Айя-София
Светильники горели, непонятный Звучал язык, — Великий Шейх читал Святой Коран, — и купол необъятный В угрюмом мраке пропадал.Кривую саблю вскинув над толпою, Шейх поднял лик, закрыл глаза — и страх Царил в толпе, и мёртвою, слепою Она лежала на коврах… А утром храм был светел. Всё молчало В смиренной и священной тишине, И солнце ярко купол озаряло В непостижимой вышине. И голуби в нём, рея, ворковали, И с вышины, из каждого окна, Простор небес и воздух сладко звали К тебе, Любовь, к тебе, Весна!
Похожие по настроению
Там, в полусумраке собора…
Александр Александрович Блок
Там, в полусумраке собора, В лампадном свете образа. Живая ночь заглянет скоро В твои бессонные глаза. В речах о мудрости небесной Земные чуятся струи. Там, в сводах — сумрак неизвестный, Здесь — холод каменной скамьи. Глубокий жар случайной встречи Дохнул с церковной высоты На эти дремлющие свечи, На образа и на цветы. И вдохновительно молчанье, И скрыты помыслы твои, И смутно чуется познанье И дрожь голубки и змеи.14 января 1902
В Софиевском соборе
Илья Эренбург
Снова смута, орудий гром, И трепещет смертное сердце. Какая радость, что и мы пройдем, Как день, как облака, как этот дым, вкруг церкви! Полуночь, и пенье отмирает глухо. Темны закоулки мирской души. Но высок и светел торжественный купол. Смерть и нашу встречу разрешит. Наверху неистовый Архангел Рассекает наши пути и года; А ты их вяжешь иными цепями, Своим слабым девичьим «да». Уйдем, и никто не заметит, И развеет нас ветра вздох, Как летучий серебряный пепел, Как первый осенний снежок. И всё же будет девушка в храме Тихо молиться о своем любимом, И над ней гореть исступленный Архангел, Грозный и непобедимый. Гремите же, пушки лихие! Томись, моя бедная плоть! Вы снова сошлись в Святой Софии, Смерть и Любовь.
Гробница Сафии
Иван Алексеевич Бунин
Горный ключ по скатам и оврагам, Полусонный, убегает вниз. Как чернец, над белым саркофагом В синем небе замер кипарис. Нежные, как девушки, мимозы Льют над ним узор своих ветвей, И цветут, благоухают розы На кустах, где плачет соловей. Ниже - дикий берег и туманный, Еле уловимый горизонт: Там простор воздушный и безгранный, Голубая бездна - Геллеспонт. Мир тебе, о юная! Смиренно Я целую белое тюрбэ: Пять веков бессмертна и нетленна На Востоке память о тебе. Счастлив тот, кто жизнью мир пленяет. Но стократ счастливей тот, чей прах Веру в жизнь бессмертную вселяет И цветёт легендами в веках!
Небо блещет бирюзою
Каролина Павлова
Небо блещет бирюзою, Золотисты облака; Отчего младой весною Разлилась в груди тоска?Оттого ли, что, беспечно Свежей радостью дыша, Мир широкий молод вечно, И стареет лишь душа?Что все живо, что все цело, — Зелень, песни и цветы, И лишь сердце не сумело Сохранить свои мечты?Оттого ль, что с новой силой За весной весна придет И над каждою могилой Равнодушно расцветет?
Воздушный храм
Константин Бальмонт
Высоко над землею, вечерней и пленной, Облака затаили огни. Сколько образов, скованных жизнью мгновенной, Пред очами проводят они. Кто-то светлый там молится, молит кого-то, Преклоняется, падает ниц. И горящих небесных икон позолота Оттеняет видения лиц. Это храм, из воздушности светом сплетенный, В нем кадильницы молча горят. И стоят богомольцы толпой преклоненной, Вырастает их призрачный ряд. И одни возникают, другие уходят, Прошептавши молитву свою. И ушедшие — в мире, незримые, бродят, Созидая покров бытию. Из воздушного храма уносят далеко Золотую возможность дождей, Безотчетную веру живого потока, И молитвенность кротких страстей. А горячее Солнце, воззвавши их к жизни, Наклонилось к последней черте, И уходит к своей запредельной отчизне, В беспредельной своей красоте. И блаженному сладко отдавшись бессилью, Засмотрелось, как вечер красив, И как будто обрызгало светлою пылью Желтизну созревающих нив.
Собор, как древний каземат…
Николай Алексеевич Заболоцкий
Собор, как древний каземат, Стоит, подняв главу из меди. Его вершина и фасад Слепыми окнами сверлят Даль непроглядную столетий. Войны седые облака Летят над куполом, и, воя, С высот свергается река, Сменив движенье на кривое, А тут внутри — почти темно. Из окон падающий косо Квадратный луч летит в окно, И божья матерь кривоноса И криволица — в алтаре Стоит, как столп, подняв горе Подобье маленького бога. Из алебастра он. Убого И грубо высечен. Но в нем Мысль трех веков горит огнем. Не слишком тонок был резец, Когда, прикинувшийся греком, Софию взяв за образец, Стал бог славянским человеком. Из окон видим мы вдали Край очарованной долины. Славян спокойных корабли Стоят у берега. Овины Вдали дымят и крыши сел Уже стругает новосел.
Айя-София
Осип Эмильевич Мандельштам
Айя-София — здесь остановиться Судил Господь народам и царям! Ведь купол твой, по слову очевидца, Как на цепи, подвешен к небесам. И всем векам — пример Юстиниана, Когда похитить для чужих богов Позволила эфесская Диана Сто семь зеленых мраморных столбов. Но что же думал твой строитель щедрый, Когда, душой и помыслом высок, Расположил апсиды и экседры, Им указав на запад и восток? Прекрасен храм, купающийся в мире, И сорок окон — света торжество; На парусах, под куполом, четыре Архангела прекраснее всего. И мудрое сферическое зданье Народы и века переживет, И серафимов гулкое рыданье Не покоробит темных позолот.
Я не люблю церквей
София Парнок
Я не люблю церквей, где зодчий Слышнее Бога говорит, Где гений в споре с волей Отчей В ней не затерян, с ней не слит. Где человечий дух тщеславный Как бы возносится над ней,— Мне византийский купол плавный Колючей готики родней. Собор Миланский! Мне чужая Краса! — Дивлюсь ему и я.— Он, точно небу угрожая, Свои вздымает острия. Но оттого ли, что так мирно Сияет небо, он — как крик? Под небом, мудростью надмирной, Он суетливо так велик. Вы, башни! В высоте орлиной Мятежным духом взнесены, Как мысли вы, когда единой Они не объединены! И вот другой собор… Был смуглый Закат и желтоват и ал, Когда впервые очерк круглый Мне куполов твоих предстал. Как упоительно неярко На плавном небе, плавный, ты Блеснул мне, благостный Сан-Марко, Подъемля тонкие кресты! Ложился, как налет загара, На мрамор твой — закатный свет… Мне думалось: какою чарой Одушевлен ты и согрет? Что есть в тебе, что инокиней Готова я пред Богом пасть? — Господней воли плавность линий Святую знаменует власть. Пять куполов твоих — как волны… Их плавной силой поднята, Душа моя, как кубок полный, До края Богом налита.
В старинном храме
Валерий Яковлевич Брюсов
В этой храмине тесной, Под расписанным сводом, Сумрак тайны небесной Озарён пред народом. В свете тихом и чистом, В лёгком дыме курений, Словно в мире лучистом Ходят ясные тени. Слышно детское пенье, Славословие светам, В сладкой смене молений Умилённым ответом. А вдали в полусвете Лики смотрят с иконы, К нам глядят из столетий Под священные звоны.
M.W.
Владимир Владимирович Набоков
Часы на башне распевали над зыбью ртутною реки, и в безднах улиц возникали, как капли крови, огоньки. Я ждал. Мерцали безучастно скучающие небеса. Надежды пели ясно-ясно, как золотые голоса. Я ждал, по улицам блуждая, и на колесах корабли, зрачками красными вращая, в тумане с грохотом ползли. И ты пришла, необычайна, меня приметила впотьмах, и встала бархатная тайна в твоих языческих глазах. И наши взгляды, наши тени как бы сцепились на лету, и как ты вздрогнула в смятенье, мою предчувствуя мечту! И в миг стремительно-горящий, и отгоняя, и маня, с какой-то жалобой звенящей оторвалась ты от меня. Исчезла, струнно улетела… На плен ласкающей любви ты променять не захотела пустыни вольные свои. И снова жду я, беспокойный, каких чудес, какой тиши? И мечется твой ветер знойный в гудящих впадинах души. Лондон, Marble Arch Звон, и радугой росистой… Звон, и радугой росистой малый купол окаймлен… Капай, частый, капай, чистый, серебристый перезвон… Никого не забывая, жемчуг выплесни живой… Плачет свечка восковая, голубь дымно-голубой… И ясны глаза иконок, и я счастлив, потому потому что церковенка-ребенок распевает на холму… Да над нею, беспорочной, уплывает на восток тучка вогнутая, точно мокрый белый лепесток…
Другие стихи этого автора
Всего: 263Вечер
Иван Алексеевич Бунин
О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно. В бездонном небе легким белым краем Встает, сияет облако. Давно Слежу за ним… Мы мало видим, знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто. Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне… Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.
Розы
Иван Алексеевич Бунин
Блистая, облака лепились В лазури пламенного дня. Две розы под окном раскрылись — Две чаши, полные огня. В окно, в прохладный сумрак дома, Глядел зеленый знойный сад, И сена душная истома Струила сладкий аромат. Порою, звучный и тяжелый, Высоко в небе грохотал Громовый гул… Но пели пчелы, Звенели мухи — день сиял. Порою шумно пробегали Потоки ливней голубых… Но солнце и лазурь мигали В зеркально-зыбком блеске их — И день сиял, и млели розы, Головки томные клоня, И улыбалися сквозь слезы Очами, полными огня.
После половодья
Иван Алексеевич Бунин
Прошли дожди, апрель теплеет, Всю ночь — туман, а поутру Весенний воздух точно млеет И мягкой дымкою синеет В далеких просеках в бору. И тихо дремлет бор зеленый, И в серебре лесных озер Еще стройней его колонны, Еще свежее сосен кроны И нежных лиственниц узор!
Первый снег
Иван Алексеевич Бунин
Зимним холодом пахнуло На поля и на леса. Ярким пурпуром зажглися Пред закатом небеса. Ночью буря бушевала, А с рассветом на село, На пруды, на сад пустынный Первым снегом понесло. И сегодня над широкой Белой скатертью полей Мы простились с запоздалой Вереницею гусей.
Матери
Иван Алексеевич Бунин
Я помню спальню и лампадку. Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь… Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки… Не ты ли ангелом была?
Осень
Иван Алексеевич Бунин
Осень. Чащи леса. Мох сухих болот. Озеро белесо. Бледен небосвод. Отцвели кувшинки, И шафран отцвел. Выбиты тропинки, Лес и пуст, и гол. Только ты красива, Хоть давно суха, В кочках у залива Старая ольха. Женственно глядишься В воду в полусне – И засеребришься Прежде всех к весне.
Шире, грудь, распахнись для принятия
Иван Алексеевич Бунин
Шире, грудь, распахнись для принятия Чувств весенних — минутных гостей! Ты раскрой мне, природа, объятия, Чтоб я слился с красою твоей! Ты, высокое небо, далекое, Беспредельный простор голубой! Ты, зеленое поле широкое! Только к вам я стремлюся душой!
Михаил
Иван Алексеевич Бунин
Архангел в сияющих латах И с красным мечом из огня Стоял на клубах синеватых И дивно глядел на меня. Порой в алтаре он скрывался, Светился на двери косой — И снова народу являлся, Большой, по колени босой. Ребенок, я думал о Боге, А видел лишь кудри до плеч, Да крупные бурые ноги, Да римские латы и меч… Дух гнева, возмездия, кары! Я помню тебя, Михаил, И храм этот, темный и старый, Где ты мое сердце пленил!
Вдоль этих плоских знойных берегов
Иван Алексеевич Бунин
Вдоль этих плоских знойных берегов Лежат пески, торчат кусты дзарига. И моря пышноцветное индиго Равниною глядит из-за песков.Нет даже чаек. Слабо проползает Шуршащий краб. Желтеют кости рыб. И берегов краснеющий изгиб В лиловых полутонах исчезает.
Дочь
Иван Алексеевич Бунин
Все снится: дочь есть у меня, И вот я, с нежностью, с тоской, Дождался радостного дня, Когда ее к венцу убрали, И сам, неловкою рукой, Поправил газ ее вуали. Глядеть на чистое чело, На робкий блеск невинных глаз Не по себе мне, тяжело. Но все ж бледнею я от счастья. Крестя ее в последний раз На это женское причастье. Что снится мне потом? Потом Она уж с ним, — как страшен он! – Потом мой опустевший дом – И чувством молодости странной. Как будто после похорон, Кончается мой сон туманный.
И снилося мне, что осенней порой
Иван Алексеевич Бунин
И снилось мне, что осенней порой В холодную ночь я вернулся домой. По тёмной дороге прошёл я один К знакомой усадьбе, к родному селу… Трещали обмёрзшие сучья лозин От бурного ветра на старом валу… Деревня спала… И со страхом, как вор, Вошёл я в пустынный, покинутый двор. И сжалось сердце от боли во мне, Когда я кругом поглядел при огне! Навис потолок, обвалились углы, Повсюду скрипят под ногами полы И пахнет печами… Заброшен, забыт, Навеки забыт он, родимый наш дом! Зачем же я здесь? Что осталось в нём, И если осталось — о чём говорит? И снилось мне, что всю ночь я ходил По саду, где ветер кружился и выл, Искал я отцом посажённую ель, Тех комнат искал, где сбиралась семья, Где мама качала мою колыбель И с нежною грустью ласкала меня, — С безумной тоскою кого-то я звал, И сад обнажённый гудел и стонал…
Жасмин
Иван Алексеевич Бунин
Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветет жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.