Новогодние стансы
Здесь мебель в стиле рококо И печь натопленная жарко, А в окнах — зыблются легко В морозной мгле — деревья парка.О, родовая старина, — Зеленый штоф, портретов лица… Как далека и не нужна Теперь гранитная столица.Как хорошо, — вдали невзгод, В родной затерянной деревне, Тебя встречать, о, Новый Год, — С тревогой юною и древней!..Как хорошо тебя встречать Так и торжественно и просто, Но в миг заветный — промолчать, И ничьего не слышать тоста…Все ближе, ближе тайный час… Что скажет вестник лучезарный? Играй, играй в бокале, квас Холодный, чистый и янтарный.Когда душа ясна моя И в сердце радостная вера — Мне эта светлая струя Милей и слаще редерера…Двенадцать пробило. И вот Развеялись тревоги чары, И только звон еще плывет От прозвучавшего удара…Я мирно лягу спать теперь, И солнца свет — меня разбудит. О, сердце, — бейся, сердце, — верь, Что Новый Год — счастливым будет.Взойдет морозная заря За сине-розовым туманом, И первый лист календаря Позолотит лучом румяным.Алее утро расцветет Красою нежною и зыбкой, И новый день, и Новый Год Я встречу песней и улыбкой!
Похожие по настроению
Новый год
Александр Башлачев
Мы у ворот. Эй, отворяй, охрана! Ровно в двенадцать нам разрешают вход. Мокрый от пены и, безусловно, пьяный, Я удираю в новый грядущий год. С треском разбив елочные игрушки, Жмется к столу общество-ассорти. Хочется стать взрывчатою хлопушкой И расстрелять всех залпами конфетти! Но нужно включиться и — раз-два-три! — веселиться. А лучше всего напиться вдрызг, чтоб рухнуть под стол пластом. Кто-то из женщин в маске лисицы Приветливо машет мне своим пушистым хвостом. Там, наверху, счетчик стучит все чаще. Там, наверху, скоро составят счет. Кто-то открытку бросил в почтовый ящик. Может быть, ангел, может быть — пьяный черт? В этом году я выбираю черта. Я с ним охотно чокнусь левой рукой. Я объявляю восемьдесят четвертый Годом серьезных мер по борьбе с тоской. Но в комнате пусто, смазаны краски. Слышен могучий храп за стеной. Кто-то из женщин сбрасывает маску И остается рядом со мной. Как хорошо, когда некуда торопиться. Славно проспать первый январский день. Надо бы встать, чтобы опохмелиться, Надо бы встать, но подниматься лень. В куче кассет местный рок-клуб — по росту. Маршевый шаг вперед, два шага назад. Ровно в двенадцать — Всеволод Новгородцев И модная группа «Фрэнки гоуз ту Ленинград». Мы засыпаем. Что нам приснится? Лес и дорога. Конь вороной. Кто-то из женщин в маске лисицы Утром проснется рядом со мной. Кто-то из женщин быстро с постели встанет, Выгладит платье и подойдет к столу. Кто-то из женщин все по местам расставит. Где-то в углу на кухне найдет метлу. Кто-то из женщин быстро сметет осколки. Вымоет чашки с мылом и кипятком. Снимет игрушки. Выбросит наши елки. И, не прощаясь, щелкнет дверным замком. А солнце все выше! Скоро растает. Деды Морозы получат расчет. Сидя на крыше, скорбно глотает Водку и слезы Мой маленький черт.
На новый год (Безотрадные ночи! Счастливые дни!)
Алексей Апухтин
Безотрадные ночи! Счастливые дни! Как стрела, как мечта пронеслися они. Я не год пережил, а десятки годов, То страдал и томился под гнетом оков, То несбыточным счастием был опьянен… Я не знаю, то правда была или сон. Мчалась тройка по свежему снегу в глуши, И была ты со мной, и кругом ни души… Лишь мелькали деревья в серебряной мгле, И казалось, что все в небесах, на земле Мне шептало: люби, позабудь обо всем… Я не знаю, что правдою было, что сном! И теперь меня мысль роковая гнетет: Что пошлет он мне, новый, неведомый год? Ждет ли светлое счастье меня впереди, Иль последнее пламя потухнет в груди, И опять побреду я живым мертвецом… Я не знаю, что правдою будет, что сном!
Рождество
Андрей Белый
Трещит заискренным забором Сухой рождественский мороз… И где-то ветер вертким вором Гремит заржавленным запором; И сад сугробами зарос. И те же старые турусы Под бородою Иеговы… О, звезды — елочные бусы, — И ты. Юпитер синеусый, Когда же оборветесь вы? Протми сияющие песни, Уйми слезливую игру, — Вселенная, — погасни, тресни: Ты злая глыба глупой блесни! Ты рыба, льющая икру! Нет, лучше не кричать, не трогать То бездыханное жерло: Оно — черно, как кокс, как деготь… И по нему, как мертвый ноготь, — Луна переползает зло.
Новый, 1933 год
Борис Корнилов
Полночь молодая, посоветуй, — ты мудра, всезнающа, тиха, — как мне расквитаться с темой этой, с темой новогоднего стиха? По примеру старых новогодних, в коих я никак не виноват, можно всыпать никуда не годных возгласов: Да здравствует! Виват! У стены бряцает пианино. Полночь надвигается. Пора. С Новым годом! Колбаса и вина. И опять: Да здравствует! Ура! Я не верю новогодним одам, что текут расплывчатой рекой, бормоча впустую: С Новым годом… Новый год. Но все-таки — какой? Вот об этом не могу не петь я, — он идет, минуты сочтены, — первый год второго пятилетья роста необъятного страны. Это вам не весточка господня, не младенец розовый у врат, и, встречая Новый год сегодня, мы оглядываемся назад. Рельсы звякающие Турксиба… Гидростанция реки Днепра… Что же? Можно старому: Спасибо! Новому: Да здравствует! Ура! Не считай мозолей, ран и ссадин на ладони черной и сырой — тридцать третий будет год громаден, как тридцатый, первый и второй. И приснится Гербертам Уэллсам новогодний неприятный сон, что страна моя по новым рельсам надвигается со всех сторон. В лоб туманам, битвам, непогодам снова в наступление пошли — С новым пятилетьем! С Новым годом старой, исковерканной земли! Полночь. Я встаю, большой и шалый, и всему собранию родной… Старые товарищи, пожалуй, выпьем по единой, по одной…
К друзьям на Новый год
Дмитрий Веневитинов
Друзья! настал и новый год! Забудьте старые печали, И скорби дни, и дни забот, И все, чем радость убивали; Но не забудьте ясных дней, Забав, веселий легкокрылых, Златых часов, для сердца милых, И старых, искренних друзей. Живите новым в новый год, Покиньте старые мечтанья И все, что счастья не дает, А лишь одни родит желанья! По-прежнему в год новый сей Любите шутки, игры, радость И старых, искренних друзей. Друзья! Встречайте новый год В кругу родных, среди свободы: Пусть он для вас, друзья, течет, Как детства счастливые годы. Но средь Петропольских затей Не забывайте звуков лирных, Занятий сладостных и мирных, И старых, искренних друзей.
Новый год
Игорь Северянин
И снова Новый год пред хатой, Где я живу, стряхает снег С усталых ног. Прельшая платой Хозяев, просит дать ночлег. Мне истекает тридцать пятый, Ему идет двадцатый век. Но он совсем молодцеватый И моложавый человек — Былых столетий соглядатай, Грядущих прорицатель нег, Цивилизации вожатый, Сам некультурный печенег. Его с классической заплатой На шубе знал еще Олег. Он входит. Пол трещит дощатый Под ним: ведь шаг его рассек Все почвы мира. Вид помятый Его надежил всех калек И обездоленных. Под ватой Шубенки старой — сердца бег, Бессмертной юностью объятый: Его приемлет дровосек — Ваятеля античных статуй, Виновника зачатья рек…
На новый год. К Надежде (Подруга нежная зефиру…)
Иван Андреевич Крылов
Подруга нежная зефиру В восточных небесах видна; Уж по небесному сапфиру Румянит солнцу путь она; Коням его ковры сплетает Из розовых своих лучей — И звезды, красоту ночей, В румяны, ризы увивает. Уже из недр восточных вод Выводит солнце новый год. Он жребий смертных неизвестный В покрытой урне к ним несет; Полна приветливости лестной, Надежда перед ним летит; Суля улыбкой утешенье, Вливая взором услажденье, Поверхность урны золотит. Польсти и мне, надежда мила; Крушиться сердцу не вели; Польсти и счастье посули. Ты мне напрасно много льстила; Но я не помню долго зла. Как прежде я тобой прельщался, Твоей улыбкой восхищался — Ты так же мне теперь мила. Хоть сердце верить уж устало Усмешке ласковой твоей, Но без тебя еще грустней, Еще ему тошнее стало. Польсти ты сердцу моему; Скажи, мой друг, скажи ему, Что с новым годом счастье ново В мои объятия идет И что несчастие сурово С протекшим годом пропадет. Своею мантией зеленой Закрой печалей бледных вид, Которые в груди стесненной Мне сердце томное сулит. Начто предвидеть так их рано? Ах, если б, утро зря румяно, В полях предчувствовал цветок, Что тонкий, легкий ветерок Не день ему сулит прекрасный, Но перед бурею ужасной Проститься с розами спешит; Что ветры вслед текут упорны, И что, завившись в тучи черны, Паляща молния бежит Потрясть природы основанье; Когда б всё зрел издалека — Не оживляло бы цветка Авроры тихое сиянье; Когда б он это предузнал, Не чувствуя отрад ни малых, Не распускал бы кудрей алых, С тоски б заранее увял; Но он спокойно расцветает. Почто в нас сердце не цветок? Почто, послыша лютый рок, Оно заране обмирает? Польсти, мой друг, польсти ему; Скажи ты сердцу моему, Что не совсем оно напрасно По Аннушке так бьется страстно. Скажи, что некогда вздох мой Горящей пламенной стрелой До груди белой донесется. И что слеза с моих очей, Как искра тонкая, взовьется, И упадет на сердце к ней. Сули другим богатства реки; Сули им славы громкой веки; Сули им знатность и чины. В ком чувства спят, пусть утешают Того блистательные сны. Они лишь чувства заглушают — И для меня не созданы. Сули, коль хочешь, им короны;— Не светом всем повелевать, Хотел бы сам я принимать От милой Аннушки законы; Или в глазах ее прекрасных, Во вздохах нежных, томных, страстных Хотел бы их я узнавать. Польсти же мне, надежда мила,— И если наступивший год С собою смерть мою несет,— Мой дух о том не воздохнет: Хочу, чтоб только наперед Ты косу смерти позлатила И мне ее бы посулила У сердца Аннушки моей. Сули мне тысячу, смертей: Судьбы приму я повеленье — Лишь только б, сердцу в утешенье, Вкусить их на устах у ней. Не укорять я небо стану, Но свой прославлю лестный рок, Когда, подобно как цветок, Я на груди ее завяну.
Еще 13 восьмистиший
Наталья Горбаневская
Станция метро какого-то святого, имени чьего не вычесть, ни прочесть. Утро — как ситро до дна загазирова- но — но ничего, была бы только честь. Отлипни от компьютера и выйди вся, чтоб мир обнять пятью стира- ющимися… Чтоб лист и куст под дождичком и зреть, и есть, и ощупью, как ножичком, насквозь пролезть. Сантиметрика стиха и квадратная — стихов, не лузга, не шелуха, соло, соло, а не хор, соло, соло — значит, соль, соле мио, посоли шелестящую юдоль шелушащейся земли. Сократ, ты доблестный муж, но дурной супруг, твоя Ксантиппа оклеветана в веках стократ, и незаслуженно, да и к тому ж однажды вдруг ее имя как щит на руках суфражетки воздвигнут… Так вот за что ты испил цикуту, за девятнадцатый-двадцатый век нашей эры. Человек без сил на пиру говорит Платону: «За какую чушь я умру». Как цитату из графа Толстого, миллионы шептали: «За что?» А за то, что растленное слово над убогой вселенной взошло. Ослепленные жаром и яром, лбы и выи послушно клоня… И остались за кругом Полярным — не шепча, никого не кляня. Пафос переходит в патетику, этика теснит эстетику. Спасительная ирония? — Нет, пожалуйста, кроме меня. На берегах идиллии, на пастбищах буколики, давай ищи иди меня, отыщешь ли? Нисколько. Синее море, белый пароход. Белое горе, последний поход. Ты не плачь, Маруся, приезжай в Париж, «поэтами воспетый от погребов до крыш». Хруст. Это хворосту воз из лесу медленно в гору. Значит: «Постой, паровоз». Значит: груженому фору. Груз. Это гравий хрустит на тормознувшей платформе. Стрелочник ждет, анархист, с бомбою при семафоре. Наглости, дерзости, натиска или и впрямь наплевательства неистощимый родник… Да над водой не поник тополь ли, клен ли классический, вычленен, вычищен, вычислен, вычитан до запятых — чёрта ли лысого в них? Вытекая из устья и впадая в исток, все твержу наизусть я: «Дайте срок — дали срок». Из потьмы захолустья заглянуть на чаек в ваши кущи. И пусть я не река, ручеек. Ручья вода — вода ничья, безумец, пей, и пей, мудрец, и только очередь с плеча положит пьющему конец. И будет пить полдневный жар и видеть сам себя во сне, как он бежал — не добежал, лицом к ручью или к стене. Ни драмы, ни трагедии, билет в руке зажми. Уедете, приедете и будете людьми. Но за столом обеденным пустой зияет стул. На паперти в Обыденном патруль ли, караул… Ничего себе неделька начинается: новогодняя индейка в печи мается, всё в чаду — летосчисленье, хлеб и маятник, и возводит населенье себе памятник.
И новый год и альбом новый
Николай Гнедич
А. А. О. И новый год и альбом новый! А что еще милей — владелица его! Какой предмет прелестный для того, Кто, музами любим, с душой, всегда готовой На впечатления прекрасного всего, Их так легко изображает! Кто, записной поэт, гармонией стихов Красавиц нежит слух, и звуком сладких слов Так сердцу сладостно ласкает! Я, отставной поэт, Парнасский инвалид, Служитель истины суровой, Что новое могу вписать в ваш альбом новый? Что вы полны приятностей Харит? Не новость: зеркало вам то же говорит. Что милы вы, умны? — Но и в чертогах царских, И в теремах боярских, Где вы блистаете умом и красотой, То ж самое жужжит гостей веселый рой. Итак, и в истинах, нисколько вам не льстивых, Я упрежден; все слышали вы их И, может быть, из уст любезников младых, И более меня красноречивых. Остались мне для вас желания одни; Но верьте, искренны и пламенны они: Цветите вы, как роза молодая Под небом голубым безоблачного мая; Неувядаемой и в самых поздных днях Душевной красотой пленяйте взоры света; И хоть забудете вы о моих стихах, Но помните меня, вас часто на руках Носившего поэта.
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.