В горах

[B]1[/B]

Голубой саксонский лес Снега битого фарфор. Мир бесцветен, мир белес, точно извести раствор.

Ты, в коричневом пальто, я, исчадье распродаж. Ты – никто, и я – никто. Вместе мы – почти пейзаж.

[B]2[/B]

Белых склонов тишь да гладь. Стук в долине молотка. Склонность гор к подножью дать может кровли городка.

Горный пик, доступный снам, фотопленке, свалке туч. Склонность гор к подножью, к нам, суть изнанка ихних круч.

[B]3[/B]

На ночь снятое плато. Трепыханье фитиля. Ты – никто, и я – никто: дыма мертвая петля.

В туче прячась, бродит Бог, ноготь месяца грызя. Как пейзажу с места вбок, нам с ума сойти нельзя.

[B]4[/B]

Голубой саксонский лес. К взгляду в зеркало и вдаль потерявший интерес глаза серого хрусталь.

Горный воздух, чье стекло вздох неведомо о чем разбивает, как ракло, углекислым кирпичом.

[B]5[/B]

Мы с тобой – никто, ничто. Эти горы – наших фраз эхо, выросшее в сто, двести, триста тысяч раз.

Снизит речь до хрипоты, уподобить не впервой наши ребра и хребты ихней ломаной кривой.

[B]6[/B]

Чем объятие плотней, тем пространства сзади – гор, склонов, складок, простыней – больше, времени в укор.

Но и маятника шаг вне пространства завести тоже в силах, как большак, дальше мяса на кости.

[B]7[/B]

Голубой саксонский лес. Мир зазубрен, ощутив, что материи в обрез. Это – местный лейтмотив.

Дальше – только кислород: в тело вхожая кутья через ноздри, через рот. Вкус и цвет – небытия.

[B]8[/B]

Чем мы дышим – то мы есть, что мы топчем – в том нам гнить. Данный вид суть, в нашу честь, их отказ соединить.

Это – край земли. Конец геологии; предел. Место точно под венец в воздух вытолкнутых тел.

[B]9[/B]

В этом смысле мы – чета, в вышних слаженный союз. Ниже – явно ни черта. Я взглянуть туда боюсь.

Крепче в локоть мне вцепись, побеждая страстью власть тяготенья – шанса, ввысь заглядевшись, вниз упасть.

[B]10[/B]

Голубой саксонский лес. Мир, следящий зорче птиц – Гулливер и Геркулес – за ужимками частиц.

Сумма двух распадов, мы можем дать взамен числа абажур без бахромы, стук по комнате мосла.

[B]11[/B]

«Тук-тук-тук» стучит нога на ходу в сосновый пол. Горы прячут, как снега, в цвете собственный глагол.

Чем хорош отвесный склон, что, раздевшись догола, все же – неодушевлен; то же самое – скала.

[B]12[/B]

В этом мире страшных форм наше дело – сторона. Мы для них – подножный корм, многоточье, два зерна.

Чья невзрачность, в свой черед, лучше мышцы и костей нас удерживает от двух взаимных пропастей.

[B]13[/B]

Голубой саксонский лес. Близость зрения к лицу. Гладь щеки – противовес клеток ихнему концу.

Взгляд, прикованный к чертам, освещенным и в тени, – продолженье клеток там, где кончаются они.

[B]14[/B]

Не любви, но смысла скул, дуг надбровных, звука «ах» добиваются – сквозь гул крови собственной – в горах.

Против них, что я, что ты, оба будучи черны, ихним снегом на черты наших лиц обречены.

[B]15[/B]

Нас других не будет! Ни здесь, ни там, где все равны. Оттого-то наши дни в этом месте сочтены.

Чем отчетливей в упор профиль, пористость, анфас, тем естественней отбор напрочь времени у нас.

[B]16[/B]

Голубой саксонский лес. Грез базальтовых родня. Мир без будущего, без – проще – завтрашнего дня.

Мы с тобой никто, ничто. Сумма лиц, мое с твоим, очерк чей и через сто тысяч лет неповторим.

[B]17[/B]

Нас других не будет! Ночь, струйка дыма над трубой. Утром нам отсюда прочь, вниз, с закушенной губой.

Сумма двух распадов, с двух жизней сдача – я и ты. Миллиарды снежных мух не спасут от нищеты.

[B]18[/B]

Нам цена – базарный грош! Козырная двойка треф! Я умру, и ты умрешь. В нас течет одна пся крев.

Кто на этот грош, как тать, точит зуб из-за угла? Сон, разжав нас, может дать только решку и орла.

[B]19[/B]

Голубой саксонский лес. Наста лунного наждак. Неподвижности прогресс, то есть – ходиков тик-так.

Снятой комнаты квадрат. Покрывало из холста. Геометрия утрат, как безумие, проста.

[B]20[/B]

То не ангел пролетел, прошептавши: «виноват». То не бдение двух тел. То две лампы в тыщу ватт

ночью, мира на краю, раскаляясь добела – жизнь моя на жизнь твою насмотреться не могла.

[B]21[/B]

Сохрани на черный день, каждой свойственный судьбе, этих мыслей дребедень обо мне и о себе.

Вычесть временное из постоянного нельзя, как обвалом верх и низ перепутать не грозя.