Сонет Бальмонту (9-11 июля в ревеле)
В гирляндах из ронделей и квинтин, Опьянены друг другом и собою В столице Eesti, брат мой Константин, На три восхода встретились с тобою. Капризничало сизо-голубою Своей волною море. Серпантин Поэз опутал нас. Твой «карантин» Мы развлекли веселою гульбою… Так ты воскрес. Так ты покинул склеп, Чтоб пить вино, курить табак, есть хлеб, Чтоб петь, творить и мыслить бесконтрольно. Ты снова весь пылаешь, весь паришь И едешь, как на родину, в Париж, Забыв свой плен, опять зажить корольно.
Похожие по настроению
Посвящаются Л.В. Ходскому, Н.И. Кауфману, К. Бальмонту
Александр Александрович Блок
I. Л.В. Ходскому Ты негодуешь справедливо, Не приглашенный в Комитет! Зато в Совете узришь живо, Что эта роль тебе нейдет, И, покраснев, уйдешь стыдливо В давно желаемый буфет. II. Н.И. Кауфману …Но в тумане улицы длинной Негодующий Кауфман идет. Студент с головою повинной Пред ним в незнаньи встает. Из школы шитья и кройки Глядят насмешливо вниз, И печальны, и слишком бойки, Опершись на звонкий карниз. И глядят, глядят в упоеньи, Как студенты, под гнетом числ, Растерявшись, в полном смятеньи Потеряли последний смысл. III. К. Бальмонту Он у окна съедал свои котлеты. Взошла луна, Когда съедал последние котлеты Он у окна. Он у стола, кончая караваи, Тихонько ныл, Когда кругом кричали попугаи И ветер выл. И смех его Грибовские хоромы Не озарял, И их гостям тоскующей истомы Не прогонял. Но из окна последние котлеты Бросая вниз, Он замарал тротуары и кареты И весь карниз…
Сонет
Александр Сергеевич Пушкин
Суровый Дант не презирал сонета; В нем жар любви Петрарка изливал; Игру его любил творец Макбета; Им скорбну мысль Камоэнс облекал. И в наши дни пленяет он поэта: Вордсворт его орудием избрал, Когда вдали от суетного света Природы он рисует идеал. Под сенью гор Тавриды отдаленной Певец Литвы в размер его стесненный Свои мечты мгновенно заключал. У нас еще его не знали девы, Как для него уж Дельвиг забывал Гекзаметра священные напевы.
Шекспир
Борис Леонидович Пастернак
Извозчичий двор и встающий из вод В уступах — преступный и пасмурный Тауэр, И звонкость подков, и простуженный звон Вестминстера, глыбы, закутанной в траур.И тесные улицы; стены, как хмель, Копящие сырость в разросшихся бревнах, Угрюмых, как копоть, и бражных, как эль, Как Лондон, холодных, как поступь, неровных.Спиралями, мешкотно падает снег. Уже запирали, когда он, обрюзгший, Как сползший набрюшник, пошел в полусне Валить, засыпая уснувшую пустошь.Оконце и зерна лиловой слюды В свинцовых ободьях.— «Смотря по погоде. А впрочем… А впрочем, соснем на свободе. А впрочем — на бочку! Цирюльник, воды!»И, бреясь, гогочет, держась за бока, Словам остряка, не уставшего с пира Цедить сквозь приросший мундштук чубука Убийственный вздор.А меж тем у Шекспира Острить пропадает охота. Сонет, Написанный ночью с огнем, без помарок, За дальним столом, где подкисший ранет Ныряет, обнявшись с клешнею омара, Сонет говорит ему:«Я признаю Способности ваши, но, гений и мастер, Сдается ль, как вам, и тому, на краю Бочонка, с намыленной мордой, что мастью Весь в молнию я, то есть выше по касте, Чем люди,— короче, что я обдаю Огнем, как, на нюх мой, зловоньем ваш кнастер?Простите, отец мой, за мой скептицизм Сыновний, но сэр, но милорд, мы — в трактире. Что мне в вашем круге? Что ваши птенцы Пред плещущей чернью? Мне хочется шири!Прочтите вот этому. Сэр, почему ж? Во имя всех гильдий и биллей! Пять ярдов — И вы с ним в бильярдной, и там — не пойму, Чем вам не успех популярность в бильярдной?»— Ему?! Ты сбесился?— И кличет слугу, И, нервно играя малаговой веткой, Считает: полпинты, французский рагу — И в дверь, запустя в приведенье салфеткой.
Сонет (К тебе, о чистый Дух)
Дмитрий Веневитинов
К тебе, о чистый Дух, источник вдохновенья, На крылиях любви несется мысль моя; Она затеряна в юдоли заточенья, И всё зовет ее в небесные края.Но ты облек себя в завесу тайны вечной: Напрасно силится мой дух к тебе парить. Тебя читаю я во глубине сердечной, И мне осталося надеяться, любить.Греми надеждою, греми любовью, лира! В преддверьи вечности греми его хвалой! И если б рухнул мир, затмился свет эфираИ хаос задавил природу пустотой,- Греми! Пусть сетуют среди развалин мира Любовь с надеждою и верою святой!
Поздно. Два сонета
Константин Бальмонт
1 О, если б кто-нибудь любил меня, как ты, В те дни далекие предчувствий и печали, Когда я полон был дыханьем красоты, И гимны ангелов заоблачных звучали. На думы тайные мне тучки отвечали, Луна сочувственно глядела с высоты, Но струны лучшие в душе моей молчали, И призрак женщины смутил мои мечты. И призрак женщины склонялся надо мною. Я жаждал счастия. Но призрак изменял. И много дней прошло. Ты встретилась со мною. Я полюбил тебя. Но точно бурный вал, Предвестник гибели, какой-то голос грозно Гремит насмешкою и вторит: «Поздно! Поздно!» 2 С неверным спутником — непрочным челноком — Пристал я к берегу и ждал успокоенья. Увы, я опоздал, застигнут был врагом: Гремучий вал скользил, дрожал от нетерпенья. Прилива жадного кипучее волненье Окутало меня. За легким ветерком Нахлынула гроза, и силою теченья Я схвачен, унесен, лежу на дне морском. Я в Море утонул. Теперь моя стихия — Холодная вода, безмолвие, и мгла. Вокруг меня кишат чудовища морские. Постелью служит мне подводная скала, Подводные цветы цветут без аромата. И к звездам нет пути, и к Солнцу нет возврата.
Вильям Шекспир сонет 107 (Ни собственный мой страх…)
Константин Фофанов
Ни собственный мой страх, ни дух, что мир тревожит, Мир, замечтавшийся о будущности дел, Любви моей года определить не может, Хотя бы даже ей готовился предел. Смертельный месяц мой прошел свое затменье, И прорицатели смеются над собой, Сомнения теперь сменило уверенье, Оливковая ветвь приносит мир благой. Благодаря росе, ниспавшей в это время, Свежей моя любовь и смерть мне не страшна, Я буду жить назло в стихе, тогда как племя Глупцов беспомощных похитить смерть должна, И вечный мавзолей в стихах, тобой внушенных, Переживет металл тиранов погребенных.
Бальмонт
Максимилиан Александрович Волошин
Огромный лоб, клейменный шрамом, Безбровый взгляд зеленых глаз, — В часы тоски подобных ямам, И хмельных локонов экстаз. Смесь воли и капризов детских, И мужеской фигуры стать — Веласкес мог бы написать На тусклом фоне гор Толедских. Тебе к лицу шелка и меч, И темный плащ оттенка сливы; Узорно-вычурная речь Таит круженья и отливы, Как сварка стали на клинке, Зажатом в замшевой руке. А голос твой, стихом играя, Сверкает плавно, напрягая Упругий и звенящий звук… Но в нем живет не рокот лиры, А пенье стали, свист рапиры И меткость неизбежных рук. И о твоих испанских предках Победоносно говорят Отрывистость рипостов редких И рифм стремительный парад.
Сонет
София Парнок
Следила ты за играми мальчишек, Улыбчивую куклу отклоня. Из колыбели прямо на коня Неистовства тебя стремил излишек. Года прошли, властолюбивых вспышек Своею тенью злой не затемня В душе твоей,— как мало ей меня, Беттина Арним и Марина Мнишек! Гляжу на пепел и огонь кудрей, На руки, королевских рук щедрей,— И красок нету на моей палитре! Ты, проходящая к своей судьбе! Где всходит солнце, равное тебе? Где Гёте твой и где твой Лже-Димитрий?
Я.П. Полонскому
Владимир Бенедиктов
Между тем как на чужбине Лучшим солнцем ты согрет, в холодах проводим ныне Мы одно из наших лет. У Невы широководной В атмосфере непогодной, И отсюда наш привет Шлем тебе, наш превосходной, Драгоценнейший поэт! Говорят, что ты оставил Баден — Баден и к местам Приальпийским путь направил, И теперь витаешь там. Воздух сладостный Женевы, Как дыханье юной девы, Да влечет тебя к мечтам И внушит тебе напевы Новых песен, милых нам. Коль наладит с русской кровью Воздух тот — ему и честь. Пусть он даст прилив здоровью Твоему. — Ты ж нам дай весть: Как живешь вдали и вчуже? Мы ж поем все песню ту же: где ж нам новую завесть? Прозябаем в летней стуже; А ведь все ж отрада есть. В шубах ездим мы на дачу Под приветный кров спеша К тем, которых я означу Здесь начальной буквой Ш… Догадайся, — к тем знакомым, Что живут уютным домом, Где сидишь, легко дыша, И радушным их приемом Согревается душа, К согреванью ж плоти грешной Есть камин и чай гостям; И вчера у них успешно Побеседовалось нам; Был Щербина, Сонцов; снова О тебе метали слово — Знаешь — с бранью пополам; Вспоминали Соколова И фон — Яковлева там. И стихи твои читали, И казалось мне: в тиши В них оттенки трепетали Подвижной твоей души, И — не надобно портрета, — Личность светлая поэта Очерталась: поспеши Дать еще два, три куплета — И подарок доверши.
Современники
Вячеслав Всеволодович
1. Valerio vati S. Здесь вал, мутясь, непокоривой У ног мятежится тоской: А там на мыс — уж белогривый Высоко прянул конь морской. Тебе несу подснежник ранний Я с воскресающих полей,— А ты мне: «Милый, чу, в тумане — Перекликанье журавлей!» 2. Ему же Твой правый стих, твой стих победный, Как неуклонный наш язык, Облекся наготою медной, Незыблем, как латинский зык! В нем слышу клект орлов на кручах И ночи шелестный Аверн, И зов мятежный мачт скрипучих, И молвь субур, и хрип таверн. Взлетит и прянет зверь крылатый, Как оный идол медяной Пред венетийскою палатой,— Лик благовестия земной. Твой зорок стих, как око рыси, И сам ты — духа страж, Линкей, Елену уследивший с выси, Мир расточающий пред ней. Ты — мышц восторг и вызов буйный, Языкова прозябший хмель. Своей отравы огнеструйной Ты сам не разгадал досель. Твоя тоска, твое взыванье — Свист тирса,— тирсоносца ж нет... Тебе в Иакхе целованье, И в Дионисе мой привет. 3. Sole sato S. Cui palmamque fero sacramque laurum? Balmonti, tibi: nam quod incohasti Spirat molle melos novisque multis Bacchatum modulans Camena carmen Devinxit numeris modisque saeclum Sensumque edocuit vaga intimum aevi.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!