Натюрморт

[B]1[/B]

Вещи и люди нас окружают. И те, и эти терзают глаз. Лучше жить в темноте.

Я сижу на скамье в парке, глядя вослед проходящей семье. Мне опротивел свет.

Это январь. Зима Согласно календарю. Когда опротивеет тьма. тогда я заговорю.

[BR][B]2[/B]

Пора. Я готов начать. Неважно, с чего. Открыть рот. Я могу молчать. Но лучше мне говорить.

О чем? О днях. о ночах. Или же — ничего. Или же о вещах. О вещах, а не о

людях. Они умрут. Все. Я тоже умру. Это бесплодный труд. Как писать на ветру.

[BR][B]3[/B]

Кровь моя холодна. Холод ее лютей реки, промерзшей до дна. Я не люблю людей.

Внешность их не по мне. Лицами их привит к жизни какой-то не- покидаемый вид.

Что-то в их лицах есть, что противно уму. Что выражает лесть неизвестно кому.

[BR][B]4[/B]

Вещи приятней. В них нет ни зла, ни добра внешне. А если вник в них — и внутри нутра.

Внутри у предметов — пыль. Прах. Древоточец-жук. Стенки. Сухой мотыль. Неудобно для рук.

Пыль. И включенный свет только пыль озарит. Даже если предмет герметично закрыт.

[BR][B]5[/B]

Старый буфет извне так же, как изнутри, напоминает мне Нотр-Дам де Пари.

В недрах буфета тьма. Швабра, епитрахиль пыль не сотрут. Сама вещь, как правило, пыль

не тщится перебороть, не напрягает бровь. Ибо пыль — это плоть времени; плоть и кровь.

[BR][B]6[/B]

Последнее время я сплю среди бела дня. Видимо, смерть моя испытывает меня,

поднося, хоть дышу, зеркало мне ко рту, — как я переношу небытие на свету.

Я неподвижен. Два бедра холодны, как лед. Венозная синева мрамором отдает.

[BR][B]7[/B]

Преподнося сюрприз суммой своих углов вещь выпадает из миропорядка слов.

Вещь не стоит. И не движется. Это — бред. Вещь есть пространство, вне коего вещи нет.

Вещь можно грохнуть, сжечь, распотрошить, сломать. Бросить. При этом вещь не крикнет: «***** мать!»

[BR][B]8[/B]

Дерево. Тень. Земля под деревом для корней. Корявые вензеля. Глина. Гряда камней.

Корни. Их переплет. Камень, чей личный груз освобождает от данной системы уз.

Он неподвижен. Ни сдвинуть, ни унести. Тень. Человек в тени, словно рыба в сети.

[BR][B]9[/B]

Вещь. Коричневый цвет вещи. Чей контур стерт. Сумерки. Больше нет ничего. Натюрморт.

Смерть придет и найдет тело, чья гладь визит смерти, точно приход женщины, отразит.

Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза».

[BR][B]10[/B]

Мать говорит Христу: — Ты мой сын или мой Бог? Ты прибит к кресту. Как я пойду домой?

Как ступлю на порог, не поняв, не решив: ты мой сын или Бог? То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ: — Мертвый или живой, разницы, жено, нет. Сын или Бог, я твой.