За снегами
Елка выросла в лесу. Елкич с шишкой на носу. Ф. СологубНаша елка зажжена. Здравствуй, вечер благовонный! Ты опять бела, бледна, Ты бледней царевны сонной. Снова сердцу суждена Радость мертвенная боли. Наша елка зажжена: Светлый знак о смертной доле. Ты стройна, светла, бледна, Ты убьешь рукой невинной: Наша елка зажжена. Здравствуй, вечер, тихий, длинный: Хорошо в моей тиши! Сладки снежные могилы! Елкич, милый, попляши! Елкич, милый, милый, милый.
Похожие по настроению
Ёлка в школе
Алексей Николаевич Плещеев
В школе шумно, раздается Беготня и шум детей… Знать, они не для ученья Собрались сегодня в ней. Нет, рождественская елка В ней сегодня зажжена; Пестротой своей нарядной Деток радует она. Детский взор игрушки манят Здесь лошадки, там волчок, Вот железная дорога, Вот охотничий рожок. А фонарики, а звезды, Что алмазами горят! Орехи золотые! Прозрачный виноград! Будьте ж вы благословенны, Вы, чья добрая рука Выбирала эту елку Для малюток!.. Редко, редко озаряет Радость светлая их дни, И весь год им будут сниться Елки яркие огни.
Деревья инеем покрыты
Андрей Дементьев
Деревья инеем покрыты. И лес, понурившись, стоит, Как будто холодок обиды В своем молчании таит. Еще нет снега… Только иней. И нет зимы, а стынь одна. И ствольный град, Казалось, вымер — Такая в граде тишина. Все впереди – снега, метели… И лес несется в эту даль, Уже предчувствуя веселье Сквозь уходящую печаль.
Пройти вдоль нашего квартала
Давид Самойлов
Пройти вдоль нашего квартала, Где из тяжелого металла Излиты снежные кусты, Как при рождественском гаданье. Зачем печаль? Зачем страданье? Когда так много красоты! Но внешний мир — он так же хрупок, Как мир души. И стоит лишь Невольный совершить проступок: Встряхни — и ветку оголишь.
В тайге
Эдуард Асадов
В светлом инее берёзы. Злы в Сибири холода! Речка скрылась от мороза Под тяжёлый панцирь льда. Кедры в белых рукавицах Молчаливо-высоки… Жадно нюхает лисица Деревенские дымки… На сугробах птичий росчерк, Ель припудрена снежком, Дятел, греясь, как извозчик, О крыло стучит крылом… Завалил берлогу свежий Снег. Мороз трещит окрест… Спит в своей дохе медвежьей Сам «хозяин» здешних мест… Только белка-непоседа, Глаз ореховый кося, Мчит по веткам, для обеда Шишку крепкую неся… Ближний куст ударил громом… Оборвав свой быстрый бег, Белка светло-серым комом Полетела в рыхлый снег… Эхо в троекратной силе Гулко ахнуло вокруг. Кедры, вздрогнув, уронили Рукавицы с длинных рук… Человек скользит на лыжах, Ручейками след бежит. Средь лисиц пунцово-рыжих Белка серая лежит. Сумрак в лес ползёт сторожко, И на веточках осин Льда стеклянные серёжки Загорелись под рубин… Вновь от гула встрепенулся Лес на целую версту, Только лучше бы вернулся Или просто промахнулся Парень в эту красоту!
Улыбались, зеленея мило, сосенки
Федор Сологуб
Улыбались, зеленея мило, сосенки Октябрю и Покрову, А печальные березыньки Весь убор сронили в ржавую траву Ах, зеленые, веселые бессмертники, Позавидую ли вам? Разве листья-кратколетники Наклонять не слаще к свежим муравам? И не слаще-ль вместе с нашей темной матерью Умирать и воскресать? Разве сердцу не отраднее О былом, о вешнем втайне помечтать?
К зиме
Константин Бальмонт
Лес совсем уж стал сквозистый, Редки в нём листы. Скоро будет снег пушистый Падать с высоты. Опушит нам окна наши, В детской и везде. Загорятся звёзды краше, Лёд прильнёт к воде. На коньках начнём кататься Мы на звонком льду. Будет смех наш раздаваться В парке на пруду. А в затишье комнат — прятки, В чёт и нечет — счёт. А потом настанут Святки, Снова Новый Год.
Зимний вечер
Петр Ершов
Воет ветер, плачут ели, Вьются зимние метели; Бесконечной пеленой Виснет хмара над страной. Ни ответа ни привета — Лишь порою глыба света Дивной радуги игрой Вспыхнет тихо за горой; Лишь порою, дея чары, Глянет месяц из-за хмары, Словно в повязи венца Лик холодный мертвеца. Скучно! Грустно! Что же, други, Соберемтесь на досуге Укоротить под рассказ Зимней скуки долгий час! Пусть в пылу бессильной злобы Вьюга вьет, метет сугробы, Пусть могильный часовой, Ворон, плачет над трубой. Что нам нужды? Мы содвинем Круг веселый пред камином И пред радостным огнем Песнь залетную споем. Сок янтарный полной чаши Оживит напевы наши, И под холодом зимы Юг роскошный вспомним мы. …………………
Рождество
Вадим Гарднер
Глубокий сон вокруг… Вот медный купол блещет.. Меж синих вспышек мглы все гуще снег валит, И дальний колокол тревогою трепещет, От вести сладостной спокойствие дрожит. Евангелье земле — рождественский сочельник, Мерцаешь тайной ты суровым декабрем; В подставках крестовин мертвозеленый ельник; Деревья в комнатах осыплют серебром. Торжественно, тепло вокруг свечей зажженных, И личики детей, как елочка, светлы; А в окнах блеск огней, чудесно отраженных… Светло! И взрослые, как дети, веселы.
Свет на землю
Владимир Луговской
Как морозит! Как морозит! Вечер, лампы, хруст шагов. Фонарей далеких россыпь У гранитных берегов.Что теперь со всеми нами Сделала, смеясь, зима! Как бегут, звеня коньками, Девушки, сводя с ума!Сто машин огни швыряют На тугой румянец щек. Легким инеем играет Над губой твоей пушок.В праздничном, горящем небе Слышен дальний звон планет. Может быть, случилась небыль — Смерть устала, горя нет?Горя много, смерть не дремлет, Но, слетевши в ночь зимы, Радость на седую землю Жадно вырвалась из тьмы.
Елка
Юлия Друнина
На втором Белорусском еще продолжалось затишье, Шел к закату короткий последний декабрьский день. Сухарями в землянке хрустели голодные мыши, Прибежавшие к нам из сожженных дотла деревень. Новогоднюю ночь третий раз я на фронте встречала. Показалось — конца не предвидится этой войне. Захотелось домой, поняла, что смертельно устала. (Виновато затишье — совсем не до грусти в огне!) Показалась могилой землянка в четыре наката. Умирала печурка. Под ватник забрался мороз… Тут влетели со смехом из ротной разведки ребята: — Почему ты одна? И чего ты повесила нос? Вышла с ними на волю, на злой ветерок из землянки. Посмотрела на небо — ракета ль сгорела, звезда? Прогревая моторы, ревели немецкие танки, Иногда минометы палили незнамо куда. А когда с полутьмой я освоилась мало-помалу, То застыла не веря: пожарами освещена Горделиво и скромно красавица елка стояла! И откуда взялась среди чистого поля она? Не игрушки на ней, а натертые гильзы блестели, Между банок с тушенкой трофейный висел шоколад… Рукавицею трогая лапы замерзшие ели, Я сквозь слезы смотрела на сразу притихших ребят. Дорогие мои д`артаньяны из ротной разведки! Я люблю вас! И буду любить вас до смерти, всю жизнь! Я зарылась лицом в эти детством пропахшие ветки… Вдруг обвал артналета и чья-то команда: «Ложись!» Контратака! Пробил санитарную сумку осколок, Я бинтую ребят на взбесившемся черном снегу… Сколько было потом новогодних сверкающих елок! Их забыла, а эту забыть не могу…
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.