Тамань

Когда в кавказском кавполку я вижу казака На белоногом скакуне гнедого косяка, В черкеске с красною душой и в каске набекрень, Который хату до сих пор еще зовет «курень»,- Меня не надо просвещать, его окликну я: «Здорово, конный человек, таманская земля!» От Крымской от станицы до Чушки до косы Я обошел твои, Тамань, усатые овсы, Я знаю плавней боевых кровавое гнильцо, Я хату каждую твою могу узнать в лицо. Бывало, с фронта привезешь от казака письмо — Усадят гостя на топчан под саблею с тесьмой, И небольшой крестьянский зал в обоях из газет Портретами станичников начнет на вас глазеть. Три самовара закипят, три лампы зажужжат, Три девушки наперебой вам голову вскружат, Покуда мать не закричит и, взяв турецкий таз, Как золотистого коня, не выкупает вас. Тамань моя, Тамань моя, форпост моей страны! Я полюбил в тебе уклад батальной старины, Я полюбил твой ветерок военно-полевой, Твои гортанные ручьи и гордый говор твой. Кавалерийская земля! Тебя не полонить, Хоть и бомбежкой распахать, пехотой боронить. Чужое знамя над тобой, чужая речь в дому, Но знает враг: никогда не сдашься ты ему. Тамань моя, Тамань моя! Весенней кутерьмой Не рвется стриж с такой тоской издалека домой, С какую тянутся к тебе через огонь и сны Твои казацкие полки, кубанские сыны. Мы отстоим тебя, Тамань, за то, что ты века Стояла грудью боевой у русского древка; За то, что где бы ни дралось, развеяв чубовье, Всегда мечтаю о тебе казачество твое; За этот дом, за этот сад, за море во дворе, За красный парус на заре, за чаек в серебре, За смех казачек молодых, за эти песни их, За то, что Лермонтов бродил на берегах твоих.