Сонеты о Ревеле
1 Зеленый исчерна свой шпиль Олай Возносит высоко неимоверно. Семисотлетний город дремлет мерно И молит современность: «Сгинь… Растай…» Вот памятник… Собачий слышу лай. Преследуемая охотой серна Летит с горы. Разбилась насмерть, верно, И — город полон голубиных стай. Ах, кто из вас, сознайтесь, не в восторге От встречи с «ней» в приморском Кадриорге, Овеселяющем любви печаль? Тоскует Линда, сидя в волчьей шкуре. Лучистой льдинкой в северной лазури Сияет солнце, опрозрачив даль. Таллинн 11 декабря 19352 Здесь побывал датчанин, немец, швед И русский, звавший город Колыванью. С военною знавались стены бранью, Сменялись часто возгласы побед. На всем почил веков замшелых след. Все клонит мысль к почтенному преданью. И, животворному отдав мечтанью Свой дух, вдруг видишь то, чего уж нет: По гулким улицам проходит прадед. Вот на углу галантно он подсадит, При отблеске туманном фонаря, Жеманную красавицу в коляску. А в бухте волны начинают пляску И корабли встают на якоря. Таллинн 12 декабря 19353 Здесь часто назначают rendez-vous,[1] У памятника сгинувшей «Русалки», Где волны, что рассыпчаты и валки, Плодотворят прибрежную траву. Возводят взоры в неба синеву Вакханизированные весталки. Потом — уж не повинны ль в этом галки? — Об этих встречах создают молву. Молва бежит, охватывая Таллинн. Не удивительно, что зло оставлен Взор N., при виде ненавистной Z., Которой покупаются у Штуде Разнообразных марципанов груды И шьется у портнихи crepe-georgette.[2] Таллинн 18 декабря 1935[1]свидание (фр.) [2]Креп-жоржет — мягкая, прозрачная шелковая ткань (фр.)
Похожие по настроению
Сонет о любви
Антон Антонович Дельвиг
Я плыл один с прекрасною в гондоле, Я не сводил с нее моих очей; Я говорил в раздумье сладком с ней Лишь о любви, лишь о моей неволе. Брега цвели, пестрело жатвой поле, С лугов бежал лепечущий ручей, Все нежилось.- Почто ж в душе моей Не радости, унынья было боле? Что мне шептал ревнивый сердца глас? Чего еще душе моей страшиться? Иль всем моим надеждам не свершиться? Иль и любовь польстила мне на час? И мой удел, не осушая глаз, Как сей поток, с роптанием сокрыться?
Сонет-акростих
Георгий Иванов
Грааль Арельскому. В ответ на Его послание. Гостиная. Кудрявый купидон Румянится, как розовая астра. Азалии горят закатом страстно, А я мечтой творю весенний сон. Любовь томит. Я сладко опален Юноною, но не из алебастра. Ах, что мне смерть и грозы Зороастра — Рука моя сильнее всех времен. Едва ль когда под солнцем иль луной Любовнее чем Ваш, Грааль Арельский, Сонет сверкал истомно-кружевной! Кладу его я в ящичек карельский… О, милый дар, благоухай всегда Мучительней и слаще, чем звезда!
Сонет
Георгий Иванов
Любовь Николаевне БорэВ залив, закатной кровью обагренный, Садилось солнце. Матовый кристалл Луны оранжевой медлительно всплывал, Дробясь и рдея в зыби вод бессонной.Рукою опершись о пьедестал Богини мраморной, с улыбкой благосклонной Красавица внимала, как влюбленный Слова признанья нежно ей шептал: «Прелестней Вас в златых полях едва ли Аркадии божественной встречали Или в садах счастливых гесперид! Сладчайшие сулите Вы надежды»… Она ж в ответ, склонив с усмешкой вежды: «Тот часто лжив, кто складно говорит!»
Сонет (Мы познакомились с ней в опере, — в то время)
Игорь Северянин
Мы познакомились с ней в опере, — в то время, Когда Филина пела полонез. И я с тех пор — в очарованья дреме, С тех пор она — в рядах моих принцесс. Став одалиской в грезовом гареме, Она едва ли знает мой пароль… А я седлаю Память: ногу в стремя, — И еду к ней, непознанный король. Влюблен ли я, дрожит в руке перо ль, Мне все равно; но вспоминать мне сладко Ту девушку и данную мне роль. Ее руки душистая перчатка И до сих пор устам моим верна… Но встречу вновь посеять — нет зерна!
Парки
Иннокентий Анненский
СонетЯ ночи знал. Мечта и труд Их наполняли трепетаньем,- Туда, к надлунным очертаньям, Бывало, мысль они зовут.Томя и нежа ожиданьем, Они, бывало, промелькнут, Как цепи розовых минут Между запиской и свиданьем.Но мая белого ночей Давно страницы пожелтели… Теперь я слышу у постелиВеретено,- и, как ручей, Задавлен камнями обвала, Оно уж лепет обрывало…
Два сонета
Иван Козлов
1Я к той был увлечен таинственной мечтою, Которую ищу напрасно на земле, И там, где горний мир, она предстала мне Не столь жестокою, еще светлей красою.И молвила она, держа меня рукою: «Хочу, чтоб был со мной в надзвездной ты стране; Я дух крушила твой любви в тревожном сне, И прежде вечера мой день был кончен мною.Блаженству дивному как быть изъяснену! Тебя жду одного и чем тебя пленяла — Мою прекрасную земную пелену».Увы! зачем она речей не продолжала И руку отняла! — мне, ими прельщену, Уж мнилось, что душа на небе обитала.2В какой стране небес, какими образцами Природа, оживясь, умела нам создать Прелестный образ тот, которым доказать Свою хотела власть и в небе, и меж нами?Богиня где в лесах иль нимфа над волнами, Чьи локоны могли б так золотом блистать? Чье сердце добротой так может удивлять, Хотя мой век оно усеяло бедами?Мечтатель, пламенный еще, не встретясь с ней, Божественных красот всей прелести не знает, Ни томного огня пленительных очей;Не знает, как любовь крушит и исцеляет, — Кто звука не слыхал живых ее речей, Не зная, как она смеется и вздыхает.
Ночь в Ревеле
Петр Вяземский
Посвящается княгине Е. Н. Мещерской1Что ты, в радости ль, во гневе ль, Море шумное, бурлишь И, как тигр, на старый Ревель Волны скалишь и рычишь?Разыгрался зверь косматый, Страшно на дыбы прыгнул, Хлещет гривою мохнатой, Ноздри влажные раздул.Что за грозная картина, Что за прелесть, что за страх! Взвыла дикая пучина, Вздрогнув в темных глубинах.2Что ж ты, море, так бушуешь? Словно шабаш ведьм ночных! Про кого ты там колдуешь Ночью, в чане волн седых?Про того ли про Кащея, Что, не принятый землей, Ждет могилы, сиротея, Не мертвец и не живой.Дней Петровых современник, Взяли в плен его враги, И по смерти всё он пленник За грехи и за долги.Ты поведай, скоро ль сбросит Он курчавый свой парик И земную цепь износит, Успокоенный старик?Вал за валом ты торопишь, Стон за стоном издаешь, Но о чем и что ты вопишь, Уж никак не разберешь.Молча, думою прилежной Каждый звук я твой ловлю, И тоски твоей мятежной Я бессонницу делю.В этих воплях и заклятьях Есть таинственный язык; Но, в земных своих понятьях, Кто из смертных их проник?3Иль с Бригитой и Олаем Ты, мешая быль и ложь, Неумолкным краснобаем Речи странные ведешь?Про загадки, про затеи, Битвы, игры и пиры Богатырской эпопеи Поэтической поры;Про былые непогоды, Про наезды, про разбой, Про столетья, про народы, Пережитые тобой.Да, на радость и на горе, На людские суеты, Заколдованное море, Вдоволь нагляделось ты.Много сонмищ пировало За трапезою твоей, Много ядер прожужжало По стеклу твоих зыбей,Много трупов, много злата, Много бедствий и добра Затопила без возврата Равнодушных волн игра.4Да и ты, теперь опальный, А когда-то боевой, Ревель, рыцарь феодальный Под заржавевшей броней,Ты у моря тихо дремлешь Под напевами волны, Но сквозь сон еще ты внемлешь Гул геройской старины.Ты не праздно век свой прожил И в руке держал булат; То соседов ты тревожил, То соседями был сжат.Много бурь и много славы Пало на главу твою; О тебе не раз державы Переведались в бою.Смелый Карл и Петр могучий, Разгоревшие враждой, Как две огненные тучи, Разразились над тобой.Я люблю твоих обломков Окровавленную пыль; В них хранится для потомков Благородных предков быль.Эти язвы и седины — Украшенье городов: В них минувшего помины, В них помазанье веков.Ревель датский, Ревель шведский, Ревель русский! — Тот же ты! И Олай твой молодецкий Гордо смотрит с высоты.
Сонет
София Парнок
Следила ты за играми мальчишек, Улыбчивую куклу отклоня. Из колыбели прямо на коня Неистовства тебя стремил излишек. Года прошли, властолюбивых вспышек Своею тенью злой не затемня В душе твоей,— как мало ей меня, Беттина Арним и Марина Мнишек! Гляжу на пепел и огонь кудрей, На руки, королевских рук щедрей,— И красок нету на моей палитре! Ты, проходящая к своей судьбе! Где всходит солнце, равное тебе? Где Гёте твой и где твой Лже-Димитрий?
Из цикла «Римские сонеты»
Вячеслав Всеволодович
1Вновь, арок древних верный пилигрим, В мой поздний час вечерним «Ave, Roma» Приветствую, как свод родного дома, Тебя, скитаний пристань, вечный Рим. Мы Трою предков пламени дарим; Дробятся оси колесниц меж грома И фурий мирового ипподрома: Ты, царь путей, глядишь, как мы горим. И ты пылал и восставал из пепла, И памятливая голубизна Твоих небес глубоких не ослепла. И помнит, в ласке золотого сна, Твой вратарь кипарис, как Троя крепла, Когда лежала Троя сожжена. 6Через плечо слагая черепах, Горбатых пленниц, на мель плоской вазы, Где брызжутся на воле водолазы, Забыв, неповоротливые, страх, – Танцуют отроки на головах Курносых чудищ. Дивны их проказы: Под их пятой уроды пучеглазы Из круглой пасти прыщут водный прах. Их четверо резвятся на дельфинах, На бронзовых то голенях, то спинах Лоснится дня зелёно-зыбкий смех. И в этой неге лени и приволий Твоих ловлю я праздничных утех, Твоих, Лоренцо, эхо меланхолий. 9Пью медленно медвяный солнца свет, Густеющий, как долу звон прощальный; И светел дух печалью беспечальной, Весь полнота, какой названья нет. Не мёдом ли воскресших полных лет Он напоён, сей кубок Дня венчальный? Не Вечность ли свой перстень обручальный Простёрла Дню за гранью зримых мет? Зеркальному подобна морю слава Огнистого небесного расплава, Где тает диск и тонет исполин. Ослепшими перстами луч ощупал Верх пинии, и глаз потух. Один, На золоте круглится синий Купол.
Сонет
Юрий Верховский
Три месяца под вашего звездою Между волнами правлю я ладью И, глядя на небо, один пою И песней душу томную покою. Лелеемый утехою такою, Весь предаюсь живому забытью, — Быть может, хоть подобный соловью Не вешнею — осеннею тоскою. А то верней — по Гейне — как дитя, Пою, чтоб страшно не было потемок И голосок дрожащий мой не громок; И тешит сердце звездочка, светя Над лодочкою, как над колыбелью, И улыбаясь тихому веселью.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!