Три главы

[B]Глава 1[/B]

Когда-нибудь, болтливый умник, среди знакомств пройдет зима, когда в Москве от узких улиц сойду когда-нибудь с ума,

на шумной родине балтийской среди худой полувесны протарахтят полуботинки по лестнице полувойны,

и дверь откроется. О память, смотри, как улица пуста, один асфальт под каблуками, наклон Литейного моста.

И в этом ровном полусвете смешенья равных непогод не дай нам Бог кого-то встретить, ужасен будет пешеход.

И с криком сдавленным обратно ты сразу бросишься, вослед его шаги и крик в парадном, дома стоят, парадных нет,

да город этот ли? Не этот, здесь не поймают, не убьют, сойдут с ума, сведут к поэту, тепло, предательство, приют.

[BR]

[B]Глава 2[/B]

Полуапрель и полуслякоть, любви, любви полупитья, и одинокость, одинакость над полуправдой бытия,

что ж, переменим, переедем, переживем, полудыша, о, никогда ни тем, ни этим не примиренная душа,

и все, что менее тоскливо, напоминает желтый лед, и небо Финского залива на невский пригород плывет.

Уже не суетный, небрежный, любовник брошенный, пижон, забывший скуку побережий и меру времени – сезон,

чего не станет с человеком, грехи не все, дела не все, шумит за дюнами и снегом, шумит за дюнами шоссе,

какая разница и разность, и вот – автобус голубой, глядишь в окно, и безвозвратность все тихо едет за тобой.

[BR]

[B]Глава 3[/B]

Ничто не стоит сожалений, люби, люби, а все одно, — знакомств, любви и поражений нам переставить не дано.

И вот весна. Ступать обратно сквозь черно-белые дворы, где на железные ограды ложатся легкие стволы

и жизнь проходит в переулках, как обедневшая семья. Летит на цинковые урны и липнет снег небытия.

Войди в подъезд неосвещенный и вытри слезы и опять смотри, смотри, как возмущенный Борей все гонит воды вспять.

Куда ж идти? Вот ряд оконный, фонарь, парадное, уют, любовь и смерть, слова знакомых, и где-то здесь тебе приют.