Предлинной хворостиной Мужик Гусей гнал в город продавать; И, правду истинну сказать, Не очень вежливо честил свой гурт гусиной: На барыши спешил к базарному он дню (А где до прибыли коснется, Не только там гусям, и людям достается). Я мужика и не виню; Но Гуси иначе об этом толковали И, встретяся с прохожим на пути, Вот как на мужика пеняли: «Где можно нас, Гусей, несчастнее найти? Мужик так нами помыкает, И нас, как будто бы простых Гусей, гоняет; А этого не смыслит неуч сей, Что он обязан нам почтеньем; Что мы свой знатный род ведем от тех Гусей, Которым некогда был должен Рим спасеньем: Там даже праздники им в честь учреждены!» — «А вы хотите быть за что отличены?» Спросил прохожий их.— «Да наши предки...» — «Знаю, И всё читал: но ведать я желаю, Вы сколько пользы принесли?» — «Да наши предки Рим спасли!» — «Всё так, да вы что сделали такое?» — «Мы? Ничего!» — «Так что́ ж и доброго в вас есть? Оставьте предков вы в покое: Им по-делом была и честь; А вы, друзья, лишь годны на жаркое».
Баснь эту можно бы и боле пояснить — Да чтоб гусей не раздразнить.
Похожие по настроению
Гуси-лебеди
Агния Барто
Малыши среди двора Хоровод водили. В гуси-лебеди игра, Серый волк — Василий. — Гуси-лебеди, домой! Серый волк под горой! Волк на них и не глядит, Волк на лавочке сидит. Собрались вокруг него Лебеди и гуси. — Почему ты нас не ешь?— Говорит Маруся. — Раз ты волк, так ты не трусь! Закричал на волка гусь. —От такого волка Никакого толка! Волк ответил:— Я не трушу, Нападу на вас сейчас. Я доем сначала грушу, А потом примусь за вас!
Свинья и волкъ
Александр Петрович Сумароков
Свинья въ родахъ; и у свиней Рождаютcя рабятка, А по свиному поросятка. Лежатъ они при ней, И молоко сосутъ у матери свинятка. Пришелъ къ ней волкъ , Безъ гнѣва, И въ двери хлева Толкъ: И говоритъ родильницѣ какъ другу: Какую мнѣ велишъ явить себѣ услугу ? А я служить готовъ, моя въ чемъ только мочь. Свинья отвѣтствуетъ сама ему какъ другу: Коль хочешъ мнѣ явить услугу, Поди отселѣ прочь.
Ой стоги, стоги
Алексей Константинович Толстой
Ой стоги, стоги, На лугу широком! Вас не перечесть, Не окинуть оком!Ой стоги, стоги, В зеленом болоте, Стоя на часах, Что вы стережете?«Добрый человек, Были мы цветами,- Покосили нас Острыми косами!Раскидали нас Посредине луга, Раскидали врозь, Дале друг от друга!От лихих гостей Нет нам обороны, На главах у нас Черные вороны!На главах у нас, Затмевая звезды, Галок стая вьет Поганые гнезда!Ой орел, орел, Наш отец далекий, Опустися к нам, Грозный, светлоокий!Ой орел, орел, Внемли нашим стонам, Доле нас срамить Не давай воронам!Накажи скорей Их высокомерье, С неба в них ударь, Чтоб летели перья,Чтоб летели врозь, Чтоб в степи широкой Ветер их разнес Далеко, далёко!»
Животная проза и декадентская поэзия
Алексей Жемчужников
Одни — двуногое, пасущееся стадо, Без дум, надежд и грёз, которых людям надо. Не зная ни тоски, ни порываний ввысь, Они как бы в грязи для грязи родились. Так есть животные, которым воспретила Природа подымать к небесным высям рыла. Другие — до того чуждаются земли, Что в мир неведомый из нашего ушли. Когда их над землёй, как духов, носят крылья, Они, с своих высот, из рога изобилья Нам сыплют песенок летучие листки. И ропщем мы: «Зачем, рассудку вопреки, Нам эти пряности и эти карамели, Меж тем как досыта и хлеба мы не ели?» Итак — две крайности. Когда одна из двух Иль обе вместе наш пленять желают слух — Та хрюканьем свиным, а эта птичьей песней, — Решить я не берусь, из них чтО интересней — Лишь люд бы людом был! Вот отповедь моя! А птицей и свиньей… уж птица и свинья.
И.А. Крылову
Анна Бунина
Читая баснь паденья знаменита, Улыбкой оживил ты лица всех гостей, И честь того прешла к стране пиита. Во мзду заслуги сей Я лавры, сжатые тобою, Себе надменно не присвою. Когда б не ты ее читал, Быть может, Фаэтон вторично бы упал.
Чиновник и курица
Козьма Прутков
Чиновник толстенький, не очень молодой, По Невскому, с бумагами под мышкой, Потея и пыхтя и мучимый одышкой, Бежал рысцой. На встречных он глядел заботливо и странно, Хотя не видел никого,— И колыхалася на шее у него, Как маятник, с короной Анна. На службу он спешил, твердя себе: «беги! Из прежних опытов давно уже ты знаешь, Как экзекутор наш с той и другой ноги Старается в чулан упрятать сапоги, Коли хотя немножко опоздаешь!..» Он все бежал, но вот — Вдруг слышит голос из ворот: — Чиновник, окажи мне дружбу: Скажи, куда несешься ты?— «На службу!» — Но из сего какой же выйдет плод? «Так надобно».— Признайся напоследок: Мечтал ли ты когда об участи наседок? «А что?» — Последуй-ка примеру моему!.. Чиновник, курицу узревши, эдак Сидящую в лукошке, как в дому, Ей отвечал: «Тебя увидя, Завидовать тебе не стану я никак! Несусь я,— точно так! Но двигаюсь вперед; а ты — несешься, сидя!Разумный человек, коль баснь сию прочтет, То, верно, и мораль из оной извлечет.
Крикливы и прожорливы вороны
Сергей Клычков
Крикливы и прожорливы вороны, И по-лесному вежливы дрозды, И шагу без глубокого поклона Не сделают грачи у борозды…Нет ничего красивее оборок И подвенечных платьев голубей; Сова сонлива, ястреб быстр и зорок, Пуглив, как мелкий жулик, воробей…Имеет признак каждое творенье: Заливист соловей, и робок чиж… Откуда же такое удивленье, С каким ты на меня всегда глядишь?
Ворон и лисица (Басня)
Василий Тредиаковский
Негде Ворону унесть сыра часть случилось; На дерево с тем взлетел, кое полюбилось. Оного Лисице захотелось вот поесть; Для того, домочься б, вздумала такую лесть: Воронову красоту, перья цвет почтивши, И его вещбу еще также похваливши, «Прямо, — говорила, — птицею почту тебя Зевсовою впредки, буде глас твой для себя, И услышу песнь, доброт всех твоих достойну». Ворон похвалой надмен, мня себе пристойну, Начал, сколько можно громче, кракать и кричать, Чтоб похвал последню получить себе печать; Но тем самым из его носа растворенна Выпал на землю тот сыр. Лиска, ободренна Оною корыстью, говорит тому на смех: «Всем ты добр, мой Ворон; только ты без сердца мех».
Умирающий лебедь
Василий Андреевич Жуковский
День уж к вечеру склонялся, Дряхлый лебедь умирал. Он в тени дерев лежал, Тихо с жизнию прощался И при смерти сладко пел. И над ним сидел уныло Голубочек сизокрылый, Слушал пение, смотрел, Как покойно он кончался, И грустил и восхищался. «Что глядишь на старика?»- Так спросила голубка Легкомысленная утка. «Ах! для сердца и рассудка Смерть его — святой урок!- Отвечал ей голубок.- Слышишь, как он сладкогласно При конце своем поет! Кто на свете жил прекрасно, Тот прекрасно и умрет!»
Красный петух
Владимир Гиляровский
У нас на Руси, на великой, (То истина, братцы,— не слух) Есть чудная, страшная птица, По имени «красный петух»… Летает она постоянно По селам, деревням, лесам, И только лишь где побывает,— Рыдания слышатся там. Там все превратится в пустыню: Избушки глухих деревень, Богатые, стройные села И леса столетнего сень. «Петух» пролетает повсюду, Невидимый глазом простым, И чуть где опустится низко — Появятся пламя и дым… Свое совершает он дело, Нигде, ничего не щадит,— И в лес, и в деревню, и в город, И в села, и в церкви летит… Господним его попущеньем С испугом, крестяся, зовет, Страдая от вечного горя, Беспомощный бедный народ… Стояла деревня глухая, Домов — так, десяточка два, В ней печи соломой топили (Там дороги были дрова), Соломою крыши покрыты, Солому — коровы едят, И в избу зайдешь — из-под лавок Соломы же клочья глядят… Работы уж были в разгаре, Большие — ушли на страду, Лишь старый да малый в деревне Остались готовить еду. Стрекнул уголек вдруг из печи, Случайно в солому попал, Еще полминуты, и быстро Огонь по домам запылал… Горела солома на крышах, За домом пылал каждый дом, И дым только вскоре клубился Над быстро сгоревшим селом… На вешнего как-то Николу, В Заволжье, селе над рекой, Сгорело домов до полсотни, — И случай-то очень простой: Подвыпивши праздником лихо, Пошли в сеновал мужики И с трубками вольно сидели, От всякой беды далеки. Сидели, потом задремали, И трубки упали у них; Огонь еще в трубках курился… И вспыхнуло сено все в миг… Проснулись, гасить попытались, Но поздно, огонь не потух… И снова летал над Заволжьем Прожорливый «красный петух»… Любил девку парень удалый, И сам был взаимно любим. Родители только решили: — Не быть нашей дочке за ним! И выдали дочь за соседа,— Жених был и стар, и богат, Три дня пировали на свадьбе, Отец был и счастлив, и рад… Ходил только парень угрюмо, Да дума была на челе: «Постой! Я устрою им праздник, Вовек не забудут в селе!..» Стояла уж поздняя осень, Да ночь, и темна, и глуха, И музыка шумно гудела В богатой избе жениха… Но вот разошлись уже гости, Давно потушили огни. — «Пора! — порешил разудалый,— Пусть свадьбу попомнят они!»… И к утру, где было селенье, Где шумная свадьба была, Дымились горелые бревна, Да ветром носилась зола… В глуши непроглядного леса, Меж сосен, дубов вековых, Сидели раз вечером трое Безвестных бродяг удалых… Уж солнце давно закатилось, И в небе блестела луна, Но в глубь вековечного леса Свой свет не роняла она… — «Разложим костер да уснем-ка», - Один из бродяг говорил. И вмиг закипела работа, Темь леса огонь озарил, Заснули беспечные крепко, Надеясь, что их не найдут. Солдаты и стража далеко,— В глубь леса они не придут!.. На листьях иссохших и хвоях, Покрывших и землю, и пни, Под говор деревьев и ветра Заснули спокойно они… Тот год было знойное лето, Засохла дубрава и луг… Вот тут-то тихонько спустился Незваный гость — страшный «петух» По листьям и хвоям сухим он Гадюкой пополз через лес, И пламя за ним побежало, И дым поднялся до небес… Деревья, животные, птицы — Все гибло в ужасном огне. Преград никаких не встречалось Губительной этой волне. Все лето дубрава пылала, Дым черный страну застилал, Возможности не было даже Прервать этот огненный вал… Года протекли — вместо леса Чернеют там угли одни, Да жидкая травка скрывает Горелые, бурые пни…
Другие стихи этого автора
Всего: 50Вечер
Иван Андреевич Крылов
Не спеши так, солнце красно, Скрыть за горы светлый взор! Не тускней ты, небо ясно! Не темней, высокий бор! Дайте мне налюбоваться На весенние цветы. Ах! не-больно ль с тем расстаться, В чем Анюты красоты, В чем ее душа блистает! Здесь ее со мною нет; И мое так сердце тает, Как в волнах весенний лед. Нет ее, и здесь туманом Расстилается тоска. Блекнут кудри василька, И на розане румяном Виден туск издалека. Тень одна ее зараз В сих цветах мне здесь отрадна. Ночь! не будь ты так досадна, Не скрывай ее от глаз. Здесь со мною милой нет, Но взгляни, как расцветает В розах сих ее портрет! Тот же в них огонь алеет, Та ж румяность в них видна: Так, в полнехотя она Давши поцелуй, краснеет. Ах! но розы ли одни С нею сходством поражают? Все цветы — здесь все они Мне ее изображают. На который ни взгляну — Погляжу ли на лилеи: Нежной Аннушкиной шеи Вижу в них я белизну. Погляжу ли, как гордится Ровным стебельком тюльпан: И тотчас вообразится Мне Анютин стройный стан. Погляжу ль… Но солнце скрылось, И свернулись все цветы; Их сияние затмилось. Ночь их скрыла красоты. Аннушка, мой друг любезный! Тускнет, тускнет свод небесный, Тускнет, — но в груди моей, Ангел мой! твой вид прелестный Разгорается сильней. Сердце вдвое крепче бьется, И по жилам холод льется,— Грудь стесненную мою В ней замерший вздох подъемлет,— Хладный пот с чела я лью.— Пламень вдруг меня объемлет,— Аннушка! — душа моя! Умираю — гасну я!
В.П. Ушаковой
Иван Андреевич Крылов
Варвара Павловна! Обласканный не по заслугам, И вам и вашим всем подругам Крылов из кельи шлет поклон, Где, мухою укушен он, Сидит, раздут, как купидон — Но не пафосский и не критский, А иль татарский, иль калмыцкий. Что ж делать?… надобно терпеть!.. Но, чтоб у боли сбавить силы, Нельзя ль меня вам пожалеть?.. Вы так добры, любезны, милы;— Нельзя ль уговорить подруг, Чтоб вспомнить бедного Крылова, Когда десерт пойдет вокруг?.. Поверьте, он из ваших рук Лекарством будет для больнова.
Эпитафия (Здесь бедная навек сокрыта Тараторка…)
Иван Андреевич Крылов
Здесь бедная навек сокрыта Тараторка — Скончалась от насморка.
Туча
Иван Андреевич Крылов
Над изнуренною от зноя стороною Большая Туча пронеслась; Ни каплею ее не освежа одною, Она большим дождем над морем пролилась И щедростью своей хвалилась пред Горою. «Что́ сделала добра Ты щедростью такою?» Сказала ей Гора: «И как смотреть на то не больно! Когда бы на поля свой дождь ты пролила, Ты б область целую от голоду спасла: А в море без тебя, мой друг, воды довольно»**
Стихи г-же К… на четыре времени года (Приятности весны прохладной вобразя…)
Иван Андреевич Крылов
Приятности весны прохладной вобразя, И сколь она сердца к любви склонять способна, Не вспомнить мне тебя, прекрасная, нельзя; А вспомня, не сказать, что ты весне подобна. Влекущий нас под тень несносный летний зной Нередко в тяжкое томление приводит, Но взор пленяющий Темиры дорогой И лето самое в сей силе превосходит. Плодами богатя, подобя нивы раю, Нам осень подает веселые часы; Мне ж мнится, что тогда я нежный плод сбираю, Коль взором числю я когда твои красы. Когда же зимние воображу морозы, Тогда, чтоб мысли толь холодные согреть И видеть в феврале цветущи нежны розы, Мне стоит на тебя лишь только посмотреть.
Стихи, назначенные послать к Е.И. Бенкендорф при портрете Екатерины II, писанном пером на образец гравировки
Иван Андреевич Крылов
Махнув рукой, перекрестясь, К тебе свой труд я посылаю, И только лишь того желаю, Чтоб это было в добрый час. Не думай, чтоб мечтал я гордо, Что с образцом мой схож портрет!— Я очень это знаю твердо, Что мастера на свете нет, Кто б мог изобразить в картине Всё то, чему дивится свет В божественной Екатерине. Поверит ли рассудок мой, Чтоб был искусник где такой, Кто б живо хитрою рукой Представил солнце на холстине? Не думай также, чтоб тебя Я легким почитал судьею, И, слабый вкус и глаз любя, К тебе с работой шел моею. Нет, нет, не столь я близорук! Твои считая дарованья, Браню себя я за желанье Работу выпустить из рук. Перед твоим умом и вкусом, Скажи, кто может быть не трусом? В тебе блестят дары ума, Знакома с кистью ты сама; Тобой, как утро солнцем красным. Одушевлялось полотно, И становилося оно Природы зеркалом прекрасным; Нередко, кажется, цветы Брала из рук Ирисы ты: Всё это очень мне известно. Но несмотря на всё, что есть, Тебе свой слабый труд поднесть Приятно мыслям, сердцу лестно. Прими его почтенья в знак, И, не ценя ни так, ни сяк, Чего никак он не достоен. Поставь смиренно в уголку, И я счастливым нареку Свой труд — и буду сам спокоен. Пусть видят недостатки в нем; Но, критику оставя строгу. Пусть вспомнят то, что часто к богу Мы с свечкой денежной идем.
Часто вопрошающему (Когда один вопрос в беседе сей наскучит…)
Иван Андреевич Крылов
Когда один вопрос в беседе сей наскучит, Разбор других по сем тебя подобно мучит. Желаешь ли себе спокойствие снискать? Так больше делать тщись ты, нежель вопрошать.
Эпиграмма на Г.П. Ржевского (Мой критик, ты чутьем прославиться хотел…)
Иван Андреевич Крылов
Мой критик, ты чутьем прославиться хотел, Но ты и тут впросак попался: Ты говоришь, что мой герой ... Ан нет, брат, он …
Эпитафия Е.М. Олениной (Супруга нежная и друг своих детей…)
Иван Андреевич Крылов
Супруга нежная и друг своих детей, Да успокоится она от жизни сей В бессмертьи там, где нет ни слез, ни воздыханья, Оставя по себе тоску семье своей И сладостные вспоминанья!
Эпитафия (Под камнем сим лежит прегнусный корсиканец…)
Иван Андреевич Крылов
Под камнем сим лежит прегнусный корсиканец, Враг человечества, враг бога, самозванец, Который кровию полсвета обагрил, Все состоянии расстроил, разорил, А, наконец, и сам для смертных всех в отраду Открыл себе он путь через Россию к аду.
Осел
Иван Андреевич Крылов
Когда вселенную Юпитер населял И заводил различных тварей племя, То и Осел тогда на свет попал. Но с умыслу ль, или, имея дел беремя, В такое хлопотливо время Тучегонитель оплошал: А вылился Осел почти как белка мал. Осла никто почти не примечал, Хоть в спеси никому Осел не уступал. Ослу хотелось бы повеличаться: Но чем? имея рост такой, И в свете стыдно показаться. Пристал к Юпитеру Осел спесивый мой И росту стал просить большого. «Помилуй», говорит: «как можно это снесть? Львам, барсам и слонам везде такая честь; Притом, с великого и до меньшого, Всё речь о них лишь да о них; За что́ ж к Ослам ты столько лих, Что им честей нет никаких, И об Ослах никто ни слова? А если б ростом я с теленка только был, То спеси бы со львов и с барсов я посбил, И весь бы свет о мне заговорил». Что день, то снова Осел мой то ж Зевесу пел; И до того он надоел, Что, наконец, моления ослова Послушался Зевес: И стал Осел скотиной превеликой; А сверх того ему такой дан голос дикой, Что мой ушастый Геркулес Пораспугал-было весь лес. «Что́ то за зверь? какого роду? Чай, он зубаст? рогов, чай, нет числа?» Ну только и речей пошло, что про Осла. Но чем всё кончилось? Не минуло и году, Как все узнали, кто Осел: Осел мой глупостью в пословицу вошел. И на Осле уж возят воду. В породе и в чинах высокость хороша; Но что в ней прибыли, когда низка душа?
Соловьи
Иван Андреевич Крылов
Какой-то птицелов Весною наловил по рощам Соловьев. Певцы рассажены по клеткам и запели, Хоть лучше б по лесам гулять они хотели: Когда сидишь в тюрьме, до песен ли уж тут? Но делать нечего: поют, Кто с горя, кто от скуки. Из них один бедняжка Соловей Терпел всех боле муки: Он разлучен с подружкой был своей. Ему тошнее всех в неволе. Сквозь слез из клетки он посматривает в поле; Тоскует день и ночь; Однако ж думает: «Злу грустью не помочь: Безумный плачет лишь от бедства, А умный ищет средства, Как делом горю пособить; И, кажется, беду могу я с шеи сбыть: Ведь нас не с тем поймали, чтобы скушать, Хозяин, вижу я, охотник песни слушать. Так если голосом ему я угожу, Быть может, тем себе награду заслужу, И он мою неволю окончает». Так рассуждал — и начал мой певец: И песнью он зарю вечернюю величает, И песнями восход он солнечный встречает. Но что же вышло наконец? Он только отягчил свою тем злую долю. Кто худо пел, для тех давно Хозяин отворил и клетки и окно И распустил их всех на волю; А мой бедняжка Соловей, Чем пел приятней и нежней, Тем стерегли его плотней.