Роза
Я в мире этом Цвету и вяну, Вечерним светом Я скоро стану.
Дохну приветом Полям и водам, Прохладным летом, Пчелиным медом.
И ты, прохожий, Звался поэтом, А будешь тоже Вечерним светом.
Над тихим садом Под ветром юга Мы будем рядом, Забыв друг друга.
Похожие по настроению
Роза и соловей
Александр Александрович Блок
Блеклая роза печально дышала, Солнца багровым закатом любуясь, Двигалось солнце, — она трепетала, В темном предчувствии страстно волнуясь. Сумерки быстро на землю спустились, Мрак непроглядный шел следом за ними, Трепетно розы листы шевелились, Страстно следя за тенями ночными. Роза шептала: «О, милый, найдешь ли Темною ночью любовь и подругу? Мраком покрытый, внезапно, придешь ли К темному, полному свежести лугу?» Лил?ись неясные грустные звуки, Розы ли стоны, ручья ли журчанье? Кто это знает? Исполнена муки, Роза увяла в своем ожиданьи… Утро роскошно проснулось над лугом, Милый явился на страстные звуки… Бедная, нежная сердцем подруга К небу простерла колючие руки… Тихо сказала: «Прости», угасая… Свистнул в ответ соловей беспощадный; Куст одинокий крылом задевая, Дальше умчался, поклонников жадный…Видел потом я, как он, упоенный Песнью, шептался с другими цветами: Розы качали головкой склоненной, С песнью коварной сливаясь мечтами…
Пятая роза
Анна Андреевна Ахматова
Дм. Бву Звалась Soleil ты или Чайной И чем еще могла ты быть?.. Но стала столь необычайной, Что не хочу тебя забыть. Ты призрачным сияла светом, Напоминая райский сад, Быть и Петрарковским сонетом Могла, и лучшей из сонат. А те другие — все четыре Увяли в час, поникли в ночь, Ты ж просияла в этом мире, Чтоб мне таинственно помочь. Ты будешь мне живой укорой И сном сладчайшим наяву… Тебя Запретной, Никоторой, Но Лишней я не назову. И губы мы в тебе омочим, А ты мой дом благослови, Ты как любовь была… Но, впрочем, Тут дело вовсе не в любви.
Из летних стихов
Борис Корнилов
Всё цвело. Деревья шли по краю Розовой, пылающей воды; Я, свою разыскивая кралю, Кинулся в глубокие сады. Щеголяя шёлковой обновой, Шла она. Кругом росла трава. А над ней — над кралею бубновой — Разного размера дерева. Просто куст, осыпанный сиренью, Золотому дубу не под стать, Птичьему смешному населенью Всё равно приказано свистать. И на дубе тёмном, на огромном, Тоже на шиповнике густом, В каждом малом уголке укромном И под начинающим кустом, В голубых болотах и долинах Знай свисти и отдыха не жди, Но на тонких на ногах, на длинных Подошли, рассыпались дожди. Пролетели. Осветило снова Золотом зелёные края — Как твоя хорошая обнова, Лидия весёлая моя? Полиняла иль не полиняла, Как не полиняли зеленя, — Променяла иль не променяла, Не забыла, милая, меня?Вечером мы ехали на дачу, Я запел, веселья не тая, — Может, не на дачу — на удачу, — Где удача верная моя? Нас обдуло ветром подогретым И туманом с медленной воды, Над твоим торгсиновским беретом Плавали две белые звезды. Я промолвил пару слов резонных, Что тепла по Цельсию вода, Что цветут в тюльпанах и газонах Наши областные города, Что летит особенного вида — Вырезная — улицей листва, Что меня порадовала, Лида, Вся подряд зелёная Москва. Хорошо — забавно — право слово, Этим летом красивее я. Мне понравилась твоя обнова, Кофточка зелёная твоя. Ты зашелестела, как осина, Глазом повела своим большим: — Это самый лучший… Из Торгсина… Импортный… Не правда ль? Крепдешин… Я смолчал. Пахнуло тёплым летом От листвы, от песен, от воды — Над твоим торгсиновским беретом Плавали две белые звезды. Доплыли до дачи запылённой И без уважительных причин Встали там, где над Москвой зелёной Звёзды всех цветов и величин.Я сегодня вечером — не скрою — Одинокой птицей просвищу. Завтра эти звёзды над Москвою С видимой любовью разыщу.
Приветом роз наполнено купе
Федор Сологуб
Приветом роз наполнено купе, Где мы вдвоем, где розам две купели. Так радостно, что розы уцелели И в тесноте дорожного купе. Так иногда в стремительной толпе Есть голоса пленительной свирели. Шептаньем роз упоено купе, И мы вдвоем, и розам две купели.
Где отцветают розы, где горит
Георгий Иванов
Где отцветают розы, где горит Печальное полночное светило, Источник плещется и говорит О том, что будет, и о том, что было.Унынья вздохи, разрушенья вид, В пустынном небе облаков ветрила… Здесь, в черных зарослях, меж бледных плит Твоей любви заветная могила.Твоей любви, поэт, твоей тоски… На кладбище, в Шотландии туманной, Осенних роз лелея лепестки, Ей суждено остаться безымяннойИ только вздохам ветра передать Невыплаканной песни благодать!
Анри де Ренье. Прогулка
Иннокентий Анненский
Заветный час настал. Простимся и иди! Пробудь в молчании, одна с своею думой, Весь этот долгий день — он твой и впереди, О тени, где меня оставила, не думай.Иди, свободная и легкая, как сны, В двойном сиянии улыбки, в ореолах И утра, и твоей проснувшейся весны; Ты не услышишь вслед шагов моих тяжелых.Есть дуб, как жизнь моя, увечен и живуч, Он к меланхоликам и скептикам участлив И приютит меня — а покраснеет луч, В его молчании уж тем я буду счастлив,Что ветер ласковым движением крыла, Отвеяв от меня докучный сумрак грезы, Цветов, которые ты без меня рвала, Мне аромат домчит, тебе оставя розы.
Роза (Стихотворение в прозе)
Иван Сергеевич Тургенев
Последние дни августа… Осень уже наступала. Солнце садилось. Внезапный порывистый ливень, без грому и без молний, только что промчался над нашей широкой равниной. Сад перед домом горел и дымился, весь залитый пожаром зари и потопом дождя. Она сидела за столом в гостиной и с упорной задумчивостью глядела в сад сквозь полураскрытую дверь. Я знал, что́ свершалось тогда в ее душе; я знал, что после недолгой, хоть и мучительной, борьбы она в этот самый миг отдавалась чувству, с которым уже не могла более сладить. Вдруг она поднялась, проворно вышла в сад и скрылась. Пробил час… пробил другой; она не возвращалась. Тогда я встал и, выйдя из дому, отправился по аллее, по которой — я в том не сомневался — пошла и она. Всё потемнело вокруг; ночь уже надвинулась. Но на сыром песку дорожки, ярко алея даже сквозь разлитую мглу, виднелся кругловатый предмет. Я наклонился… То была молодая, чуть распустившаяся роза. Два часа тому назад я видел эту самую розу на ее груди. Я бережно поднял упавший в грязь цветок и, вернувшись в гостиную, положил его на стол, перед ее креслом. Вот и она вернулась наконец — и, легкими шагами пройдя всю комнату, села за стол. Ее лицо и побледнело и ожило; быстро, с веселым смущеньем бегали по сторонам опущенные, как бы уменьшенные глаза. Она увидала розу, схватила ее, взглянула на ее измятые, запачканные лепестки, взглянула на меня — и глаза ее, внезапно остановившись, засияли слезами. — О чем вы плачете? — спросил я. — Да вот об этой розе. Посмотрите, что с ней сталось. Тут я вздумал выказать глубокомыслие. — Ваши слезы смоют эту грязь, — промолвил я с значительным выраженьем. — Слезы не моют, слезы жгут, — отвечала она и, обернувшись к камину, бросила цветок в умиравшее пламя. — Огонь сожжет еще лучше слез, — воскликнула она не без удали, — и прекрасные глаза, еще блестевшие от слез, засмеялись дерзостно и счастливо. Я понял, что и она была сожжена.
Роса густа, а роща зелена
Наум Коржавин
Роса густа, а роща зелена, И воздух чист, лишь терпко пахнет хвоя… Но между ними и тобой — стена. И ты уже навек за той стеною. Как будто трудно руку протянуть, Всё ощутить, проснуться, как от встряски… Но это зря — распалась жизни суть, А если так, то чем помогут краски? Зачем в листве искать разводья жил И на заре бродить в сыром тумане… Распалось всё, чем ты дышал и жил, А эта малость стоит ли вниманья. И равнодушьем обступает тьма. Стой! Встрепенись! Забудь о всех потерях, Ведь эта малость — это жизнь сама, Её начало и последний берег. Тут можно стать, весенний воздух пить, И, как впервые, с лесом повстречаться… А остального может и не быть, Всё остальное может здесь начаться. Так не тверди: не в силах, не могу! Войди во всё, пойми, что это чудо, И задержись на этом берегу!.. И, может, ты назад пойдешь отсюда.
Роза
Николай Степанович Гумилев
Цветов и песен благодатный хмель Нам запрещен, как ветхие мечтанья. Лишь девственные наименованья Поэтам разрешаются отсель. Но роза, принесенная в отель, Забытая нарочно в час прощанья На томике старинного изданья Канцон, которые слагал Рюдель, — Ее ведь смею я почтить сонетом: Мне книга скажет, что любовь одна В тринадцатом столетии, как в этом, Печальней смерти и пьяней вина, И, бархатные лепестки целуя, Быть может, преступленья не свершу я?
Розы
Саша Чёрный
Они стоят в бокале На низеньком столе. Рой пузырьков вдоль стебля Сквозит-дрожит в стекле. А над бокалом чудо: Румяный хоровод… На лепестках росинки И матовый налет. Котенок, встав на лапки, Пыхтит, как паровоз, И, жмурясь, влажный носик Все тычет в сердце роз… А ты, мальчишка тихий, Сжав крепко кулачки, Так удивленно смотришь На эти лепестки… Весной Господь-Художник Обходит все кусты,— И вот на бурых палках Вскрываются цветы… Зачем? Чтоб всем прохожим Стал Божий мир милей, Чтоб мне — тебе — котенку Жилось повеселей.
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.