Я не из тех, которых слово
Я не из тех, которых слово Всегда смиренно, как их взор, Чье снисхождение готово Загладить каждый приговор.Я не из тех, чья мысль не смеет Облечься в искреннюю речь, Чей разум всех привлечь умеет И все сношения сберечь,Которые так осторожно Владеют фразою пустой И, ведая, что всё в них ложно, Всечасно смотрят за собой.
Похожие по настроению
Мне жалко что я не зверь
Александр Введенский
Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.
Пусть тот, чья честь не без укора
Алексей Константинович Толстой
Пусть тот, чья честь не без укора, Страшится мнения людей; Пусть ищет шаткой он опоры В рукоплесканиях друзей! Но кто в самом себе уверен, Того хулы не потрясут — Его глагол нелицемерен, Ему чужой не нужен суд. Ни пред какой земною властью Своей он мысли не таит, Не льстит неправому пристрастью, Вражде неправой не кадит. Ни пред венчанными царями, Ни пред судилищем молвы Он не торгуется словами, Не клонит рабски головы. Друзьям в угодность, боязливо Он никому не шлет укор; Когда ж толпа несправедливо Свой постановит приговор, Один, не следуя за нею, Пред тем, что чисто и светло, Дерзает он, благоговея, Склонить свободное чело.
Это я
Белла Ахатовна Ахмадулина
Это я — в два часа пополудни Повитухой добытый трофей. Надо мною играют на лютне. Мне щекотно от палочек фей. Лишь расплыв золотистого цвета понимает душа — это я в знойный день довоенного лета озираю красу бытия. «Буря мглою…», и баюшки-баю, я повадилась жить, но, увы, — это я от войны погибаю под угрюмым присмотром Уфы. Как белеют зима и больница! Замечаю, что не умерла. В облаках неразборчивы лица тех, кто умерли вместо меня. С непригожим голубеньким ликом, еле выпростав тело из мук, это я в предвкушенье великом слышу нечто, что меньше, чем звук. Лишь потом оценю я привычку слушать вечную, точно прибой, безымянных вещей перекличку с именующей вещи душой. Это я — мой наряд фиолетов, я надменна, юна и толста, но к предсмертной улыбке поэтов я уже приучила уста. Словно дрожь между сердцем и сердцем, есть меж словом и словом игра. Дело лишь за бесхитростным средством обвести ее вязью пера. — Быть словам женихом и невестой! — это я говорю и смеюсь. Как священник в глуши деревенской, я венчаю их тайный союз. Вот зачем мимолетные феи осыпали свой шепот и смех. Лбом и певческим выгибом шеи, о, как я не похожа на всех. Я люблю эту мету несходства, и, за дальней добычей спеша, юной гончей мой почерк несется, вот настиг — и озябла душа. Это я проклинаю и плачу. Пусть бумага пребудет бела. Мне с небес диктовали задачу — я ее разрешить не смогла. Я измучила упряжью шею. Как другие плетут письмена — я не знаю, нет сил, не умею, не могу, отпустите меня. Это я — человек-невеличка, всем, кто есть, прихожусь близнецом, сплю, покуда идет электричка, пав на сумку невзрачным лицом. Мне не выпало лишней удачи, слава богу, не выпало мне быть заслуженней или богаче всех соседей моих по земле. Плоть от плоти сограждан усталых, хорошо, что в их длинном строю в магазинах, в кино, на вокзалах я последнею в кассу стою — позади паренька удалого и старухи в пуховом платке, слившись с ними, как слово и слово на моем и на их языке.
Нет, я не буду знаменита
Ирина Одоевцева
Нет, я не буду знаменита. Меня не увенчает слава. Я — как на сан архимандрита На это не имею права.Ни Гумилев, ни злая пресса Не назовут меня талантом. Я — маленькая поэтесса С огромным бантом.
Я о богатстве сроду не мечтал
Наум Коржавин
Я о богатстве сроду не мечтал. И капитал считаю вещью грязной. Но говорят, я нынче мыслить стал Методою мышленья — буржуазной. Так говорят мне часто в наши дни Те, у кого в душе и в мыслях ясно. В Америке такие, как они, За те ж грехи меня б считали красным. Решительно теперь расколот век. В нем основное — схватка двух формаций. А я ни то, ни сё — я человек. А человеку — некуда податься. Повсюду ложь гнетет его, как дым, Повсюду правда слишком беспартийна. Таких, как я,— правительствам любым Приятней видеть — в лагере противном. Но все равно потом от всех страстей, От всех наскоков логики плакатной Останется тоска живых людей По настоящей правде. Пусть — абстрактной.
С.С. Тепловой (Я знаю вас
Николай Языков
Я знаю вас: младые ваши лета Счастливою звездой озарены; Вы любите великий мир поэта И гармонические сны;Вам весело им вовсе предаваться, Их обновлять роскошней и полней, И медленно и долго забываться В обманах памяти своей;Вы знаете, как в хоры сладкогласны, Созвучные сливаются слова, И чем они могучи и прекрасны, И чем поэзия жива.Умеете вы мыслию своею Чужую мысль далеко увлекать И, праведно господствуя над нею, Ее смирять и возвышать.Я знаю вас; но этими стихами Приносится вам жертва не моя; Я чувствую, смутился б я пред вами: Душой и сердцем робок я;Но пламенно я музу обожаю, Доступен мне возвышенный Парнас, И наизусть лишь то вам повторяю, Что говорится там про вас.
Подбирают фомки и отмычки
Ольга Берггольц
Подбирают фомки и отмычки, Чтоб живую душу отмыкать. Страшно мне и больно с непривычки, Не простить обиды, не понять.Разве же я прятала, таила Что-нибудь от мира и людей? С тайным горем к людям выходила, С самой тайной радостью своей.Но правдивым — больше всех не верят. Вот и я теперь уже не та. Что ж, взломайте… За последней дверью Горстка пепла, дым и пустота.
Шишковисты и карамзинисты
Петр Вяземский
— Потише! не совсем! чтоб был вернее счет Из похвалы твоей я лишнее откину, И помирюсь на половину.
Пусть мне оправдываться нечем
Вероника Тушнова
Пусть мне оправдываться нечем, пусть спорны доводы мои,- предпочитаю красноречью косноязычие любви.Когда волненью воплотиться в звучанье речи не дано, когда сто слов в душе родится и не годится ни одно! Когда молчание не робость, но ощущение того, какая отделяет пропасть слова от сердца твоего.О сердце, склонное к порывам, пусть будет мужеством твоим в поступках быть красноречивым, а в обожании — немым.И что бы мне ни возразили, я снова это повторю. … Прости меня, моя Россия, что о любви не говорю.
Подражание персидскому
Владимир Бенедиктов
Не мечи из-под ресницы Стрел разящих на меня! Под огнем твоей зеницы Уж и так повержен я. Ты красою всемогущей Всех богаче в сей стране — Я убогий, неимущий, — Дай же милостину мне!
Другие стихи этого автора
Всего: 43Преподаватель христианский
Каролина Павлова
Преподаватель христианский,— Он духом тверд, он сердцем чист; Не злой философ он германский, Не беззаконный коммунист! По собственному убежденью Стоит он скромно выше всех!.. Невыносим его смиренью Лишь только ближнего успех.
Дума
Каролина Павлова
Когда в раздор с самим собою Мой ум бессильно погружен, Когда лежит на нем порою Уныло-праздный полусон, — Тогда зашепчет вдруг украдкой, Тогда звучит в груди моей Какой-то отзыв грустно-сладкой Далеких чувств, далеких дней. Жаль небывалого мне снова, Простор грядущего мне пуст: Мелькнет призрак, уронит слово, И тщетный вздох сорвется с уст. Но вдруг в час дум, в час грусти лживой, Взяв право грозное свое, Души усталой и ленивой Перстом коснется бытие. И в тайной силе, вечно юный, Ответит дух мой на призыв; Другие в нем проснутся струны, Другой воскреснет в нем порыв. Гляжу в лицо я жизни строгой И познаю, что нас она Недаром вечною тревогой На бой тяжелый звать вольна; И что не тщетно сердце любит Средь горестных ее забот, И что не все она погубит, И что не все она возьмет.
Две кометы
Каролина Павлова
Текут в согласии и мире, Сияя радостным лучом, Семейства звездные в эфире Своим указанным путем.Но две проносятся кометы Тем стройным хорам не в пример; Они их солнцем не согреты,- Не сестры безмятежных сфер.И в небе встретились уныло, Среди скитанья своего, Две безотрадные светила И поняли свое родство.И, может, с севера и с юга Ведет их тайная любовь В пространстве вновь искать друг друга, Приветствовать друг друга вновь.И, в розное они теченье Опять влекомые судьбой, Сойдутся ближе на мгновенье, Чем все миры между собой.
Да, много было нас, младенческих подруг
Каролина Павлова
Да, много было нас, младенческих подруг; На детском празднике сойдемся мы, бывало, И нашей радостью гремела долго зала, И с звонким хохотом наш расставался круг.И мы не верили ни грусти, ни бедам, Навстречу жизни шли толпою светлоокой; Блистал пред нами мир роскошный и широкой, И все, что было в нем, принадлежало нам.Да, много было нас, — и где тот светлый рой?.. О, каждая из нас узнала жизни бремя, И небылицею то называет время, И помнит о себе, как будто о чужой.
Да иль нет
Каролина Павлова
За листком листок срывая С белой звездочки полей, Ей шепчу, цветку вверяя, Что скрываю от людей. Суеверное мечтанье Видит в нем себе ответ На сердечное гаданье — Будет да мне или нет?Много в сердце вдруг проснется Незабвенно-давних грез, Много из груди польется Страстных просьб и горьких слез. Но на детское моленье, На порывы бурных лет Сердцу часто провиденье Молвит милостиво: нет!Стихнут жажды молодые; Может быть, зашепчут вновь И мечтанья неземные, И надежда, и любовь. Но на зов видений рая, Но на сладкий их привет Сердце, жизнь воспоминая, Содрогнувшись, молвит: нет!
Графине Ростопчиной
Каролина Павлова
Как сердцу вашему внушили К родной Москве такую спесь? Ее ж любимицей не вы ли Так мирно расцветали здесь? Не вас должна б сует гордыня Вести к хуле своей страны: Хоть петербургская графиня, — Вы москвитянкой рождены.Когда б не в старом граде этом Впервой на свет взглянули вы, Быть может, не были б поэтом Теперь на берегах Невы. Москвы была то благостыня, В ней разыгрались ваши сны; Хоть петербургская графиня, — Вы москвитянкой рождены.Ужель Москвы первопрестольной Вам мертв и скучен дивный вид! Пред ней, хоть памятью невольной, Ужель ваш взор не заблестит? Ужель для сердца там пустыня, Где мчались дни его весны? Хоть петербургская графиня, — Вы москвитянкой рождены.Иль ваших дум не зажигая, Любви вам в душу не вселя, Вас прикрывала сень родная Семисотлетнего Кремля? Здесь духа русского святыня, Живая вера старины; Здесь, петербургская графиня, Вы москвитянкой рождены.
Умолк шум улиц
Каролина Павлова
Умолк шум улиц — поздно; Чернеет неба свод, И тучи идут грозно, Как витязи в поход.На темные их рати Смотрю я из окна, — И вспомнились некстати Другие времена,Те дни — их было мало, — Тот мимолетный срок, Когда я ожидала — И слышался звонок!Та повесть без развязки! Ужель и ныне мне Всей этой старой сказки Забыть нельзя вполне?Я стихла, я довольна, Безумие прошло, — Но все мне что-то больно И что-то тяжело.
Ты, уцелевший в сердце нищем
Каролина Павлова
[I]Salut, salut, consolatrice! Ouvre tes bras, je viens chanter. Musset[/I] Ты, уцелевший в сердце нищем, Привет тебе, мой грустный стих! Мой светлый луч над пепелищем Блаженств и радостей моих! Одно, чего и святотатство Коснуться в храме не могло: Моя напасть! мое богатство! Мое святое ремесло! Проснись же, смолкнувшее слово! Раздайся с уст моих опять; Сойди к избраннице ты снова, О роковая благодать! Уйми безумное роптанье И обреки все сердце вновь На безграничное страданье На бесконечную любовь!
Сфинкс
Каролина Павлова
Эдипа сфинкс, увы! он пилигрима И ныне ждет на жизненном пути, Ему в глаза глядит неумолимо И никому он не дает пройти. Как в старину, и нам, потомкам поздним, Он, пагубный, является теперь, Сфинкс бытия, с одним вопросом грозным, Полукрасавица и полузверь. И кто из нас, в себя напрасно веря, Не разрешил загадки роковой, Кто духом пал, того ждут когти зверя Наместо уст богини молодой. И путь кругом облит людскою кровью, Костями вся усеяна страна... И к сфинксу вновь, с таинственной любовью, Уже идут другие племена.
Снова над бездной, опять на просторе
Каролина Павлова
Снова над бездной, опять на просторе, — Дальше и дальше от тесных земель! В широкошумном качается море Снова со мной корабля колыбель.Сильно качается; ветры востока Веют навстречу нам буйный привет; Зыбь разблажилась и воет глубоко, Дерзко клокочет машина в ответ.Рвутся и бьются, с досадою явной, Силятся волны отбросить нас вспять. Странно тебе, океан своенравный, Воле и мысли людской уступать.Громче все носится ропот подводный, Бурных валов все сердитее взрыв; Весело видеть их бой сумасбродный, Радужный их перекатный отлив.Так бы нестись, обо всем забывая, В споре с насилием вьюги и вод, Вечно к брегам небывалого края, С вечною верой, вперед и вперед!
Разговор в Трианоне
Каролина Павлова
Ночь летнюю сменяло утро; Отливом бледным перламутра Восток во мраке просиял; Погас рой звезд на небосклоне, Не унимался в Трианоне Веселый шум, и длился бал.И в свежем сумраке боскетов Везде вопросов и ответов Живые шепоты неслись; И в толках о своих затеях Гуляли в стриженых аллеях Толпы напудренных маркиз.Но где, в глуби, сквозь зелень парка Огни не так сверкали ярко, — Шли, избегая шумных встреч, В тот час, под липами густыми, Два гостя тихо, и меж ними Иная продолжалась речь.Не походили друг на друга Они: один был сыном юга, По виду странный человек: Высокий стан, как шпага гибкой, Уста с холодною улыбкой, Взор меткий из-под быстрых век.Другой, рябой и безобразный, Казался чужд толпе той праздной, Хоть с ней мешался не впервой; И шедши, полон думой злою, С повадкой львиной он порою Качал огромной головой.Он говорил: «Приходит время! Пусть тешится слепое племя; Внезапно средь его утех Прогрянет черни рев голодный, И пред анафемой народной Умолкнет наглый этот смех».— «Да, — молвил тот, — всегда так было; Влечет их роковая сила, Свой старый долг они спешат Довесть до страшного итога; Он взыщется сполна и строго, И близок тяжкий день уплат.Свергая древние законы, Народа встанут миллионы, Кровавый наступает срок; Но мне известны бури эти, И четырех тысячелетий Я помню горестный урок.И нынешнего поколенья Утихнут грозные броженья, Людской толпе, поверьте, граф, Опять понадобятся узы, И бросят эти же французы Наследство вырученных прав».— «Нет! не сойдусь я в этом с вами, — Воскликнул граф, сверкнув глазами, — Нет! лжи не вечно торжество! Я, сын скептического века, Я твердо верю в человека И не боюся за него.Народ окрепнет для свободы, Созреют медленные всходы, Дождется новых он начал; Века считая скорбным счетом, Своею кровью он и потом Недаром почву утучнял…»Умолк он, взрыв смиряя тщетный; А тот улыбкой чуть заметной На страстную ответил речь; Потом, взглянув на графа остро: «Нельзя, — сказал он, — Калиостро Словами громкими увлечь.Своей не терпишь ты неволи, Свои ты вспоминаешь боли, И против жизненного зла Идешь с неотразимым жаром; В себя ты веришь, и недаром, Граф Мирабо, в свои дела.Ты знаешь, что в тебе есть сила, Как путеводное светило Встать средь гражданских непогод; Что, в увлеченьи вечно юном, Своим любимцем и трибуном Провозгласит тебя народ.Да, и пойдет он за тобою, И кости он твои с мольбою Внесет, быть может, в Пантеон; И, новым опьянев успехом, С проклятьем, может быть, и смехом По ветру их размечет он.Всегда, в его тревоге страстной, Являлся, вслед за мыслью ясной, Слепой и дикий произвол; Всегда любовь его бесплодна, Всегда он был, поочередно, Иль лютый тигр, иль смирный вол.Толпу я знаю не отныне: Шел с Моисеем я в пустыне; Покуда он, моля Творца, Народу нес скрижаль закона, — Народ кричал вкруг Аарона И лил в безумии тельца.Я видел грозного пророка, Как он, разбив кумир порока, Стал средь трепещущих людей И повелел им, полон гнева, Направо резать и налево Отцов, и братий, и детей.Я в цирке зрел забавы Рима; Навстречу гибели шел мимо Рабов покорных длинный строй, Всемирной кланяясь державе, И громкое звучало Ave! Перед несметною толпой.Стоял жрецом я Аполлона Вблизи у Кесарева трона; Сливались клики в буйный хор; Я тщетно ждал пощады знака, — И умирающего Дака Я взором встретил грустный взор.Я был в далекой Галилеи; Я видел, как сошлись евреи Судить мессию своего; В награду за слова спасенья Я слышал вопли исступленья: «Распни его! Распни его!»Стоял величествен и нем он, Когда бледнеющий игемон Спросил у черни, оробев: «Кого ж пущу вам по уставу?» — «Пусти разбойника Варавву!» — Взгремел толпы безумный рев.Я видел праздники Нерона; Одет в броню центуриона, День памятный провел я с ним. Ему вино лила Поппея, Он пел стихи в хвалу Энея, — И выл кругом зажженный Рим.Смотрел я на беду народа: Без сил искать себе исхода, С тупым желанием конца, — Ложась средь огненного града, Людское умирало стадо В глазах беспечного певца.Прошли века над этим Римом; Опять я прибыл пилигримом К вратам, знакомым с давних пор; На площади был шум великой: Всходил, к веселью черни дикой, Ее заступник на костер…И горьких встреч я помню много! Была и здесь моя дорога; Я помню, как сбылось при мне Убийство злое войнов храма, — Весь этот суд греха и срама; Я помню гимны их в огне.Сто лет потом, стоял я снова В Руане, у костра другого: Позорно умереть на нем Шла избавительница края; И, бешено ее ругая, Народ опять ревел кругом.Она шла тихо, без боязни, Не содрогаясь, к месту казни, Среди проклятий без числа; И раз, при взрыве злого гула, На свой народ она взглянула, — Главой поникла и прошла.Я прожил ночь Варфоломея; Чрез груды трупов, свирепея, Неслась толпа передо мной И, новому предлогу рада, С рыканьем зверским, до упада Безумной тешилась резней.Узнал я вопли черни жадной; В ее победе беспощадной Я вновь увидел большинство; При мне ватага угощала Друг друга мясом адмирала И сердце жарила его.И в Англии провел я годы. Во имя веры и свободы, Я видел, как играл Кромвель Всевластно массою слепою И смелой ухватил рукою Свою достигнутую цель.Я видел этот спор кровавый, И суд народа над державой; Я видел плаху короля; И где отец погиб напрасно, Сидел я с сыном безопасно, Развратный пир его деля.И этот век стоит готовый К перевороту бури новой, И грозный плод его созрел, И много здесь опор разбитых, И тщетных жертв, и сил сердитых, И темных пронесется дел.И деву, может быть, иную, Карая доблесть в ней святую, Присудит к смерти грешный суд; И, за свои сразившись веры, Иные, может, темплиеры Свой гимн на плахе запоют.И вашим внукам расскажу я, Что, восставая и враждуя, Вы обрели в своей борьбе, К чему вас привела свобода, И как от этого народа Пришлось отречься и тебе».Он замолчал.- И вдоль востока Лучи зари, блеснув широко, Светлей всходили и светлей. Взглянул, в опроверженье речи, На солнца ясные предтечи Надменно будущий плебей.Объятый мыслью роковою, Махнул он дерзко головою, — И оба молча разошлись. А в толках о своих затеях, Гуляли в стриженых аллеях Толпы напудренных маркиз.
Серенада
Каролина Павлова
Ты все, что сердцу мило, С чем я сжился умом: Ты мне любовь и сила, — Спи безмятежным сном! Ты мне любовь и сила, И свет в пути моем; Все, что мне жизнь сулила, — Спи безмятежным сном. Все, что мне жизнь сулила Напрасно с каждым днем; Весь бред младого пыла, — Спи безмятежным сном. Весь бред младого пыла О счастии земном Судьба осуществила, — Спи безмятежным сном. Судьба осуществила Все в образе одном, Одно горит светило, — Спи безмятежным сном! Одно горит светило Мне радостным лучом, Как буря б ни грозила, — Спи безмятежным сном! Как буря б ни грозила, Хотя б сквозь вихрь и гром Неслось мое ветрило, — Спи безмятежным сном!