Ехал из ярмарки ухарь-купец
Ехал из ярмарки ухарь-купец, Ухарь-купец, удалой молодец. Стал он на двор лошадей покормить, Вздумал деревню гульбой удивить. В красной рубашке, кудряв и румян, Вышел на улицу весел и пьян. Собрал он девок-красавиц в кружок, Выхватил с звонкой казной кошелек. Потчует старых и малых вином: «Пей-пропивай! Поживём — наживём!..» Морщатся девки, до донышка пьют, Шутят, и пляшут, и песни поют. Ухарь-купец подпевает-свистит, Оземь ногой молодецки стучит. Синее небо, и сумрак, и тишь. Смотрится в воду зелёный камыш. Полосы света по речке лежат. В золоте тучки над лесом горят. Девичья пляска при зорьке видна, Девичья песня за речкой слышна, По лугу льётся, по чаще лесной… Там услыхал её сторож седой; Белый как лунь, он под дубом стоит, Дуб не шелохнется, сторож молчит. К девке стыдливой купец пристаёт, Обнял, целует и руки ей жмёт. Рвётся красотка за девичий круг: Совестно ей от родных и подруг, Смотрят подруги — их зависть берёт. Вот, мол, упрямице счастье идёт. Девкин отец своё дело смекнул, Локтем жену торопливо толкнул. Сед он, и рваная шапка на нём, Глазом мигнул — и пропал за углом. Девкина мать расторопна-смела. С вкрадчивой речью к купцу подошла: «Полно, касатик, отстань — не балуй! Девки моей не позорь — не целуй!» Ухарь-купец позвенел серебром: «Нет, так не надо… другую найдём!..» Вырвалась девка, хотела бежать. Мать ей велела на месте стоять. Звёздная ночь и ясна и тепла. Девичья песня давно замерла. Шепчет нахмуренный лес над водой, Ветром шатает камыш молодой. Синяя туча над лесом плывёт, Тёмную зелень огнём обдаёт. В крайней избушке не гаснет ночник, Спит на печи подгулявший старик, Спит в зипунишке и в старых лаптях, Рваная шапка комком в головах. Молится Богу старуха жена, Плакать бы надо — не плачет она, Дочь их красавица поздно пришла, Девичью совесть вином залила. Что тут за диво! и замуж пойдёт… То-то, чай, деток на путь наведёт! Кем ты, люд бедный, на свет порождён? Кем ты на гибель и срам осуждён?
Похожие по настроению
Про Данилу
Александр Твардовский
Дело в праздник было, Подгулял Данила.Праздник — день свободный, В общем любо-мило, Чинно, благородно Шел домой Данила. Хоть в нетрезвом виде Совершал он путь, Никого обидеть Не хотел отнюдь.А наоборот,- Грусть его берет, Что никто при встрече Ему не перечит.Выпил,- спросу нет. На здоровье, дед!Интересней было б, Кабы кто сказал: Вот, мол, пьян Данила, Вот, мол, загулял.Он такому делу Будет очень рад. Он сейчас же целый Сделает доклад.— Верно, верно,- скажет И вздохнет лукаво,- А и выпить даже Не имею права.Не имею права, Рассуждая здраво. Потому-поскольку За сорок годов Вырастил я только Пятерых сынов.И всего имею В книжечке своей Одну тыщу двести Восемь трудодней.Но никто при встрече Деду не перечит. Выпил, ну и что же? Отдыхай на славу.— Нет, постой, а может, Не имею права?..Но никто — ни слова. Дед работал век. Выпил, что ж такого?- Старый человек.«То-то и постыло»,- Думает Данила.— Чтоб вам пусто было,- Говорит Данила.Дед Данила плотник, Удалой работник, Запевает песню «В островах охотник…» «В островах охотник Целый день гуляет, Он свою охоту Горько проклинает…»Дед поет, но нету Песни петь запрету. И тогда с досады Вдруг решает дед: Дай-ка лучше сяду, Правда или нет?Прикажу-ка сыну: Подавай машину, Гони грузовик,- Не пойдет старик.Не пойдет и только, Отвались язык. Потому-поскольку — Мировой старик:Новый скотный двор В один год возвел.— Что ж ты сел, Данила, Стало худо, что ль? Не стесняйся, милый, Проведем, позволь.Сам пойдет Данила, Сам имеет ноги. Никакая сила Не свернет с дороги.У двора Данила. Стоп. Конец пути. Но не тут-то было На крыльцо взойти.И тогда из хаты Сыновья бегут. Пьяного, отца-то Под руки ведут.Спать кладут, похоже, А ему не спится. И никак не может Дед угомониться.Грудь свою сжимает, Как гармонь, руками И перебирает По стене ногами.А жена смеется, За бока берется:— Ах ты, леший старый, Ах ты, сивый дед. Подорвал ты даром Свой авторитет…Дело в праздник было, Подгулял Данила…
Все
Александр Введенский
я выхожу из кабака там мертвый труп везут пока то труп жены моей родной вон там за гробовой стеной я горько плачу страшно злюсь о гроб главою колочусь и вынимаю потроха чтоб показать что в них уха в слезах свидетели идут и благодетели поют змеею песенка несется собачка на углу трясется стоит слепой городовой над позлащенной мостовой и подслащенная толпа лениво ходит у столба выходит рыжий генерал глядит в очках на потроха когда я скажет умирал во мне была одна труха одно колечко два сморчка извозчик поглядел с торчка и усмехнувшись произнес возьмем покойницу за нос давайте выколем ей лоб и по щекам ее хлоп хлоп махнув хлыстом сказал кобыла андреевна меня любила восходит светлый комиссар как яблок над людьми как мирновременный корсар имея вид семи а я стою и наблюдаю тяжко страшно голодаю берет покойника за грудки кричит забудьте эти шутки когда здесь девушка лежит во всех рыданье дребезжит а вы хохочете лентяй однако кто-то был слюнтяй священник вышел на помост и почесавши сзади хвост сказал ребята вы с ума сошли она давно сама скончалась пошли ребята вон пошли а песня к небу быстро мчалась о Боже говорит он Боже прими создание Твое пусть без костей без мышц без кожи оно как прежде заживет о Боже говорит он правый во имя Русския Державы тут начал драться генерал с извозчиком больным извозчик плакал и играл и слал привет родным взошел на дерево буржуй оттуда посмотрел при виде разных белых струй он молча вдруг сгорел и только вьется здесь дымок да не спеша растет домок я выхожу из кабака там мертвый труп везут пока интересуюсь я спросить кто приказал нам долго жить кто именно лежит в коробке подобно гвоздику иль кнопке и слышу голос с небеси мона… монашенку спроси монашка ясная скажите кто здесь бесчувственный лежит кто это больше уж не житель уж больше не поляк не жид и не голландец не испанец и не худой американец вздохнула бедная монашка «без лести вам скажу, канашка, сей мертвый труп была она княгиня Маня Щепина в своем вертепе и легко и славно жила княгиня Марья Николавна она лицо имела как виденье имела в жизни не одно рожденье. Отец и мать. Отца зовут Тарас ее рождали сорок тысяч раз она жила она любила моду она любила тучные цветы вот как-то скушав много меду она легла на край тахты и говорит скорей мамаша скорей придите мне помочь в моем желудке простокваша мне плохо, плохо. Мать и дочь. Дрожала мать крутя фуражкой над бедной дочкою своей а дочка скрючившись барашком кричала будто соловей: мне больно мама я одна а в животе моем Двина ее животик был как холм высокий очень туп ко лбу ее прилип хохол она сказала: скоро труп меня заменит здесь и труп холодный и большой уж не попросит есть затем что он сплошной икнула тихо. Вышла пена и стала твердой как полено» монашка всхлипнула немного и ускакала как минога я погружаюсь в благодушную дремоту скрываю непослушную зевоту я подавляю наступившую икоту покуда все не вышли петухи поесть немного может быть ухи в ней много косточек янтарных жирных сочных мы не забудем благодарны пуховиков песочных где посреди больших земель лежит красивая мамзель тут кончил драться генерал с извозчиком нахальным извозчик руки потирал извозчик был пасхальным буржуй во Францию бежал как злое решето француз французку ублажал в своем большом шато вдова поехала к себе на кладбище опять кому-то вновь не по себе а кто-то хочет спать и вдруг покойница как снег с телеги на земь бух но тут раздался общий смех и затрещал петух и время стало как словарь нелепо толковать и поскакала голова на толстую кровать Столыпин дети все кричат в испуге молодом а няньки хитрые ворчат гоморра и содом священник вышел на погост и мумией завыл вращая деревянный хвост он человеком был княгиня Маня Щепина в гробу лежала как спина и до тропической земли слоны цветочков принесли цветочек тюль цветочек сон цветок июль цветок фасон
Умер булочник сосед
Георгий Иванов
Умер булочник сосед. На поминках выпил дед. Пил старик молодцевато, — Хлоп да хлоп — и ничего. Ночью было туговато, Утром стало не того, — Надобно опохмелиться. Начал дедушка молиться: «Аллилуйа, аль-люли, Боже, водочки пошли!» Дождик льет, собака лает, Водки Бог не посылает. «Аллилуйа! Как же так — Нешто жаль Ему пятак?» Пятаков у Бога много, Но просить-то надо Бога Раз и два, и двадцать пять, И еще , и опять Помолиться, попоститься, Оказать Ему почет, Перед тем как угоститься На Его небесный счет.
Баллада об извозчике
Ирина Одоевцева
К дому по Бассейной, шестьдесят, Подъезжает извозчик каждый день, Чтоб везти комиссара в комиссариат — Комиссару ходить лень. Извозчик заснул, извозчик ждет, И лошадь спит и жует, И оба ждут, и оба спят: Пора комиссару в комиссариат. На подъезд выходит комиссар Зон, К извозчику быстро подходит он, Уже не молод, еще не стар, На лице отвага, в глазах пожар — Вот каков собой комиссар. Он извозчика в бок и лошадь в бок И сразу в пролетку скок.Извозчик дернет возжей, Лошадь дернет ногой, Извозчик крикнет: «Ну!» Лошадь поднимет ногу одну, Поставит на земь опять, Пролетка покатится вспять, Извозчик щелкнет кнутом И двинется в путь с трудом.В пять часов извозчик едет домой, Лошадь трусит усталой рысцой, Сейчас он в чайной чаю попьет, Лошадь сена пока пожует. На дверях чайной — засов И надпись: «Закрыто по случаю дров». Извозчик вздохнул: «Ух, чертов стул!» Почесал затылок и снова вздохнул. Голодный извозчик едет домой, Лошадь снова трусит усталой рысцой.Наутро подъехал он в пасмурный день К дому по Бассейной, шестьдесят, Чтоб вести комиссара в комиссариат — Комиссару ходить лень. Извозчик уснул, извозчик ждет, И лошадь спит и жует, И оба ждут, и оба спят: Пора комиссару в комиссариат. На подъезд выходит комиссар Зон, К извозчику быстро подходит он, Извозчика в бок и лошадь в бок И сразу в пролетку скок. Но извозчик не дернул возжей, Не дернула лошадь ногой. Извозчик не крикнул: «Ну!» Не подняла лошадь ногу одну, Извозчик не щелкнул кнутом, Не двинулись в путь с трудом. Комиссар вскричал: «Что за черт! Лошадь мертва, извозчик мертв! Теперь пешком мне придется бежать, На площадь Урицкого, пять». Небесной дорогой голубой Идет извозчик и лошадь ведет за собой. Подходят они к райским дверям: «Апостол Петр, отворите нам!» Раздался голос святого Петра: «А много вы сделали в жизни добра?» — «Мы возили комиссара в комиссариат Каждый день туда и назад, Голодали мы тысячу триста пять дней, Сжальтесь над лошадью бедной моей! Хорошо и спокойно у вас в раю, Впустите меня и лошадь мою!» Апостол Петр отпер дверь, На лошадь взглянул: «Ишь, тощий зверь! Ну, так и быть, полезай!» И вошли они в Божий рай.
Жениховы частушки
Марина Ивановна Цветаева
Пляшут зайцы на лужайке, Пляшут мошки на лозе. Хочешь разума в хозяйстве — Не женись на егозе!Вся-то в лентах, вся-то в блестках, Всему свету госпожа! Мне крестьяночку подайте, Что как булочка свежа!Мама, во мгновенье ока Сшей мне с напуском штаны! Чтобы, как у герра Шмидта, Были икры в них стройны!Как на всех зубами лязгал — Не приласкан был ни разу. Прекратил собачий лязг — Нет отбою мне от ласк!Рвал им косы, рвал им юбки — Все девчонки дули губки. Обуздал свой норов-груб — Нет отбою мне от губ!Хочешь в старости почета — Раньше старших не садись! Хочешь красного потомства — С красной девицей сходись!За свекровьиной кроватью — Точно ближе не могли! — Преогромный куль с рублями — Сплю и вижу те рубли.А за тестевой конторкой — До чего сердца грубы — Преогромная дубина. Для чего в лесах — дубы?!
У цыган
Николай Степанович Гумилев
Толстый, качался он, как в дурмане, Зубы блестели из-под хищных усов, На ярко-красном его доломане Сплетались узлы золотых шнуров. Струна… и гортанный вопль… и сразу Сладостно так заныла кровь моя, Так убедительно поверил я рассказу Про иные, родные мне, края. Вещие струны — это жилы бычьи, Но горькой травой питались быки, Гортанный голос — жалобы девичьи Из-под зажимающей рот руки. Пламя костра, пламя костра, колонны Красных стволов и оглушительный гик, Ржавые листья топчет гость влюбленный, Кружащийся в толпе бенгальский тигр. Капли крови текут с усов колючих, Томно ему, он сыт, он опьянел, Ах, здесь слишком много бубнов гремучих, Слишком много сладких, пахучих тел. Мне ли видеть его в дыму сигарном, Где пробки хлопают, люди кричат, На мокром столе чубуком янтарным Злого сердца отстукивающим такт? Мне, кто помнит его в струге алмазном, На убегающей к Творцу реке, Грозою ангелов и сладким соблазном, С кровавой лилией в тонкой руке? Девушка, что же ты? Ведь гость богатый, Встань перед ним, как комета в ночи, Сердце крылатое в груди косматой Вырви, вырви сердце и растопчи. Шире, всё шире, кругами, кругами Ходи, ходи и рукой мани, Так пар вечерний плавает лугами, Когда за лесом огни и огни. Вот струны-быки и слева и справа, Рога их — смерть, и мычанье — беда, У них на пастбище горькие травы, Колючий волчец, полынь, лебеда. Хочет встать, не может… кремень зубчатый, Зубчатый кремень, как гортанный крик, Под бархатной лапой, грозно подъятой, В его крылатое сердце проник. Рухнул грудью, путая аксельбанты, Уже ни пить, ни смотреть нельзя, Засуетились официанты, Пьяного гостя унося. Что ж, господа, половина шестого? Счет, Асмодей, нам приготовь! — Девушка, смеясь, с полосы кремневой Узким язычком слизывает кровь.
Романс (Зачем изорванный сертук)
Николай Языков
1— «Зачем изорванный сертук Ты, милый, надеваешь?» — Я на комерс иду, мой друг, А прочее ты знаешь.«На небе тучи — посмотри! Останься лучше дома!» — Я пропирую до зари И не услышу грома.«Какой-то мудрый говорит: «О люди, прочь от хмеля!» — Кто наслаждаться не велит, Тот, верно, пустомеля!Студент большую трубку взял И юную Лилету Семь раз взасос поцеловал, Сказав ей: «Жди к рассвету!»2Студент идет — шумит гроза И мрак на лике Феба: Надвинув шапку на глаза, Студент не видит неба.Илья гремучий четверней По облакам промчался, Пожары в небе, дождь рекой — Студент не испугался.Ему, как милая звезда, Огонь вдали сияет; Студент спешит, студент туда. Где радость достигает.Он сел за стол, в руке стакан, Он пьет вино, как воду, Он выпил семь — еще не пьян, Еще поет свободу.И долго веселился он. Уж свечки догорели; Заря взошла. Друзьям поклон: Пора ему к постели.3Но что же делает она, Души его супруга? Ей ночь несносна и длинна Без молодого друга.Она. лежит — и снится ей Товарищ сладострастный; Она кричит: . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Но вдруг проснется — и печаль Проснется в деве жадной: Ей времени пустого жаль, На друга ей досадно!И вот пришел ее герой, Разделся, помолился — Он жаждет радости ночной И к милой обратился.Ей поцелуй; она легла С улыбкою довольной: Студента бодрость ей мила . . . . . . . . . . . . . .Друзья, пожалуй, мой рассказ Зовите небылицей, Но верьте: пьяный во сто раз Бодрее. . . . . . . . . . . .
Свадьба
Николай Алексеевич Заболоцкий
Сквозь окна хлещет длинный луч, Могучий дом стоит во мраке. Огонь раскинулся, горюч, Сверкая в каменной рубахе. Из кухни пышет дивным жаром. Как золотые битюги, Сегодня зреют там недаром Ковриги, бабы, пироги. Там кулебяка из кокетства Сияет сердцем бытия. Над нею проклинает детство Цыпленок, синий от мытья. Он глазки детские закрыл, Наморщил разноцветный лобик И тельце сонное сложил В фаянсовый столовый гробик. Над ним не поп ревел обедню, Махая по ветру крестом, Ему кукушка не певала Коварной песенки своей: Он был закован в звон капусты, Он был томатами одет, Над ним, как крестик, опускался На тонкой ножке сельдерей. Так он почил в расцвете дней, Ничтожный карлик средь людей. Часы гремят. Настала ночь. В столовой пир горяч и пылок. Графину винному невмочь Расправить огненный затылок. Мясистых баб большая стая Сидит вокруг, пером блистая, И лысый венчик горностая Венчает груди, ожирев В поту столетних королев. Они едят густые сласти, Хрипят в неутоленной страсти И распуская животы, В тарелки жмутся и цветы. Прямые лысые мужья Сидят, как выстрел из ружья, Едва вытягивая шеи Сквозь мяса жирные траншеи. И пробиваясь сквозь хрусталь Многообразно однозвучный, Как сон земли благополучной, Парит на крылышках мораль. О пташка божья, где твой стыд? И что к твоей прибавит чести Жених, приделанный к невесте И позабывший звон копыт? Его лицо передвижное Еще хранит следы венца, Кольцо на пальце золотое Сверкает с видом удальца, И поп, свидетель всех ночей, Раскинув бороду забралом, Сидит, как башня, перед балом С большой гитарой на плече. Так бей, гитара! Шире круг! Ревут бокалы пудовые. И вздрогнул поп, завыл и вдруг Ударил в струны золотые. И под железный гром гитары Подняв последний свой бокал, Несутся бешеные пары В нагие пропасти зеркал. И вслед за ними по засадам, Ополоумев от вытья, Огромный дом, виляя задом, Летит в пространство бытия. А там — молчанья грозный сон, Седые полчища заводов, И над становьями народов — Труда и творчества закон.
Девичник
Сергей Александрович Есенин
Я надену красное монисто, Сарафан запетлю синей рюшкой. Позовите, девки, гармониста, Попрощайтесь с ласковой подружкой. Мой жених, угрюмый и ревнивый, Не велит заглядывать на парней. Буду петь я птахой сиротливой, Вы ж пляшите дробней и угарней. Как печальны девичьи потери, Грустно жить оплаканной невесте. Уведет жених меня за двери, Будет спрашивать о девической чести. Ах, подружки, стыдно и неловко: Сердце робкое охватывает стужа. Тяжело беседовать с золовкой, Лучше жить несчастной, да без мужа.
Скоморохи на ярмарке
Владимир Семенович Высоцкий
*Эй, народ честной, незадчливый! Эй вы, купчики да служивый люд! Живо к городу поворачивай — Зря ли в колокол с колоколен бьют!* Все ряды уже с утра Позахвачены — Уйма всякого добра Да всякой всячины: Там точильные круги Точат лясы, Там лихие сапоги- Самоплясы. Тагарга-матагарга, Во столице ярмарка — Сказочно-реальная Да цветомузыкальная! Богачи и голь перекатная, Покупатели все, однако, вы, И хоть ярмарка не бесплатная, Раз в году вы все одинаковы! За едою в закрома Спозараночка Скатерть сбегает сама — Да самобраночка. А кто не хочет есть и пить, Тем — изнанка, Их начнет сама бранить Самобранка. Тагарга-матагарга, Вот какая ярмарка! Праздничная, вольная Да белохлебосольная! Вона шапочки-да-невидимочки, Кто наденет их — станет барином. Леденцы во рту — словно льдиночки, И жар-птица есть в виде жареном! Прилетали год назад Гуси-лебеди, А теперь они лежат На столе, гляди! Эй, слезайте с облучка, Добры люди, Да из Белого Бычка Ешьте студень! Тагарга-матагарга, Всем богата ярмарка! Вон орехи рядышком — Да с изумрудным ядрышком! Скоморохи здесь — да все хорошие, Скачут-прыгают да через палочку. Прибауточки скоморошие — Смех и грех от них, все — вповалочку! По традиции, как встарь, Вплавь и волоком Привезли царь-самовар, Как царь-колокол. Скороварный самовар — Он на торфе — Вам на выбор сварит вар Или кофе. Тагарга-матагарга, Удалая ярмарка — С плясунами резвыми Да большей частью трезвыми! Вот Балда пришёл, поработать чтоб: Без работы он киснет-квасится. Тут как тут и поп — толоконный лоб, Но Балда ему — кукиш с маслицем! Разновесые весы — Проторгуешься! В скороходики-часы — Да не обуешься! Скороходы-сапоги Не залапьте! А для стужи да пурги — Лучше лапти. Тагарга-матагарга, Что за чудо ярмарка — Звонкая, несонная Да нетрадиционная! Вон Емелюшка щуку мнёт в руке — Щуке быть ухой, вкусным варевом. Черномор кота продаёт в мешке — Слишком много кот разговаривал. Говорил он без тычка Да без задорины — Все мы сказками слегка Да объегорены. Не скупись, не стой, народ, За ценою: Продаётся с цепью кот Золотою! Тагарга-матагарга, Упоенье — ярмарка — Общее, повальное Да эмоциональное! Будет смехом-то рвать животики! Кто отважится да разохотится Да на коврике-самолётике Не откажется, а прокотится?! Разрешите сделать вам Примечание: Никаких воздушных ям И качания. Ковролётчики вчера Ночь не спали — Пыль из этого ковра Выбивали. Тагарга-матагарга, Удалася ярмарка! Тагарга-матагарга, Да хорошо бы — надолго! Здесь река течёт — вся молочная, Берега на ней — сплошь кисельные. Мы вобьём во дно сваи прочные, Запрудим её — дело дельное! Запрудили мы реку — Это плохо ли?! — На кисельном берегу Пляж отгрохали. Но купаться нам пока Нету смысла, Потому — у нас река Вся прокисла! Тагарга-матагарга, Не в обиде ярмарка — Хоть залейся нашею Да кислой простоквашею! Мы беду-напасть подожжём огнём, Распрямим хребты да втрое сложенным, Мёду хмельного до краёв нальём Всем скучающим и скукоженным! Много тыщ имеет кто — Да тратьте тыщи те! Даже то, не знаю — что, Здесь отыщете! Коль на ярмарку пришли, Так гуляйте, Неразменные рубли — Разменяйте! Тагарга-матагарга, Вот какая ярмарка! Подходи, подваливай, Сахари, присаливай!
Другие стихи этого автора
Всего: 202Обличитель чужого разврата…
Иван Саввич Никитин
Обличитель чужого разврата, Проповедник святой чистоты, Ты, что камень на падшего брата Поднимаешь, — сойди с высоты! Уж не первый в величье суровом, Враг неправды и лени тупой, Как гроза, своим огненным словом Ты царишь над послушной толпой. Дышит речь твоя жаркой любовью, Без конца ты готов говорить, И подумаешь, собственной кровью Счастье ближнему рад ты купить. Что ж ты сделал для края родного, Бескорыстный мудрец-гражданин? Укажи, где для дела благого Потерял ты хоть волос один! Твоя жизнь, как и наша, бесплодна, Лицемерна, пуста и пошла… Ты не понял печали народной,. Не оплакал ты горького зла. Нищий духом и словом богатый, Понаслышке о всем ты поешь И бесстыдно похвал ждешь, как платы За свою всенародную ложь. Будь ты проклято, праздное слово! Будь ты проклята, мертвая лень! Покажись с твоей жизнию новой, Темноту прогоняющий день! Перед нами — немые могилы, Позади — одна горечь потерь… На тебя, на твои только силы, Молодежь, вся надежда теперь. Много поту тобою прольется И, быть может, в глуши, без следов, Очистительных жертв принесется В искупленье отцовских грехов. Нелегка твоя будет дорога, Но иди — не погибнет твой труд. Знамя чести и истины строгой Только крепкие в бурю несут. Бесконечное мысли движенье, Царство разума, правды святой — Вот прямое твое назначенье, Добрый подвиг на почве родной!
Разговоры
Иван Саввич Никитин
Новой жизни заря — И тепло и светло; О добре говорим, Негодуем на зло. За родимый наш край Наше сердце болит; За прожитые дни Мучит совесть и стыд. Что нам цвесть не дает, Держит рост молодой, — Так и сбросил бы с плеч Этот хлам вековой! Где ж вы, слуги добра? Выходите вперед! Подавайте пример! Поучайте народ! Наш разумный порыв, Нашу честную речь Надо в кровь претворить, Надо плотью облечь, Как поверить словам — По часам мы растем! Закричат: «Помоги!» — Через пропасть шагнем! В нас душа горяча, Наша воля крепка, И печаль за других — Глубока, глубока!.. А приходит пора Добрый подвиг начать, Так нам жаль с головы Волосок потерять: Тут раздумье и лень, Тут нас робость возьмет. А слова… на словах Соколиный полет!..
Ночь на берегу моря
Иван Саввич Никитин
В зеркало влаги холодной Месяц спокойно глядит И над землёю безмолвной Тихо плывёт и горит. Лёгкою дымкой тумана Ясный одет небосклон; Светлая грудь океана Дышит как будто сквозь сон. Медленно, ровно качаясь, В гавани спят корабли; Берег, в воде отражаясь, Смутно мелькает вдали. Смолкла дневная тревога… Полный торжественных дум, Видит присутствие Бога В этом молчании ум.
Соха
Иван Саввич Никитин
Ты, соха ли, наша матушка, Горькой бедности помощница, Неизменная кормилица, Вековечная работница! По твоей ли, соха, милости С хлебом гумны пораздвинуты, Сыты злые, сыты добрые, По полям ковры раскинуты! Про тебя и вспомнить некому… Что ж молчишь ты, бесприветная, Что не в славу тебе труд идет, Не в честь служба безответная?.. Ах, крепка, не знает устали Мужичка рука железная, И покоит соху-матушку Одна ноченька беззвездная! На меже трава зеленая, Полынь дикая качается; Не твоя ли доля горькая В ее соке отзывается? Уж и кем же ты придумана, К делу навеки приставлена? Кормишь малого и старого, Сиротой сама оставлена…
В чистом поле тень шагает
Иван Саввич Никитин
В чистом поле тень шагает, Песня из лесу несётся, Лист зелёный задевает, Жёлтый колос окликает, За курганом отдаётся. За курганом, за холмами, Дым-туман стоит над нивой, Свет мигает полосами, Зорька тучек рукавами Закрывается стыдливо. Рожь да лес, зари сиянье, — Дума Бог весть где летает… Смутно листьев очертанье, Ветерок сдержал дыханье, Только молния сверкает.
Помнишь
Иван Саввич Никитин
Помнишь? — с алыми краями Тучки в озере играли; Шапки на ухо, верхами Ребятишки в лес скакали. Табуном своим покинут, Конь в воде остановился И, как будто опрокинут, Недвижим в ней отразился. При заре румяный колос Сквозь дремоту улыбался; Лес синел. Кукушки голос В сонной чаще раздавался. По поляне перед нами, Что ни шаг, цветы пестрели, Тень бродила за кустами, Краски вечера бледнели… Трепет сердца, упоенье, — Вам в слова не воплотиться! Помнишь?.. Чудные мгновенья! Суждено ль им повториться?
Живая речь, живые звуки…
Иван Саввич Никитин
Живая речь, живые звуки, Зачем вам чужды плоть и кровь? Я в вас облек бы сердца муки — Мою печаль, мою любовь. В груди огонь, в душе смятенье И подавленной страсти стон, А ваше мерное теченье Наводит скуку или сон… Так, недоступно и незримо, В нас зреет чувство иногда, И остается навсегда Загадкою неразрешимой, Как мученик, проживший век, Нам с детства близкий человек.
В темной чаще замолк соловей…
Иван Саввич Никитин
В темной чаще замолк соловей, Прокатилась звезда в синеве; Месяц смотрит сквозь сетку ветвей, Зажигает росу на траве. Дремлют розы. Прохлада плывет. Кто-то свистнул… Вот замер и свист. Ухо слышит, — едва упадет Насекомым подточенный лист. Как при месяце кроток и тих У тебя милый очерк лица! Эту ночь, полный грез золотых, Я б продлил без конца, без конца!
Прохладно
Иван Саввич Никитин
Прохладно. Все окна открыты. В душистый и сумрачный сад. В пруде горят звезды. Ракиты Над гладью хрустальною спят. Певучие звуки рояли То стихнут, то вновь потекут; С утра соловьи не смолкали В саду — и теперь все поют. Поник я в тоске головою, Под песни душа замерла… Затем, что под кровлей чужою Минутное счастье нашла…
Встреча зимы
Иван Саввич Никитин
Поутру вчера дождь В стекла окон стучал, Над землею туман Облаками вставал. Веял холод в лицо От угрюмых небес, И, Бог знает о чем, Плакал сумрачный лес. В полдень дождь перестал, И, что белый пушок, На осеннюю грязь Начал падать снежок. Ночь прошла. Рассвело. Нет нигде облачка. Воздух легок и чист, И замерзла река. На дворах и домах Снег лежит полотном И от солнца блестит Разноцветным огнем. На безлюдный простор Побелевших полей Смотрит весело лес Из-под черных кудрей, Словно рад он чему, — И на ветках берез, Как алмазы, горят Капли сдержанных слез. Здравствуй, гостья-зима! Просим милости к нам Песни севера петь По лесам и степям. Есть раздолье у нас, — Где угодно гуляй; Строй мосты по рекам И ковры расстилай. Нам не стать привыкать, — Пусть мороз твой трещит: Наша русская кровь На морозе горит! Искони уж таков Православный народ: Летом, смотришь, жара — В полушубке идет; Жгучий холод пахнул — Всё равно для него: По колени в снегу, Говорит: «Ничего!» В чистом поле метель И крутит, и мутит, — Наш степной мужичок Едет в санках, кряхтит: «Ну, соколики, ну! Выносите, дружки!» Сам сидит и поет: «Не белы-то снежки!..» Да и нам ли подчас Смерть не встретить шутя, Если к бурям у нас Привыкает дитя? Когда мать в колыбель На ночь сына кладет, Под окном для него Песни вьюга поет. И разгул непогод С ранних лет ему люб, И растет богатырь, Что под бурями дуб. Рассыпай же, зима, До весны золотой Серебро по полям Нашей Руси святой! И случится ли, к нам Гость незваный придет И за наше добро С нами спор заведет — Уж прими ты его На сторонке чужой, Хмельный пир приготовь, Гостю песню пропой; Для постели ему Белый пух припаси И метелью засыпь Его след на Руси!
Утро
Иван Саввич Никитин
Звёзды меркнут и гаснут. В огне облака. Белый пар по лугам расстилается. По зеркальной воде, по кудрям лозняка От зари алый свет разливается. Дремлет чуткий камыш. Тишь — безлюдье вокруг. Чуть приметна тропинка росистая. Куст заденешь плечом — на лицо тебе вдруг С листьев брызнет роса серебристая. Потянул ветерок, воду морщит-рябит. Пронеслись утки с шумом и скрылися. Далеко-далеко колокольчик звенит. Рыбаки в шалаше пробудилися, Сняли сети с шестов, вёсла к лодкам несут… А восток всё горит-разгорается. Птички солнышка ждут, птички песни поют, И стоит себе лес, улыбается. Вот и солнце встаёт, из-за пашен блестит, За морями ночлег свой покинуло, На поля, на луга, на макушки ракит Золотыми потоками хлынуло. Едет пахарь с сохой, едет — песню поёт; По плечу молодцу всё тяжёлое… Не боли ты, душа! отдохни от забот! Здравствуй, солнце да утро весёлое!
Здравствуй, гостья-зима
Иван Саввич Никитин
Здравствуй, гостья-зима! Просим милости к нам Песни севера петь По лесам и степям. Есть раздолье у нас – Где угодно гуляй; Строй мосты по рекам И ковры расстилай. Нам не стать привыкать, – Пусть мороз твой трещит: Наша русская кровь На морозе горит!