Ель моя, былинка
Вот она — долинка, Глуше нет угла, — Ель моя, елинка! Долго ж ты жила… Долго ж ты тянулась К своему оконцу, Чтоб поближе к солнцу. Если б ты видала, Ель моя, елинка, Старая старинка, Если б ты видала В ясные зеркала, Чем ты только стала! На твою унылость Глядя, мне взгрустнулось… Как ты вся согнулась, Как ты обносилась. И куда ж ты тянешь Сломанные ветки: Краше ведь не станешь Молодой соседки. Старость не пушинка, Ель моя, елинка… Бедная… Подруга! Пусть им солнце с юга, Молодым побегам… Нам с тобой, елинка, Забытье под снегом. Лучше забытья мы Не найдем удела, Буры стали ямы, Белы стали ямы, Нам-то что за дело? Жить-то, жить-то будем На завидки людям, И не надо свадьбы. Только — не желать бы, Да еще — не помнить, Да еще — не думать.30 марта 1906 Вологодский поезд
Похожие по настроению
Елка
Борис Корнилов
Рябины пламенные грозди, и ветра голубого вой, и небо в золотой коросте над неприкрытой головой. И ничего — ни зла, ни грусти. Я в мире темном и пустом, лишь хрустнут под ногою грузди, чуть-чуть прикрытые листом. Здесь всё рассудку незнакомо, здесь делай всё — хоть не дыши, здесь ни завета, ни закона, ни заповеди, ни души. Сюда как бы всего к истоку, здесь пухлым елкам нет числа. Как много их… Но тут же сбоку еще одна произросла, еще младенец двухнедельный, он по колено в землю врыт, уже с иголочки, нательной зеленой шубкою покрыт. Так и течет, шумя плечами, пошатываясь, ну, живи, расти, не думая ночами о гибели и о любви, что где-то смерть, кого-то гонят, что слезы льются в тишине и кто-то на воде не тонет и не сгорает на огне. Живи — и не горюй, не сетуй, а я подумаю в пути: быть может, легче жизни этой мне, дорогая, не найти. А я пророс огнем и злобой, посыпан пеплом и золой, — широколобый, низколобый, набитый песней и хулой. Ходил на праздник я престольный, гармонь надев через плечо, с такою песней непристойной, что богу было горячо. Меня ни разу не встречали заботой друга и жены — так без тоски и без печали уйду из этой тишины. Уйду из этой жизни прошлой, веселой злобы не тая, — и в землю втоптана подошвой — как елка — молодость моя.
Под елью изнурённой и громоздкой
Борис Корнилов
Под елью изнурённой и громоздкой, Что выросла, не плача ни о ком, Меня кормили мякишем и соской, Парным голубоватым молоком.Она как раз качалась на пригорке, Природе изумрудная свеча. От мякиша избавленные корки Собака поедала клокоча.Не признавала горести и скуки Младенчества животная пора. Но ель упала, простирая руки, Погибла от пилы и топора.Пушистую траву примяли около, И ветер иглы начал развевать Потом собака старая подохла, А я остался жить да поживать.Я землю рыл, я тосковал в овине, Я голодал во сне и наяву, Но не уйду теперь на половине и до конца как надо доживу.И по чьему-то верному веленью — Такого никогда не утаю — Я своему большому поколенью Большое предпочтенье отдаю.Прекрасные, тяжёлые ребята, — Кто не видал — воочию взгляни, — Они на промыслах Биби-Эйбата, И на пучине Каспия они.Звенящие и чистые, как стёкла, Над ними ветер дует боевой… Вот жалко только, что собака сдохла И ель упала книзу головой.
В хвойной обители
Игорь Северянин
И снова в хвойную обитель Я возвращаюсь из Москвы, Где вы меня не оскорбите И не измучаете вы. Вы, кто завистлив и бездарен, Кто подло-льстив и мелко-зол. Да, гений мудр и светозарен, Среди бескрылых — он орел. Как сердцу нестерпимо грустно Сознаться в еловой тени, Что мало любящих искусство, Но тем ценней зато они. Среди бездушных и убогих, Непосвященных в Красоту, Отрадно встретить их, немногих, Кого признательно я чту. Вы, изнуренные в тяжелых Условьях жизни городской, Ко мне придите: край мой ёлов, В нем — Красота, а в ней — покой.
Ель моя, елинка
Иннокентий Анненский
Вот она — долинка, Глуше нет угла,— Ель моя, елинка! Долго ж ты жила… Долго ж ты тянулась К своему оконцу, Чтоб поближе к солнцу. Если б ты видала, Ель моя, елинка, Старая старинка, Если б ты видала В ясные зеркала, Чем ты только стала! На твою унылость Глядя, мне взгрустнулось. Как ты вся согнулась, Как ты обносилась. И куда ж ты тянешь Сломанные ветки: Краше ведь не станешь Молодой соседки, Старость не пушинка, Ель моя, елинка… Бедная… Подруга! Пусть им солнце с юга, Молодым побегам… Нам с тобой, елинка, Забытье под снегом. Лучше забытья мы Не найдем удела, Буры стали ямы, Белы стали ямы, Нам-то что за дело? Жить-то, жить-то будем На завидки людям, И не надо свадьбы. Только — не желать бы, Да еще — не помнить, Да еще — не думать.
Опять в моей душе тревоги и мечты…
Иннокентий Анненский
Опять в моей душе тревоги и мечты, И льется скорбный стих, бессонницы отрада… О, рви их поскорей — последние цветы Из моего поблекнувшего сада! Их много сожжено случайною грозой, Размыто ранними дождями, А осень близится неслышною стопой С ночами хмурыми, с бессолнечными днями. Уж ветер выл холодный по ночам, Сухими листьями дорожки покрывая; Уже к далеким, теплым небесам Промчалась журавлей заботливая стая, И между липами, из-за нагих ветвей Сквозит зловещее, чернеющее поле… Последние цветы сомкнулися тесней… О, рви же, рви же их скорей, Дай им хоть день еще прожить в тепле и холе! Конец 1860-х годов
В столетнем мраке черной ели…
Иван Алексеевич Бунин
В столетнем мраке черной ели Краснела темная заря, И светляки в кустах горели Зеленым дымом янтаря. И ты играла в темной зале С открытой дверью на балкон, И пела грусть твоей рояли Про невозвратный небосклон, Что был над парком,— бледный, ровный, Ночной, июньский,— там, где след Души счастливой и любовной, Души моих далеких лет.
Ели
Константин Романов
Когда листы, поблекнув, облетели И сном зимы забылось все в лесу, Одни лишь вы, задумчивые ели, Храните прежнюю красу. И словно шепчете вы с тихой грустью: «Спи, темный лес! Уснуло все кругом; Струи ручьев, в живом стремленье к устью, Застыли, скованные льдом; Мороз дохнул; метель спугнула стаю Жильцов твоих осиротелых гнезд, И песнь ее к иному рвется краю, Где ярче блеск полночных звезд; Охваченный дремотой непробудной, Ты изнемог под саваном зимы… Нам не вздремнуть: одеждой изумрудной Всегда равно пленяем мы. Но минут дни, и сон стряхнувши зимний, Ты зацветешь, взломают лед ручьи, И прилетят под кров гостеприимный Певцы крылатые твои. Пускай тогда ты юною красою Затмишь, о, лес, печальный наш наряд: Твоих ветвей объятья нас от зною Листвой душистой защитят».
Старина
Николай Степанович Гумилев
Вот парк с пустынными опушками Где сонных трав печальна зыбь, Где поздно вечером с лягушками Перекликаться любит выпь.Вот дом, старинный и некрашеный, В нем словно плавает туман, В нем залы гулкие украшены Изображением пейзан.Мне суждено одну тоску нести, Где дед раскладывал пасьянс И где влюблялись тетки в юности И танцевали контреданс.И сердце мучится бездомное, Что им владеет лишь одна Такая скучная и темная, Незолотая старина.…Теперь бы кручи необорные, Снега серебряных вершин, Да тучи сизые и черные Над гулким грохотом лавин!
О ели, родимые ел
Николай Клюев
О ели, родимые ели, Раздумий и ран колыбели, Пир брачный и памятник мой. На вашей коре отпечатки, От губ моих жизней зачатки, Стихов недомысленный рой. Вы грели меня и питали И клятвой великой связали — Любить Тишину-Богомать. Я верен лесному обету, Баюкаю сердце: не сетуй, Что жизнь как болотная гать, Что умерли юность и мама, И ветер расхлябанной рамой, Как гроб забивают, стучит, Что скуден заплаканный ужин, И стих мой под бурей простужен, Как осенью листья ракит, — В нём сизо-багряные жилки Запёкшейся крови — подпилки И критик её не сотрут. Пусть давят томов Гималаи, — Ракиты рыдают о рае, Где вечен листвы изумруд. Пусть стол мой и лавка-кривуша — Умершего дерева души — Не видят ни гостя, ни чаш, — Об Индии в русской светёлке, Где все разноверья и толки, Поёт, как струна, карандаш. Там юных вселенных зачатки — Лобзаний моих отпечатки — Предстанут как сонмы богов. И ели, пресвитеры-ели, В волхвующей хвойной купели Омоют громовых сынов.
За снегами
Владислав Ходасевич
Елка выросла в лесу. Елкич с шишкой на носу. Ф. СологубНаша елка зажжена. Здравствуй, вечер благовонный! Ты опять бела, бледна, Ты бледней царевны сонной. Снова сердцу суждена Радость мертвенная боли. Наша елка зажжена: Светлый знак о смертной доле. Ты стройна, светла, бледна, Ты убьешь рукой невинной: Наша елка зажжена. Здравствуй, вечер, тихий, длинный: Хорошо в моей тиши! Сладки снежные могилы! Елкич, милый, попляши! Елкич, милый, милый, милый.
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.