В Ревель
Упорно грезится мне Ревель И старый парк Катеринталь. Как паж влюбленный королеве Цветы, несу им строфосталь. Влекут готические зданья, Их шпили острые, — иглой, — Полуистлевшие преданья, Останки красоты былой. И лабиринты узких улиц, И вид на море из домов, И вкус холодных, скользких устриц, И мудрость северных умов. Как паж влюбленный к королеве, Лечу в удачливый четверг В зовущий Ревель — за Иеве, За Изенгоф, за Везенберг!
Похожие по настроению
Сонеты о Ревеле
Игорь Северянин
1 Зеленый исчерна свой шпиль Олай Возносит высоко неимоверно. Семисотлетний город дремлет мерно И молит современность: «Сгинь… Растай…» Вот памятник… Собачий слышу лай. Преследуемая охотой серна Летит с горы. Разбилась насмерть, верно, И — город полон голубиных стай. Ах, кто из вас, сознайтесь, не в восторге От встречи с «ней» в приморском Кадриорге, Овеселяющем любви печаль? Тоскует Линда, сидя в волчьей шкуре. Лучистой льдинкой в северной лазури Сияет солнце, опрозрачив даль. Таллинн 11 декабря 19352 Здесь побывал датчанин, немец, швед И русский, звавший город Колыванью. С военною знавались стены бранью, Сменялись часто возгласы побед. На всем почил веков замшелых след. Все клонит мысль к почтенному преданью. И, животворному отдав мечтанью Свой дух, вдруг видишь то, чего уж нет: По гулким улицам проходит прадед. Вот на углу галантно он подсадит, При отблеске туманном фонаря, Жеманную красавицу в коляску. А в бухте волны начинают пляску И корабли встают на якоря. Таллинн 12 декабря 19353 Здесь часто назначают rendez-vous,[1] У памятника сгинувшей «Русалки», Где волны, что рассыпчаты и валки, Плодотворят прибрежную траву. Возводят взоры в неба синеву Вакханизированные весталки. Потом — уж не повинны ль в этом галки? — Об этих встречах создают молву. Молва бежит, охватывая Таллинн. Не удивительно, что зло оставлен Взор N., при виде ненавистной Z., Которой покупаются у Штуде Разнообразных марципанов груды И шьется у портнихи crepe-georgette.[2] Таллинн 18 декабря 1935[1]свидание (фр.) [2]Креп-жоржет — мягкая, прозрачная шелковая ткань (фр.)
Отрада приморья
Игорь Северянин
Изумительное у меня настроенье: Шелестящая чувствуется чешуя… И слепит петухов золотых оперенье… Неначертанных звуков вокруг воспаренье… Ненаписываемые стихотворенья… — Точно Римского-Корсакова слышу я. Это свойственно, может быть, только приморью, Это свойственно только живущим в лесу, Где оплеснуто сердце живящей лазорью, Где свежаще волна набегает в подгорью, Где наш город сплошною мне кажется хворью, И возврата в него — я не перенесу!..
Нарва (Над быстрой Наровой, величественною рекой)
Игорь Северянин
Над быстрой Наровой, величественною рекой, Где кажется берег отвесный из камня огромным, Бульвар по карнизу и сад, называемый Темным, Откуда вода широко и дома далеко… Нарова стремится меж стареньких двух крепостей — Петровской и шведской, — вздымающих серые башни. Иван-город тих за рекой, как хозяин вчерашний, А ныне, как гость, что не хочет уйти из гостей. На улицах узких и гулких люблю вечера, Когда фонари разбросают лучистые пятна, Когда мне душа старой Нарвы особо понятна, И есть вероятья увидеться с тенью Петра… Но вместо нее я встречаю девический смех, Красивые лица, что много приятнее тени… Мне любо среди молодых человечьих растений, Теплично закутанных в северный вкрадчивый мех. И долго я, долго брожу то вперед, то назад. Любуясь красой то доступной, то гордо-суровой, Мечтаю над темень пронизывающей Наровой, Войдя в называемый Темным общественный сад.
Ночь в Ревеле
Петр Вяземский
Посвящается княгине Е. Н. Мещерской1Что ты, в радости ль, во гневе ль, Море шумное, бурлишь И, как тигр, на старый Ревель Волны скалишь и рычишь?Разыгрался зверь косматый, Страшно на дыбы прыгнул, Хлещет гривою мохнатой, Ноздри влажные раздул.Что за грозная картина, Что за прелесть, что за страх! Взвыла дикая пучина, Вздрогнув в темных глубинах.2Что ж ты, море, так бушуешь? Словно шабаш ведьм ночных! Про кого ты там колдуешь Ночью, в чане волн седых?Про того ли про Кащея, Что, не принятый землей, Ждет могилы, сиротея, Не мертвец и не живой.Дней Петровых современник, Взяли в плен его враги, И по смерти всё он пленник За грехи и за долги.Ты поведай, скоро ль сбросит Он курчавый свой парик И земную цепь износит, Успокоенный старик?Вал за валом ты торопишь, Стон за стоном издаешь, Но о чем и что ты вопишь, Уж никак не разберешь.Молча, думою прилежной Каждый звук я твой ловлю, И тоски твоей мятежной Я бессонницу делю.В этих воплях и заклятьях Есть таинственный язык; Но, в земных своих понятьях, Кто из смертных их проник?3Иль с Бригитой и Олаем Ты, мешая быль и ложь, Неумолкным краснобаем Речи странные ведешь?Про загадки, про затеи, Битвы, игры и пиры Богатырской эпопеи Поэтической поры;Про былые непогоды, Про наезды, про разбой, Про столетья, про народы, Пережитые тобой.Да, на радость и на горе, На людские суеты, Заколдованное море, Вдоволь нагляделось ты.Много сонмищ пировало За трапезою твоей, Много ядер прожужжало По стеклу твоих зыбей,Много трупов, много злата, Много бедствий и добра Затопила без возврата Равнодушных волн игра.4Да и ты, теперь опальный, А когда-то боевой, Ревель, рыцарь феодальный Под заржавевшей броней,Ты у моря тихо дремлешь Под напевами волны, Но сквозь сон еще ты внемлешь Гул геройской старины.Ты не праздно век свой прожил И в руке держал булат; То соседов ты тревожил, То соседями был сжат.Много бурь и много славы Пало на главу твою; О тебе не раз державы Переведались в бою.Смелый Карл и Петр могучий, Разгоревшие враждой, Как две огненные тучи, Разразились над тобой.Я люблю твоих обломков Окровавленную пыль; В них хранится для потомков Благородных предков быль.Эти язвы и седины — Украшенье городов: В них минувшего помины, В них помазанье веков.Ревель датский, Ревель шведский, Ревель русский! — Тот же ты! И Олай твой молодецкий Гордо смотрит с высоты.
Нордерней
Владимир Владимирович Маяковский
Дыра дырой, ни хорошая, ни дрянная — немецкий курорт, живу в Нордернее. Небо то луч, то чайку роняет. Море блестящей, чем ручка дверная. Полон рот красот природ: то волны приливом полберега выроют, то краб, то дельфинье выплеснет тельце, то примусом волны фосфоресцируют, то в море закат киселем раскиселится. Тоска!.. Хоть бы, что ли, громовий раскат. Я жду не дождусь и не в силах дождаться, но верую в ярую, верую в скорую. И чудится: из-за островочка кронштадтцы уже выплывают и целят «Авророю». Но море в терпеньи, и буре не вывести. Волну и не гладят ветровы пальчики. По пляжу впластались в песок и в ленивости купальщицы млеют, млеют купальщики. И видится: буря вздымается с дюны. «Купальщики, жиром набитые бочки, спасайтесь! Покроет, измелет и сдунет. Песчинки — пули, песок — пулеметчики». Но пляж буржуйкам ласкает подошвы. Но ветер, песок в ладу с грудастыми. С улыбкой: — как всё в Германии дешево! — валютчики греют катары и астмы. Но это ж, наверно, красные роты. Шаганья знакомая разноголосица. Сейчас на табльдотчиков, сейчас на табльдоты накинутся, врежутся, ринутся, бросятся. Но обер на барыню косится рабьи: фашистский на барыньке знак муссолинится. Сося и вгрызаясь в щупальцы крабьи, глядят, как в море закатище вклинится. Чье сердце октябрьскими бурями вымыто, тому ни закат, ни моря рёволицые, тому ничего, ни красот, ни климатов, не надо — кроме тебя, Революция!
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!