мой сизокрылый, Через степи, через горы, Через темные дубровы!Отыщи, мой голубочек, Отыщи, мой сизокрылый, Мою душу, мое сердце, Моего милова друга!Опустись, мой голубочек, Опустись, мой сизокрылый, Легким перышком ко другу, На его правую руку!Проворкуй, мой голубочек, Проворкуй, мой сизокрылый, Моему милому другу О моей тоске-кручине!Ты лети, мой голубочек, От восхода до заката, Отдыхай, мой сизокрылый, Ты во время темной ночи!Если на небо порою Набежит налётна тучка, Ты сокройся, голубочек, Под кусток частой, под ветку!Если коршун — хищна птица — Над тобой распустит когти, Ты запрячься, сизокрылый, Под навес крутой, под кровлю!Ты скажи мне, голубочек, Что увидел мое сердце! Ты поведай, сизокрылый, Что здоров мой ненаглядный!Я за весточку любую Накормлю тебя пшеничкой,Я за радостну такую Напою сытой медвяной.Я прижму к ретиву сердцу, Сладко, сладко поцелую, Обвяжу твою головку Дорогою алой лентой.Вдруг песок полетел, Ясный день потемнел И гроза поднялась от восхода… Гром — от громких речей! Молнья — с светлых мечей! То казаки летят из похода.Пламень грозный в очах, Клик победный в устах, За спиной понавешаны вьюки. На коне боевом Впереди молодцом Выезжает удача Безрукий.И широкой копной Вьет песок конь степной, Рвет узду, и храпит, и бодрится. Есаулы за ним Пред отрядом своим, Грозны их загорелые лица.«Гей! мои трубачи! Опустите мечи, Заиграйте в трубы боевые! С хлебом, с солью скорей Пусть встречают гостей И отворят врата крепостные!»И, не медля, зараз Атаманский приказ Трубачи-усачи выполняют: Боевой меч — в ножны, И трубу со спины, И походную песню играют.«Гей, скорей на редут! Наши, наши идут!» — Закричал часовой. И в минуту — «Наши, наши идут!» — Крича, люди бегут Отовсюду толпами к редуту.Грянул в пушку пушкарь, Зазвонил пономарь, И широки врата заскрипели. Из отверстых ворот Хлынул с шумом народ И казаки орлом налетели.«К церкви, храбрый отряд! — Есаулы кричат, — Исполняйте отцовский обычай, И к иконе святой Вы усердной рукой Приносите дары из добычи».Казаки с коней в ряд, В божью церковь спешат, — Им навстречу причет со крестами: Под хоругвью святой В ризах пастырь седой Их встречает святыми словами.ПастырьС нами бог! С нами бог! Он возвысил наш рог! Укрепил он во брани десницы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!ПастырьМышцей сильной своей Укротил он зверей, Он низвергнул коней, колесницы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!ПастырьОн услышал наш глас, Он стал крепко за нас, Он явился во блеске денницы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!ПастырьОн щиты их сломил, Ярый огнь воздымил, И вихрь бурный пожрал их станицы!КлирС нами бог! С нами бог! Супостат изнемог, Мы крепки: покоряйтесь, языцы!Старец кончил. За ним, За начальством своим Казаки в божью церковь вступили, И с молитвой в устах При святых образах Они часть из добычи сложили.И, под гром пушкарей, Петь владыке царей Благодарственный гимн за спасенных; И, под медленный звон, Похоронный канон Возгласили за прах убиенных.Служба кончена. Тут Все на площадь бегут: Их родные, друзья ожидают. Сын к отцу, к брату брат С полным сердцем летят И с слезами на грудь упадают.Что ж казачка? Она, Вещей грусти полна, Ищет друга милова очами: Вся на площади рать, Но его не видать, Не видать казака меж рядами!Не во храме ли он? Божий храм затворен — Вот ограду ключарь запирает! Что ж он к ней не спешит? Сердце рвется спросить — Но вопрос на устах замирает.Вдруг урядник седой Подошел к молодой И взглянул на нее со слезами; Ей кольцо подает: «Он окончил поход!» — И поспешными скрылся шагами.И, бледней полотна, С тихим стоном она Недвижима, безгласна упала. Свет померкнул в очах, Смерть на бледных устах, Тихо полная грудь трепетала.Вот с угрюмым челом Ночь свинцовым крылом Облекла и поля, и дубравы, И с далеких небес Сыплет искрами звезд, И катит в облаках шар кровавый.И на ложе крутом Спит болезненным сном Молодая казачка. Прохладой Над ее головой Веет ветер ночной И дымится струей над лампадой.Кровь горит. Грудь в огне, И в мучительном сне Страшный призрак, как червь, сердце гложет. Темнота. Тишина. И зловещего сна Ни один звук живой не тревожит.Вдруг она поднялась!.. Чья-то тень пронеслась Мимо окон и в мраке сокрылась. Вот — храпенье коня! Вот, кольцом не звеня, Дверь тяжелая вдруг отворилась!Он вошел. Страшный вид! Весь он кровью покрыт, Страшно впали померкшие очи; Кости в кожу вдались, И уста запеклись. Мрачен взор: он мрачней темной ночи!Он близ ложа стоит, Он ей в очи глядит, Он манит посинелой рукою. То казак молодой! Он пришел в тьме ночной Свой исполнить обет пред женою.И она узнает, Тихо с ложа встает И выходит за ним молчаливо. У ворот черный конь Бьет копытом огонь И трясет серебристою гривой.Вмиг казак — в стремена. Молодая жена С ним, дрожа и бледнея, садится. Закусив, удила, Как свинец, как стрела, Конь ретивый дорогою мчится.Вот гора. На лету Он сравнял высоту И несется широкой долиной! Вот река. Чрез реку! На могучем скаку Он сплотил берега над пучиной.Скачут день. Скачут два. Ни жива ни мертва И не смеет взглянуть на милова. Куда путь их лежит, Она хочет спросить, Но боится. Казак — ни полслова.Наконец в день шестой, Как ковер золотой, Развернулися степи пред ними. И кругом пустота! Лишь вдали три креста Возвышались в безбрежной пустыне.«Вот наш кров! Вот наш дом Под лазурным шатром! — Вдруг промолвил казак. — Посмотри же, Как хорош он на взгляд! Что за звезды горят! Что за блеск! То вдали, что же ближе?Нас тут сто казаков, Все лихих молодцов. Мы привольно живем, не стареем. Ни печаль, ни болезнь Нам неведомы здесь, И житейских забот не имеем.Мы и утром, и днем Спим в земле крепким сном До явленья вечерней зарницы; Но зато при звездах Мы гарцуем в степях До восхода румяной денницы».Тут казак замолчал. Конь заржал, запрядал… И казачка глядит в изумленье. Степь! Средь белого дня Ни его, ни коня; Только что-то гудит в отдаленье.И в степи! И одна! Будто пытка, страшна Одинокая смерть! Озирая На холме насыпном Степь горящу кругом, Ищет тени казачка младая.Но кругом степь пуста! Ни травы, ни куста, Ни оттенка в сини отдаленной. Кругом небо горит, Воздух душен — томит — Что за зной на степи раскаленной!И на жгучий песок, Как увядший цветок, Задыхаясь, она упадает. И в томленье немом, Сжавши руки крестом, Безнадежно в степи погибает.
Когда казак с высокой вышки…
Велимир Хлебников
Когда казак с высокой вышки Увидит дальнего врага, Чей иск - казацкие кубышки, А сабля - острая дуга,- Он сбегает, развивая кудрями, с высокой вышки, На коня он лихого садится И летит без передышки В говором поющие станицы. Так я, задолго до того мига, Когда признание станет всеобщим, Говорю: "Над нами иноземцев иго, Возропщем, русские, возропщем! Поймите, что угнетенные и мы - те ж! Учитесь доле внуков на рабах И, гордости подняв мятеж, Наденьте брони поверх рубах!"
Казаку-поэту
Владимир Бенедиктов
Дни умчались… много сгибло! Тяжелее с каждым днем; Горе буйную зашибло И тоска на ретивом. Извели певца невзгоды, Извели и песен дар; Эх, когда бы прежни годы, Да разгул, да юный жар, — Оживлен приязнью братской, Может быть, умел бы я Песнью с удалью казацкой Поприветствовать тебя. Много знал я звуков дивных, Бойких, звонких, разливных, Молодецки — заунывных, Богатырски — удалых. Я из них сковал бы слово Пуще грому и огня — Про наездника лихова, Да про бурного коня, Да про Днепр, что сыплет воды Вал за валом вперевал, Да про светлый сад природы, Где недавно ты гулял, Где кругом зернистым хлебом Раззолочены поля, Где пирует с ясным небом Обрученная земля, Где сильнее солнце греет, Где Маруся иногда В час условный пышно рдеет Краской неги и стыда. Этот край, твой край родимый, На тебе венец двойной: Ты — и сын его любимый И певец его родной. И теперь, когда судьбою Суждено мне петь тайком, Мне ль бурлить перед тобою, Пред залетным казаком?
Другие стихи этого автора
Всего: 2517 октября
Сергей Аксаков
А. Н. Майкову Опять дожди, опять туманы, И листопад, и голый лес, И потемневшие поляны, И низкий, серый свод небес. Опять осенняя погода! И, мягкой влажности полна, Мне сердце веселит она: Люблю я это время года. Люблю я звонкий свист синицы, Скрып снегирей в моих кустах, И белые гусей станицы На изумрудных озимях. Люблю я, зонтиком прикрытый, В речном изгибе, под кустом, Сидеть от ветра под защитой, Согретый тёплым зипуном — Сидеть и ждать с терпеньем страстным, Закинув удочки мои В зеленоватые струи, Вглубь Вори тихой и неясной. Глаз не спускаю с наплавка, Хоть он лежит без измененья; Но вдруг — чуть видное движенье, И вздрогнет сердце рыбака! И вот он, окунь благородный, Прельстясь огромным червяком, Подплыл отважно и свободно, С разинутым, широким ртом И, проглотив насадку смело, Всё поволок на дно реки… Здесь рыбаку настало дело, И я, движением руки, Проворно рыбу подсекаю, Влеку из глубины речной И на берег её бросаю, Далёко за моей спиной. Но окуни у нас не диво! Люблю ершей осенний клёв: Берут они не вдруг, не живо, Но я без скуки ждать готов. Трясётся наплавок… терпенье! Идут кружочки… пустяки! Пусть погрузит! Мне наслажденье Ерша тащить со дна реки: Весь растопыренный, сердитый, Упорно лезет из воды, Густою слизью ёрш покрытый, Поднявши иглы для защиты, — Но нет спасенья от беды! Теперь не то. Внезапной хвори Я жертвой стал. Что значим мы? Гляжу на берега я Вори В окно, как пленник из тюрьмы. Прошло и тёплое ненастье, Сковал мороз поверхность вод, И грустно мне. Моё участье Уже Москва к себе зовёт. Опять прости, уединенье! Бесплоден летний был досуг, И недоступно вдохновенье. Я не ропщу: я враг докук. Прощайте, горы и овраги, Воды и леса красота, Прощайте ж вы, мои «коряги», Мои «ершовые места!»
31 октября 1856 года
Сергей Аксаков
Прощай, мой тихий сельский дом! Тебя бежит твой летний житель. Уж снегом занесло кругом Мою пустынную обитель; Пруды замерзли, и слегка Ледком подернулась река. Довольно спорил я с природой, Боролся с снегом, с непогодой, Бродя по берегам реки, Бросая вглубь ее крючки. Метель вокруг меня кипела, Вода и стыла и густела; А я, на мерзнувших червей, Я удил сонных окуней. Прощай, мое уединенье! Благодарю за наслажденье Природой бедною твоей, За карасей, за пескарей, За те отрадные мгновенья, Когда прошедшего виденья Вставали тихо предо мной С своею прелестью живой.
Шестилетней Оле
Сергей Аксаков
Рано дед проснулся, Крякнул, потянулся, Давши мыслям волю, Вспомнил внучку Олю. Семь часов пробило; Затопили печку, Темно очень было, И зажег он свечку. И дедушка хилый К внучке своей милой Пишет поздравленье С днем ее рожденья. Пишет понемногу, Часто отдыхая, Сам молится богу, Олю вспоминая: «Дай бог, чтобы снова Оленька была Весела, здорова — Как всегда мила; Чтоб была забавой Матери с отцом — Кротким, тихим нравом, Сердцем и умом!» Если бог даст силы, Ровно через год Оле, внучке милой, Дедушка пришлет Книжку небольшую И расскажет в ней: Про весну младую, Про цветы полей, Про малюток птичек, Про гнездо яичек, Бабочек красивых, Мотыльков игривых, Про лесного Мишку, Про грибочек белый — И читать день целый Станет Оля книжку.
Плач духа березы
Сергей Аксаков
Тридцать лет красой поляны На опушке я жила; Шли дожди, вились туманы, Влагу я из них пила. В дни засухи — тень отрадну Я бросала от ветвей, Освежала землю жадну, Защищала от лучей. Все прошло! Не гром небесный Разразился надо мной, А топор в руке безвестной Подрубил ствол белый мой. И, старик неутомимый, За грибами ты пойдешь, Но березы столь любимой Ты на месте не найдешь. Поперек твоей тропинки Свежий труп ее лежит И, творя себе поминки, Тихо ветвями шумит. Обойдешь ты стороною Безобразный мой пенек, С огорченною душою На безвременный мой рок, На судьбу мою столь строгу. И за что ж она казнит?— На Хотьковскую дорогу Вам понадобился вид.
Послание к М.А. Дмитриеву
Сергей Аксаков
Обещал писать стихами… Да и жизни уж не рад; Мне ли мерными шагами Рифмы выводить в парад? Стих мой сердца выраженье, Страсти крик и вопль души… В нем тревоги и волненье — И стихи нехороши. Стары мы с тобой и хворы И сидим в своих углах; Поведем же разговоры На письме, не на словах! Хороша бывает старость, Так что юности не жаль: В ней тиха, спокойна радость, И спокойна в ней печаль. Сил душевных и телесных Благозвучен общий строй… Много в ней отрад, безвестных Даже юности самой! Но не мне такая доля Ни болезни, ни года, Ни житейская неволя, Ни громовая беда Охладить натуры страстной Не могли до этих пор, И наружностию ясной Не блестит спокойный взор! Дух по-прежнему тревожен, Нет сердечной тишины, Мир душевный невозможен Посреди мирской волны! И в себе уж я не волен. То сержуся я, то болен, То собою недоволен, То бросаюсь на других, На чужих и на своих! Раздражительно мятежен В слабом теле стал мой дух, И болезненно так нежен Изощренный сердца слух. И в мгновениях спокойных Вижу ясно, хоть не рад, Сил телесных и духовных Отвратительный разлад. Есть, однако, примиритель Вечно юный и живой, Чудотворец и целитель, — Ухожу к нему порой. Ухожу я в мир природы, Мир спокойствия, свободы, В царство рыб и куликов, На свои родные воды, На простор степных лугов, В тень прохладную лесов И — в свои младые годы!
Рыбак, рыбак, суров твой рок
Сергей Аксаков
Рыбак, рыбак, суров твой рок; Ты ждал зари нетерпеливо, И только забелел восток, Вскочил ты с ложа торопливо. Темны, туманны небеса, Как ситом сеет дождь ненастный, Качает ветер вкруг леса — Ложись опять, рыбак несчастный.
К Марихен
Сергей Аксаков
Ты в Москве перводержавной Увидала божий свет И жила в столице славной До четырнадцати лет. В первый раз ты поздравленье (Сам я вижу, как во сне) Получаешь с днем рожденья В деревенской тишине. Завсегда мы были чужды Шуму жизни городской, Без богатства и без нужды Жили мы своей семьей. Будет нам еще привольней В сельской мирной простоте И приятней и покойней, Позабыв о суете. Хоть сурово время года Поздней осени порой, Хороша зато погода У тебя в семье родной.
Вот, наконец, за все терпенье
Сергей Аксаков
Вот, наконец, за все терпенье Судьба вознаградила нас: Мы, наконец, нашли именье По вкусу нашему, как раз. Прекрасно местоположенье, Гора над быстрою рекой, Заслонено от глаз селенье Зеленой рощею густой. Там есть и парк, и пропасть тени, И всякой множество воды; Там пруд — не лужа по колени, И дом годится хоть куды. Вокруг чудесное гулянье, Родник с водою ключевой, В пруде, в реке — везде купанье, И на горе и под горой. Не бедно там живут крестьяне; Дворовых только три души; Лесок хоть вырублен заране — Остались рощи хороши. Там вечно мужики на пашне, На Воре нет совсем воров, Там есть весь обиход домашний И белых множество грибов. Разнообразная природа, Уединенный уголок! Конечно, много нет дохода, Да здесь не о доходах толк. Зато там уженье привольно Язей, плотвы и окуней, И раков водится довольно, Налимов, щук и головлей.
Сплывайтеся тихо
Сергей Аксаков
«Сплывайтеся тихо На лов мотылей!» — Так царевна Ершиха Скликала ершей
Поверьте, больше нет мученья
Сергей Аксаков
Поверьте, больше нет мученья, Как подмосковную сыскать; Досады, скуки и терпенья Тут много надо испытать. Здесь садик есть, да мало тени; Там сад большой, да нет воды; Прудишка — лужа по колени, Дом не годится никуды. Там есть и рощи для гулянья, Да нет усадьбы никакой; Здесь дом хорош, да нет купанья, Воды ни капли ключевой. Там развалилось все строенье, А здесь недавно выпал скот; Красиво местоположенье, Да Костя кочкой назовет. Там хорошо живут крестьяне, Зато дворовых целый полк; Там лес весь вырублен заране — Какой же будет в этом толк? Там мужики не знают пашни, А здесь земля нехороша. Там есть весь обиход домашний, Да нет доходу ни гроша. Там есть и летние светлицы, Фруктовый сад и огород, Оранжереи и теплицы, Да только вымер весь народ. Там есть именье без изъяна, Уж нет помехи ни одной, Все хорошо в нем для кармана, Да — нету рыбы никакой!
К Грише
Сергей Аксаков
Ну, рыбак мой, шевелися Поскорее, поскорей И наудить торопися Огольцов и пескарей! Там с приветными волнами Ждет тебя широкий пруд; Под зелеными кустами Начинай веселый труд!
Стансы
Сергей Аксаков
Поверь, во мне достанет сил Перенести царя неправость, А возбуждать людскую жалость Я не люблю — и не любил. Спокоен я в душе моей, К тому не надобно искусства; Довольно внутреннего чувства, Сознанья совести моей. Моих поступков правоты Не запятнает власть земная, И честь моя, хоругвь святая, Сияет блеском чистоты! Не ангел царь, а человек. Я не ропщу. Безумен ропот. Я презираю низкий шепот; Как был, таким останусь ввек. Но подлые мои враги Уж не сотрут клейма презренья, Клейма общественного мненья Со лба наемного слуги.