В госпитале
Елене СеменовойВ незабудковом вуальном платье, С белорозой в блондных волосах, Навещаешь ты в седьмой палате Юношу, побитого в горах… И когда стеклянной галереей Ты идешь, улыбна и легка, Зацветают, весело пестрея, Под ногой цветы половика. Льется в окна ароматный рокот… Ты вздыхаешь с музыкой в лице Птичье пенье, — и смущенный доктор Мнет в руке написанный рецепт… А больной, разматывая марлю, Не умея чувств своих скрывать, Отставляя рюмку с Беникарло, Проклинает скучную кровать… И весенней девушкой омаен, Упоен девической весной, Талию твою слегка сжимая, Хочет жить больной!
Похожие по настроению
Больной и медикъ
Александр Петрович Сумароков
Къ больному лекарь шелъ: больной въ жару: Готовъ рецептъ. Я денегъ не беру, Онъ едакъ говорилъ,и протянулъ онъ лапу: Упалъ червонной въ шляпу. Червонной говоритъ: пожалуй полечи: А докторъ говоритъ: пожалуй не кричи, Молчи, И не бренчи, Да дай речей больнова мне послушать: Съ тобой поговоримъ и после мы. Изволь сударь, больной, не много ты покушать Сулемы. А ты, червончикъ мой, изволь меня послушать: Не верезжи и полезай въ карманъ. Ступай, ступай, небось; вить я не басурманъ. На завтре онъ себя къ больному присуседилъ. Онъ сталъ искусненько больнова утешать, И почалъ вопрошать. Больной не отвечалъ и бредилъ: А докторъ мой, Не йдетъ домой, И делая тогда болящему соседу, Беседу, Возведъ ученыя зеницы къ небесамъ, Забредилъ самъ; Однако уменшилъ домашнихъ сожаленье, И подписалъ определенье, Такъ: Онъ бредитъ: ето доброй знакъ. На завтре у больнова пятна: Примета доктору и та приятна, И утверждаетъ онъ, Что жаръ выходитъ вонъ. На завтре жаръ переменился въ стужу: А докторъ говоритъ: жаръ вышелъ весь на ружу, Моимъ стараніемъ скорбь ета путь нашла, И отошла. На завтре нашъ больной скончался, А докторъ мой опять бежитъ, И въ пору самую примчался; Больной во гробе ужъ лежитъ. Пощупалъ докторъ пульсъ, каковъ больной проведалъ. Скоряй, кричитъ, ево велите исповедать.
Во время болезни
Алексей Апухтин
Мне всё равно, что я лежу больной, Что чай мой горек, как микстура, Что голова в огне, что пульс неровен мой, Что сорок градусов моя температура! Болезни не страшат меня… Но признаюсь: меня жестоко Пугают два несносных дня, Что проведу от вас далеко. Я так безумно рад, что я теперь люблю, Что я дышать могу лишь вами! Как часто я впиваюсь в вас глазами И взор ваш каждый раз с волнением ловлю! Воспоминаньями я полон дорогими, И хочет отгадать послушная мечта, Где вы теперь, и с кем, и мыслями какими Головка ваша занята… Немая ночь мне не дает ответа, И только чудится мне в пламенном бреду, Что с вами об руку иду Я посреди завистливого света, Что вы моя, навек моя, Что я карать могу врагов неправых, Что страх вселять имею право я В завистниц ваших глупых, но лукавых… Когда ж очнуся я средь мертвой тишины — Как голова горит, как грудь полна страданья! И хуже всех болезней мне сознанье, Что те мечты мечтами быть должны.
Больница
Андрей Белый
Мне видишься опять — Язвительная,— ты… Но — не язвительна, а холодна: забыла Из немутительной, духовной глубины Спокойно смотришься во все, что прежде было. Я в мороках Томясь, Из мороков любя, Я — издышавшийся мне подаренным светом, Я, удушаемый, в далекую тебя,— Впиваюсь пристально. Ты смотришь с неприветом. О, этот долгий Сон: За окнами закат. Палата номер шесть, предметов серый ворох, Больных бессонный стон, больничный мой халат; И ноющая боль, и мыши юркий шорох. Метание — По дням, По месяцам, годам… Издроги холода… Болезни, смерти, голод… И — бьющий ужасом в тяжелой злости там Визжащий в воздухе, дробящий кости молот… Перемелькала Жизнь, Пустой, прохожий рой — Исчезновением в небытие родное. Исчезновение, глаза мои закрой Рукой суровою, рукою ледяною.
В больнице
Борис Леонидович Пастернак
Стояли как перед витриной, Почти запрудив тротуар. Носилки втолкнули в машину. В кабину вскочил санитар. И скорая помощь, минуя Панели, подъезды, зевак, Сумятицу улиц ночную, Нырнула огнями во мрак. Милиция, улицы, лица Мелькали в свету фонаря. Покачивалась фельдшерица Со склянкою нашатыря. Шел дождь, и в приемном покое Уныло шумел водосток, Меж тем как строка за строкою Марали опросный листок. Его положили у входа. Все в корпусе было полно. Разило парами йода, И с улицы дуло в окно. Окно обнимало квадратом Часть сада и неба клочок. К палатам, полам и халатам Присматривался новичок. Как вдруг из расспросов сиделки, Покачивавшей головой, Он понял, что из переделки Едва ли он выйдет живой. Тогда он взглянул благодарно В окно, за которым стена Была точно искрой пожарной Из города озарена. Там в зареве рдела застава, И, в отсвете города, клен Отвешивал веткой корявой Больному прощальный поклон. «О господи, как совершенны Дела твои,— думал больной,— Постели, и люди, и стены, Ночь смерти и город ночной. Я принял снотворного дозу И плачу, платок теребя. О боже, волнения слезы Мешают мне видеть тебя. Мне сладко при свете неярком, Чуть падающем на кровать, Себя и свой жребий подарком Бесценным твоим сознавать. Кончаясь в больничной постели, Я чувствую рук твоих жар. Ты держишь меня, как изделье, И прячешь, как перстень, в футляр».
В лазарете
Федор Сологуб
Вынес я дикую тряску Трудных дорог. Сделали мне перевязку. Я изнемог. Стены вокруг меня стали, С тьмою слиты, Очи твои засияли, — Здесь, милосердная, ты. В тихом забвении жизни, Зла и страстей, Рад я вернуться к отчизне Вечной моей. Но от меня заслоняя Муку и зной, Тихой улыбкой сияя, Ты предо мной. Тихо шепнула три слова: «Ты не умрёшь». Сердце поверить готово В нежную ложь.
Болезнь
Георгий Адамович
В столовой бьют часы. И пахнет камфорой, И к утру у висков ещё яснее зелень. Как странно вспоминать, что прошлою весной Дымился свежий лес и вальдшнепы летели.Как глухо бьют часы. Пора нагреть вино И поднести к губам дрожащий край стакана. А разлучиться всем на свете суждено, И всем ведь кажется, что беспощадно рано.Уже не плакала и не звала она, И только в тишине задумчиво глядела На утренний туман, и в кресле у окна Такое серое и гибнущее тело.
В гостинице
Игорь Северянин
В большом и неуютном номере провинциальной гостиницы Я лежу в бессоннице холодноватыми вечерами. Жутко мне, жутко, что сердце скорбью навеки вынется Из своего гнездышка — разбитое стекло в раме: Из ресторана доносится то тихая, грустная музыка — Какая-нибудь затасканная лунная соната, То такая помпезная, — правда, часто кургузая, — — Лилию оскорбляющее полнокровье граната: И слышатся в этой музыке души всех женщин и девушек, Когда-либо в жизни встретившихся и возможных еще в пути. И плачется, беcслезно плачется в номерной тиши кромешной О музыке, о девушках, обо всем, что способно цвести:
Во время болезни
Иннокентий Анненский
Мне всё равно, что я лежу больной, Что чай мой горек, как микстура, Что голова в огне, что пульс неровен мой, Что сорок градусов моя температура! Болезни не страшат меня… Но признаюсь: меня жестоко Пугают два несносных дня, Что проведу от вас далеко. Я так безумно рад, что я теперь люблю, Что я дышать могу лишь вами! Как часто я впиваюсь в вас глазами И взор ваш каждый раз с волнением ловлю! Воспоминаньями я полон дорогими, И хочет отгадать послушная мечта, Где вы теперь, и с кем, и мыслями какими Головка ваша занята… Немая ночь мне не дает ответа, И только чудится мне в пламенном бреду, Что с вами об руку иду Я посреди завистливого света, Что вы моя, навек моя, Что я карать могу врагов неправых, Что страх вселять имею право я В завистниц ваших глупых, но лукавых… Когда ж очнуся я средь мертвой тишины — Как голова горит, как грудь полна страданья! И хуже всех болезней мне сознанье, Что те мечты мечтами быть должны.9 января 1884
Под ветвями больничных берез
Николай Михайлович Рубцов
Под ветвями плакучих деревьев В чистых окнах больничных палат Выткан весь из пурпуровых перьев Для кого-то последний закат... Вроде крепок, как свеженький овощ, Человек, и легка его жизнь,- Вдруг проносится "скорая помощь", И сирена кричит: "Расступись!" Вот и я на больничном покое. И такие мне речи поют, Что грешно за участье такое Не влюбиться в больничный уют! В светлый вечер под музыку Грига В тихой роще больничных берез Я бы умер, наверно, без крика, Но не смог бы, наверно, без слез... Нет, не все,- говорю,- пролетело! Посильней мы и этой беды! Значит, самое милое дело - Это выпить немного воды, Посвистеть на манер канарейки И подумать о жизни всерьез На какой-нибудь старой скамейке Под ветвями больничных берез...
Песня о госпитале
Владимир Семенович Высоцкий
Жил я с матерью и батей На Арбате — здесь бы так! А теперь я в медсанбате — На кровати, весь в бинтах…Что нам слава, что нам Клава — Медсестра — и белый свет!.. Помер мой сосед, что справа, Тот, что слева, — ещё нет.И однажды, как в угаре, Тот сосед, что слева, мне Вдруг сказал: «Послушай, парень, У тебя ноги-то нет».Как же так? Неправда, братцы, Он, наверно, пошутил! «Мы отрежем только пальцы», — Так мне доктор говорил.Но сосед, который слева, Всё смеялся, всё шутил, Даже если ночью бредил — Всё про ногу говорил.Издевался: мол не встанешь, Не увидишь, мол, жены!.. Поглядел бы ты, товарищ, На себя со стороны!Если б был я не калека И слезал с кровати вниз — Я б тому, который слева, Просто горло перегрыз!Умолял сестричку Клаву Показать, какой я стал… Был бы жив сосед, что справа, — Он бы правду мне сказал!..
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!