Отречение
Посвящено А. Н. Г.Да, все бегут часы, но уж не так, как прежде; И светы радуют, и волны дум растут; Но места нет в душе единственной надежд Восторги первой страсти не взойдут.Ты там же все вдали, о легкая, как пламя, И мощная, как плоть густых, сырых дубрав. С тобой расстались мы широкими словами, И мысли зов и воли суд мой прав. Я не создатель, нет — я только страстный голос, Могу я жаром обаятельным дохнуть. Но жизнь моя, увы! на части раскололась, И иногда не дышит грудь ни чуть.
Похожие по настроению
Расставанье
Давид Самойлов
Расставанье, Век спустя после прощанья, Ты звучишь во мне, как длинное стенанье, Как стенанье ветра за стеной. Расставанье, Мне уже не нужное, Стонешь ты, как женщина недужная, Где-то за туманной пеленой.Пробуждаюсь. Вместе с пробужденьем Оборвался звук. Но странным пеньем Я разбужен был. Так где оно? Я однажды в детстве слышал это: Женский вопль далеко до рассвета, Замиравший медленно вдали. Мне казалось — это похищенье Женщины. Куда ее влекли?Так со мной бывает спозаранок, Когда что-то нарушает сон. Слышу похищенье сабинянок — Длинный, удаляющийся стон.
Жертвоприношение
Дмитрий Веневитинов
О жизнь, коварная сирена, Как сильно ты к себе влечешь! Ты из цветов блестящих вьешь Оковы гибельного плена. Ты кубок счастья подаешь И песни радости поешь; Но в кубке счастья — лишь измена, И в песнях радости — лишь ложь.Не мучь напрасным искушеньем Груди истерзанной моей И не лови моих очей Каким-то светлым привиденьем. Меня не тешит ложный сон. Тебе мои скупые длани Не принесут покорной дани, Нет, я тебе не обречен.Твоей пленительной изменой Ты можешь в сердце поселить Минутный огнь, раздор мгновенный, Ланиты бледностью облить И осенить печалью младость, Отнять покой, беспечность, радость, Но не отымешь ты, поверь, Любви, надежды, вдохновений! Нет! их спасёт мой добрый гений, И не мои они теперь.Я посвящаю их отныне Навек поэзии святой И с страшной клятвой и с мольбой Кладу на жертвенник богине.
К тебе теперь я думу обращаю
Каролина Павлова
К тебе теперь я думу обращаю, Безгрешную, хоть грустную, — к тебе! Несусь душой к далекому мне краю И к отчужденной мне давно судьбе.Так много лет прошло, — и дни невзгоды, И радости встречались дни не раз; Так много лет, — и более, чем годы, События переменили нас.Не таковы расстались мы с тобою! Расстались мы, — ты помнишь ли, поэт?— А счастья дар предложен был судьбою; Да, может быть, а может быть — и нет!Кто ж вас достиг, о светлые виденья! О гордые, взыскательные сны? Кто удержал минуту вдохновенья? И луч зари, и ток морской волны?Кто не стоял? испуганно и немо, Пред идолом развенчанным своим?..
К идее
Константин Аксаков
Посвящается Ю. Ф. СамаринуОт радостей я личных отказался; Отрекся я от сладостной любви; Сердечных снов, видений рой умчался, Спокойны дни свободные мои. И новый мир передо мной открылся; Рассыпались бессильные мечты: Твой строгий образ в душу мне втеснился, Суровые и бледные черты. И жизни шум, безумное стремленье Устранены присутствием твоим; Везде твое я слышу дуновенье, Случайное скрывается пред ним; И важное отвсюду выступает, И тайный смысл явлений обнажен; Твой строгий свет всё в мире обнимает, Неумолимо озаряет он. Да, ты везде, везде ты тайно дома; В явленьях жизни шумной и живой Я узнаю твой образ, мне знакомый; Отвсюду он выходит предо мной.Тебе всю жизнь, часы, и дни, и годы, Я посвятил, и ты всегда со мной; В тебе нашел я таинство свободы, Незримое случайности земной. Предчувствием давно я волновался, Им были полны молодые дня: И шум забав послышанный промчался, Непризнанный, погас огонь в крови. Во время то, вся счастием блистая, Дням молодым посланница небес, Ко мне любовь слетала неземная, И жизнь была полна ее чудес. Но дальше я душою устремлялся, Ей отдал я сны прежние мои: От радостей я личных отказался, Отрекся я от сладостной любви. За мной давно уже лежит далеко То время, что, бывало, я любил, Безумствовал, кипел, вздыхал глубоко, — Где я тебе еще не предан был. Но иногда какой-то вздох забытый, Какой-то взор, какой-то темный сои Ко мне дойдут из дали той сокрытой, И я стою, задумчиво смущен… Но никогда я не стремлюсь душою К моим давно, давно прошедшим дням; Нет, — постигать и вечно быть с тобою, Сокровище, что ты даруешь нам, Нет, истины великое сиянье, Передо мной создавшее всё вновь, Дороже мне, чем прежнее мечтанье, Чем прежняя прекрасная любовь.
Разлука
Константин Романов
Еще последнее объятье, Еще последний взгляд немой, Еще одно рукопожатье, — И миг пронесся роковой… Но не в минуту расставанья Понятна нам вся полнота И вся действительность страданья, А лишь впоследствии, когда В семье, среди родного круга, Какой-нибудь один предмет Напомнит милый образ друга И скажет, что его уж нет. Пока разлука приближалась, Не верилось, что час пробьет; Но что несбыточным казалось, Теперь сознанью предстает Со всею правдой, простотою И очевидностью своей. И вспоминается с тоскою Вся горесть пережитых дней; И время тяжкое разлуки Так вяло тянется для нас, И каждый день, и каждый час Все большие приносят муки.
Себя покорно предавая сжечь
Максимилиан Александрович Волошин
Себя покорно предавая сжечь, Ты в скорбный дол сошла с высот слепою. Нам темной было суждено судьбою С тобою на престол мучений лечь.Напрасно обоюдоострый меч, Смиряя плоть, мы клали меж собою: Вкусив от мук, пылали мы борьбою И гасли мы, как пламя пчельных свеч…Невольник жизни дольней — богомольно Целую край одежд твоих. Мне больно С тобой гореть, ещё больней — уйти.Не мне и не тебе елей разлуки Излечит раны страстного пути: Минутна боль — бессмертна жажда муки!
Ты сама проявила похвальное рвенье
Наум Коржавин
Ты сама проявила похвальное рвенье, Только ты просчиталась на самую малость. Ты хотела мне жизнь ослепить на мгновенье, А мгновение жизнью твоей оказалось. Твой расчёт оказался придуманным вздором. Ты ошиблась в себе, а прозренье — расплата. Не смогла ты холодным блеснуть метеором, Слишком женщиной — нежной и теплой — была ты. Ты не знала про это, но знаешь сегодня, Заплативши за знанье жестокую цену. Уходила ты так, словно впрямь ты свободна, А вся жизнь у тебя оказалась изменой. Я прощаюсь сегодня с несчастьем и счастьем, Со свиданьями тайными в слякоть сплошную. И с твоим увяданьем. И с горькою властью Выпрямлять твое тело одним поцелуем…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . Тяжело, потому что прошедшие годы Уж другой не заполнишь, тебя не забудешь, И что больше той странной, той ждущей чего-то Глупой девочкой — ни для кого ты не будешь.
Вот я выбирала для разлуки
Ольга Берггольц
Вот я выбирала для разлуки самые печальные слова. На прощанье многим жала руки, с горя ни мертва и ни жива. Только о тебе еще не спела, об единственном в моей судьбе: я словам глухим и неумелым не доверю песню о тебе. Потому что всю большую дружбу, всю любовь прекрасную твою в верности, любви и дружбе мужа, Родина, все время узнаю. Все твои упреки и тревоги, всю заботу сердца твоего… Даже облик твой, родной и строгий, неразлучен с обликом его. Осеняет шлем литые брови, Млечный Путь струится по штыку… Кто еще любимей и суровей, чем красноармеец начеку? Для кого ж еще вернее слово и прекрасней песня — для кого? Сорок раз спою для прочих снова и единожды — для одного. Но с такою гордостью и силой, чтобы каждый вздрогнул: красота! Чтоб дыханье мне перехватила вещая, как счастье, немота…
Тематический круг
Вадим Шершеневич
Все течет в никуда. С каждым днем отмирающим. Слабже мой Вой В покорной, как сам тишине, Что в душе громоздилось небоскребом вчера еще, Нынче малой избенкой спокойствует мне.Тусклым августом пахнет просторье весеннеее, Но и в слезах моих истомительных — май. Нынче все хорошо с моего многоточия зрения, И совсем равнодушно сказать вместо «Здравствуй» — «Прощай»!И теперь мне кажутся малы до смешного Все былые волненья, кипятившие сердце и кровь, И мой трепет от каждого нежного слова, И вся заполнявшая сердце любовь.Так, вернувшийся в дом, что покинул ребенком беспечным И вошедший в детскую, от удивленья нем, Вдруг увидит, что комната, бывшая ему бесконечной, Лишь в одно окно И мала совсем.Все течет в никуда. И тоской Неотступно вползающей, Как от боли зубной, Корчусь я в тишине. Что в душе громоздилось доминой огромной вчера еще, Нынче малой избенкой представляется мне.
Разлука
Валентин Петрович Катаев
Целый день широкий ветер с юга Жарко дышит, соснами звеня. Это ты, далекая подруга, С юга зноем дышишь на меня.Это ты мой лес прохладный сушишь. Что со мною, я не знаю сам. Это ты меня томишь и душишь, Лунным светом травишь по ночам.Это ты мне жарко шепчешь в ухо Нежные, бессвязные слова. Ух, как трудно мне дышать, как сухо! Как болит бессонно голова!И опять весь день шара и скука. Иглы с сосен сыплются, звеня. Разве мог я думать, что разлука Так иссушит, так сожжет меня?
Другие стихи этого автора
Всего: 24Ты, веками опозоренная
Иван Коневской
И абие изыде кровь и вода… Ев. Иоанна 19, ст. 34Ты, веками опозоренная, Неустанно раззадоренная, О людская кровь — руда, Неужель с тобой не сложится Снова, так что плоть обожится, Строгий недруг твой — вода? Неужель густою пеною, И кипучею, и тленною, Вечно в нас тебе гореть? И терпеть опустошения От страстей ожесточения — Клокотать, потом хиреть? Если б с легкостию водною, Смелой, пылкою и свободною, Совершала ты свой путь — То огню ль страстей губящему Иль унынию мертвящему Смертью на тебя дохнуть?
Радоница
Иван Коневской
Замысел, подлежащий завершениюВнемли, внемли, Кликам внемли, Грозная юность, ярость земли! Высоко ходят тучи, А лес кадит. А ветер, вздох могучий, Свободно бдит. И звонкие раскаты Несут напев. И волны-супостаты Разверзли зев.Полны пахучей сладости, Поля зазеленевшие Широко разливаются Сияющей струей. Слезами заливаются Былинки онемевшие В ответ воззваньям младости Воскресшею семьей. Воззвания безумные, Воззванья неутешные, Торжественно-веселые И чуждые земле. Ах, слышал я воззвания Суровые и здешние, Негодованья шумные, Что ропщут: мир во зле. Как тусклы те воззвания, Те вопли скудоумия, Те вопли человечества, Гнетомого судьбой. О замирайте, нищие. Я вашего безумия, Слепого упования Не обновлю собой. Нет, до последних пределов земли Стану я славить природу живую, Песнь гробовую, песнь громовую, Что немолчно рокочет вдали. Жизни, воскресшей из мертвых, кипучие взрывы. Всю чистоту ее светлую, темный весь ее тлен. Телом в могилу нисшедшего сына земли молчаливой И очей его свет, что расторг подземия плен. О эти гимны смерти ожившей, Всей этой плоти, восставшей от сна, В мертвенной мгле преисподних почившей, Смерти, что ныне — святая весна. Слышите, слышите, праотцы реют, Праотцы плачут в светлых ночах. Теплая радость сердце их греет, Тихо плывут они в утра лучах…
Воскресение
Иван Коневской
Небо, земля… что за чудные звуки! Пестрая ткань этой жизни людской! Радостно к вам простираю я руки: Я пробужден от спячки глухой. Чувства свежи, обаятельны снова, Крепок и стоек мой ум. Властно замкну я в жемчужины слова Смутные шорохи дум. Сон летаргический, душный и мрачный, О, неужель тебя я стряхнул? Глаз мой прозревший, глаз мой прозрачный, Ясно на Божий мир ты взглянул! Раньше смотрел он сквозь дымку тумана — Нынче он празднует свет. Ах, только б не было в этом обмана, Бледного отблеска солнечных лет… В сторону — чахлые мысли такие! Страстно я в новую жизнь окунусь. Хлещут кругом меня волны мирские, И увлекают в просторы морские: В пристань век не вернусь!..
Вожди жизни
Иван Коневской
Луна — укор, и суд, и увещанье, Закатных судорог льдяная дочь. Нас цепенит недвижное молчанье, Нас леденит безвыходная ночь. Но звезды кротко так вдали мерцают, К нам в душу с лаской истовой глядят; Хоть приговор луны не отрицают, Зато любовь к безбрежности родят. То — солнце — кубок животворной влаги, То — сердце мира с кровью огневой: Впускает в нас ток пенистой отваги И властно рвет в круг жизни мировой. И кровь в нас снова живчиком струится. Для нас свет солнца, это — жало в плоть! Мир лучезарных грез в душе роится… Да, ты рожден нас нежить и колоть, О мощный свет! — В своей нетленной дали, В блаженстве стройном разметался ты; В бездонных горизонтах увидали Мы новый мир бодрящей теплоты.
В крови моей
Иван Коневской
В крови моей — великое боренье. О, кто мне скажет, что в моей крови? Там собрались былые поколенья И хором ропщут на меня: живи! Богатые и вековые ткани Моей груди, предсердия и жил Осаждены толпою их алканий, Попреков их за то, что я не жил. Ужель не сжалитесь, слепые тени? За что попал я в гибельный ваш круг? Зачем причастен я мечте растений, Зачем же птица, зверь и скот мне друг? Но знайте — мне открыта весть иная: То — тайна, что немногим внушена. Чрез вас рожден я, плод ваш пожиная, Но родина мне — дальняя страна. Далеко и меж нас — страна чужая… И там — исток моих житейских сил. И жил я, вашу волю поражая, Коль этот мир о помощи просил. Не только кость и плоть от кости, плоти — Я — самобытный и свободный дух. Не покорить меня слепой работе, Покуда огнь мой в сердце не потух.
Море житейское
Иван Коневской
Откуда, откуда — из темной пучины И смутных, и светлых годов Мелькнули подводного мира картины С забытых и детских листов? Всё — синие хляби, открыты, пустынны… Строй раковин, строго-немой. Кораллы плетутся семьею старинной Полипов, семьёй вековой. И звезды мирские, и звезды морские… Зеркально и влажно вокруг. И снятся чертоги, чертоги такие, Что весь занимается дух. Читал одинокую мудрость я в книге, Где ум по пределам плывет — И вот мне припомнились мертвые бриги Глубоко, под пологом вод. Я ваш, океаны земных полушарий! Ах, снова я отрок в пути. Я — в плаваньи дальнем в страну араукарий, Я полюс мечтаю найти. И смотрят киты из волнистого лона Тем взором немым на меня, С которым встречался преступный Иона, Что в чреве томился три дня. Я ваш, я ваш родич, священные гады! Влеком на неведомый юг, Вперяю я взор в водяные громады И вижу морской полукруг. О, правьте же путь в земли гипербореев, В мир смерти блаженной, морской… За мною, о томные чада Нереев — Вкушать вожделенный покой!..
Зимний голос
Иван Коневской
О старость могучая круглого года, Тебя я приветствую вновь. Я юн, как мечта, и я стар, как природа, Хранитель событий и снов. Так радостно осени ветры свистали, Носясь по жнивьям, зеленям, И столько безумных дождей наметали, Рыдая по сгубленным дням. Великому жизнь обреклась запустенью, И ждал обездоленный мир: Ужели же смерти не минуть растенью, И край навсегда уже сир? И ветры с неведомых стран налетели Под вечер промокшего дня, И росы хрустальные к утру осели, Таинственный холод храня. Так славлю я снова священные зимы. Пусть греются зерна, что грезят в земле, И мыслей посев дальновидный, озимый, Медлительно всходит в челе!
Озеро
Иван Коневской
Лебедь высот голубых, Озеро! ввек не встревожено Дремлешь ты: праздник твой тих. Тих он и ясен, как утренний Свет вечно юного дня: Столько в нем радости внутренней, Чистого столько огня! Ласково духа касаются Влаг этих млечных струи. Небо свежо улыбается: Нега — и в беге ладьи…
Наследие веков
Иван Коневской
Вере Ф. ШтейнКогда я отроком постиг закат, Во мне — я верю — нечто возродилось, Что где-то в тлен, как семя, обратилось: Внутри себя открыл я древний клад. Так ныне всякий с детства уж богат Всем, что издревле в праотцах копилось: Еще во мне младенца сердце билось, А был зрелей, чем дед, я во сто крат. Сколь многое уж я провидел! Много В отцов роняла зерен жизнь — тревога, Что в них едва пробились, в нас взошли — Взошли, обвеяны дыханьем века. И не один родился в свет калека, И все мы с духом взрытым в мир пошли.
Посвящение
Иван Коневской
…Ie sourire etrange de la Vie. Il de Regnier*Сам я смеюсь над собой, Знаю — я властен, но хил. Ты же моею судьбой Правишь, как мудрость могил. Дерзко метнусь я к лучам: Смотришь — а ты уже тут. Взором, подобным врачам, Правишь над дерзким ты суд. В зыбких и твердых устах Ведений тьмы залегли. Силен ли я, иль зачах — Век мне открыть не могли. Вечно и «да» в них, и «нет». Благо им, слава за то! Это — премудрый ответ: Лучше — не скажет никто. Странная улыбка жизни (Ренье)*
До и после
Иван Коневской
За что люблю я с детства жизнь и землю? За то, что все в ней тайной веселит, За то, что всюду вещему я внемлю — Ничто не дарует, но все сулит. Когда, крутым крушеньем удрученный В погоне за надменною мечтой, Спущуся в сумрак жизни обыденной, Вниз по ступеням лестницы витой, — В безвестной тишине я буду весел. Скользнув в укромно-милую мне клеть: Косящата окна я не завесил, И дум но буду духом я светлеть. Видны мне из окна небес просторы. Волнистая вся область облаков Увалы млечные, седые горы, И тающие глыбы ледников. И, рассевая ласковые пены, Как целой тверди безмятежный взор, Сияют во красе своей нетленной Струи небесных голубых озер…
В небывалое
Иван Коневской
Бежать в нелепость, в небывалое, Себя бежать?.. Случевский Стыдитесь говорить: нельзя! Взывайте: можно! «На веки» — это смерть, а власть — «все до поры!» Ведь непреложное так пусто и ничтожно, Вне всякой вольности и роскоши игры. «Все может быть!» — И так быть всемогущ могу я, «Нельзя не быть» — то для невольников закон. Возможность берегу, в возможность убегу я, Не вечен ни один заветный Рубикон. Люблю я Истину, но также мило Мненье, И вечность хороша, лишь если время есть, Под каждым Мнением заложено Сомненье, Как заповедный клад: то личной воли честь.