Ни музыки, ни мысли
Ни музыки, ни мысли… ничего. Тебе давно чистописанья мало, Тебе давно игрой унылой стало, Что для других — и путь, и торжество.Но навсегда вплелся в напев твой сонный, Ты знаешь сам, — вошел в слова твои, Бог весть откуда, голос приглушенный, Быть может, смерти, может быть, любви.
Похожие по настроению
Опять гитара
Андрей Белый
Заманя, Помаргивает светляками На нас — — Скат… На меня Вздрагивают глаз — Твоих — — Умерки… И — тенеет: малиново-апельсинный Закат — В малиново-апельсинные Сумерки… Отуманенная, остуженная, серебряная Вода Под ногами, под нами — Там… Что-то, под гору замирающее В хрусте… Там — Под нами, под ногами — Вниз убегающие Года, Поднимающие Туманами — Серебряные Грусти… «Мертвых слов не говори, Не тверди, — Дорогая!..» И мигнуло — — Над — — Беспризорными Проблесками Зари, — — В тверди Призорочной Перегорая, — — «Тебе одна дорога, а мне — Другая!»
Муза
Андрей Андреевич Вознесенский
Все мы Неба узники. Кто-то в нас играет? Безымянной музыки не бывает. Тёлки в знак «вивата» бросят в воздух трусики! Только не бывает безымянной музыки. Просигналит «Муркой» лимузин с Басманной. Не бывает музыки безымянной. Мы из Царства мумий никого не выманим. Мы уходим в музыку. Остаёмся именем. Чьё оно? Создателя? Или же заказчика? Одному — поддатие. А другому — Кащенко. И кометы мускульно по небу несутся — Магомета музыкой и Иисуса. Не бывает Грузии без духана. Не бывает музыки бездыханной. Может быть базарной, жить на бивуаках — но бездарной музыки не бывает. Водит снайпер мушкою в тире вкусов: Штакеншнайдер? Мусоргский? Мокроусов? Живу как не принято. Пишу независимо, слышу в Твоём имени пианиссимо. Жизнь мою запальчиво Ты поизменяла — музыкальным пальчиком безымянным. Полотенцем вафельным не сдерите родинки! Ты, моя соавторша, говоришь мне: «родненький»… Ты даёшь мне мужество в нашем обезьяннике. Не бывает музыка безымянной.
Да не будет
Дмитрий Мережковский
Надежды нет и нет боязни. Наполнен кубок через край. Твое прощенье — хуже казни, Судьба. Казни меня, прощай. Всему я рад, всему покорен. В ночи последний замер плач. Мой путь, как ход подземный, черен И там, где выход, ждет палач.
Пустые слова
Эдуард Асадов
Ну как это можно, не понимаю! Просто кругом идет голова: Все время пустые, пустые слова Тебя, точно облаком, окружают. Цветистые, пестрые, равнодушные. Они кувыркаются в тишине. И ты их, словно шары воздушные, Целыми гроздьями даришь мне. Люди о ком-то порой говорят: «Необязательный», «необязательная» — Какие противные прилагательные! Я б выбросил к черту их все подряд! Выходит, что чуть ли не все — пустяк: Слово дается, слово берется… Прости, но неужто тебе вот так И впрямь хорошо на земле живется?! Возможно ли говорить уверенно: — Приеду. Сделаю. Буду звонить.— Без тени сомнения говорить И знать, что ни грамма не будет сделано! И, не смущаясь и в малой мере, Плыть дальше, зная наверняка, Что где-то ждут твоего звонка, Что кто-то в твое обещанье верит. Пустые слова, пустые слова! Фальшивые копии слов счастливых, Красивые, точно люпин-трава, И зло-недобрые, как крапива. Слова: «до последних минут моих!», «Верность», «любовь», «счастливая дата!»- Ты так легко произносишь их, Что даже становится жутковато. А в шатких местах у тебя готово: «Честное слово!» Ну не смешно ли?! Зачем произносится: «Честное слово!» А все остальные — лживые, что ли?! Жизнь — как придуманная история, Слова — точно мыльные пузыри. Зачем тебе вся эта бутафория, Ответь мне, шут тебя подери! А впрочем, за все говорят дела, Которых как раз-то и не бывает. Душа, не рождающая тепла, Только пустые слова рождает! Но мира не будет меж мной и ими! Пойми и на что-то одно решайся: Или же ты расставайся с ними, Или со мной расставайся!
Музыка мне больше не нужна…
Георгий Иванов
Музыка мне больше не нужна. Музыка мне больше не слышна. Пусть себе, как черная стена, К звездам подымается она, Пусть себе, как черная волна, Глухо рассыпается она. Ничего не может изменить И не может ничему помочь То, что только плачет, и звенит, И туманит, и уходит в ночь…
Нет ничего
Игорь Северянин
Молодость кончилась как-то сразу. Ночью увяла в саду сирень. Я не влюбляюсь больше ни разу. Даже лениться, лениться — лень! Было когда-то всё голубое: Негодованье, порыв, тоска. Было когда-то всё молодое, И безразличье — теперь, пока… Но если «пока» — навек, без срока? Удастся ль в «опять» претворить его? Надеюсь безумно! Хочу жестоко! И нет ничего, как нет ничего!..
Музе (Умолкни навсегда. Тоску и сердца жар…)
Иннокентий Анненский
Умолкни навсегда. Тоску и сердца жар Не выставляй врагам для утешенья… Проклятье вам, минуты вдохновенья, Проклятие тебе, ненужный песен дар! Мой голос прозвучит в пустыне одиноко, Участья не найдет души изнывшей крик… О смерть, иди теперь! Без жалоб, без упрека Я встречу твой суровый лик. Ты все-таки теплей, чем эти люди-братья: Не жжешь изменой ты, не дышишь клеветой… Раскрой же мне свои железные объятья, Пошли мне наконец забвенье и покой!Февраль 1883
Довольно
Константин Бальмонт
Я был вам звенящей струной, Я был вам цветущей весной, Но вы не хотели цветов, И вы не расслышали слов. Я был вам призывом к борьбе, Для вас я забыл о себе, Но вы, не увидев огня, Оставили молча меня. Когда ж вы порвали струну, Когда растоптали весну, Вы мне говорите, что вот Он звонко, он нежно поет. Но если еще я пою, Я помню лишь душу мою, Для вас же давно я погас, Довольно, довольно мне вас.
Я думаю
Сергей Дуров
Я думаю: на что облокотиться? На что теперь осталося взглянуть? К чему душой и сердцем приютиться? Чем вылечить мою больную грудь? Над головой златое небо тмится, В безвестности теряется мой путь, Густой туман вокруг меня ложится: Нет пристани, где б мог я отдохнуть. Любить — нет сил; надеяться — нет мочи;Желать — теперь мне кажется смешно: Желаниям не верю я давно… Так пешеход, во время поздней ночи, В неведомую даль стремит напрасно очи: Вокруг него все смутно, все темно…
Принцип звукового однословия
Вадим Шершеневич
Вас Здесь нет. И без вас. И без смеха. Только вечер укором глядится в упор. Только жадные ноздри ловят милое эхо, Запах ваших духов, как далекое звяканье шпор.Ах, не вы ли несете зовущее имя Вверх по лестнице, воздух зрачками звеня?! Это ль буквы проходят строками Моими, Словно вы каблучками За дверью дразня?!Желтый месяц уже провихлялся в окошке. И ошибся коснуться моих только губ. И бренчит заунывно полусумрак на серой гармошке Паровых остывающих медленно труб.Эта тихая комната помнит влюбленно Ваши хрупкие руки, веснушки и взгляд. Словно вдруг кто-то вылил духи из флакона, Но флакон не посмел позабыть аромат.Вас здесь нет. И без вас. Но не вы ли руками В шутку спутали четкий пробор моих дней?! И стихи мои так же переполнены вами, Как здесь воздух, тахта и протяженье ночей.Вас здесь нет. Но вернетесь. Чтоб смехом, как пеной, Зазвенеться, роняя свой пепельный взгляд. И ваш облик хранят Эти строгие стены, Словно рифмы строки дрожь поэта хранят. Грудь на грудь, Живот на живот — Все заживет!
Другие стихи этого автора
Всего: 76Один сказал
Георгий Адамович
Один сказал: «Нам этой жизни мало», Другой сказал: «Недостижима цель», А женщина привычно и устало, Не слушая, качала колыбель.И стёртые верёвки так скрипели, Так умолкали — каждый раз нежнее! — Как будто ангелы ей с неба пели И о любви беседовали с ней.
Болезнь
Георгий Адамович
В столовой бьют часы. И пахнет камфорой, И к утру у висков ещё яснее зелень. Как странно вспоминать, что прошлою весной Дымился свежий лес и вальдшнепы летели.Как глухо бьют часы. Пора нагреть вино И поднести к губам дрожащий край стакана. А разлучиться всем на свете суждено, И всем ведь кажется, что беспощадно рано.Уже не плакала и не звала она, И только в тишине задумчиво глядела На утренний туман, и в кресле у окна Такое серое и гибнущее тело.
Гдe ты теперь
Георгий Адамович
Где ты теперь? За утёсами плещет море, По заливам льдины плывут, И проходят суда с трёхцветным широким флагом. На шестом этаже, у дрожащего телефона Человек говорит: «Мария, я вас любил». Пролетают кареты. Автомобили За ними гудят. Зажигаются фонари. Продрогшая девочка бьётся продать спички.Где ты теперь? На стотысячезвёздном небе Миллионом лучей белеет Млечный путь, И далеко, у глухогудящих сосен, луною Озаряемая, в лесу, века и века Угрюмо шумит Ниагара.Где ты теперь? Иль мой голос уже, быть может, Без надежд над землёй и ответа лететь обречен, И остались в мире лишь волны, Дробь звонков, корабли, фонари, нищета, луна, водопады?
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды
Георгий Адамович
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды, Не умирают люди от обиды И не перестают любить.В окне чуть брезжит день, и надо снова жить.Но если, о мой друг, одной прямой дороги Весь мир пересекла бы нить, И должен был бы я, стерев до крови ноги, Брести века по ледяным камням, И, коченея где-то там, Коснуться рук твоих безмолвно и устало, И всё опять забыть, и путь начать сначала, Ужель ты думаешь, любовь моя, Что не пошёл бы я?
Рассвет и дождь
Георгий Адамович
Рассвет и дождь. В саду густой туман, Ненужные на окнах свечи, Раскрытый и забытый чемодан, Чуть вздрагивающие плечи.Ни слова о себе, ни слова о былом. Какие мелочи — всё то, что с нами было! Как грустно одиночество вдвоём… — И солнце, наконец, косым лучом Прядь серебристую позолотило.
Окно, рассвет
Георгий Адамович
Окно, рассвет… едва видны, как тени, Два стула, книги, полка на стене. Проснулся ль я? Иль неземной сирени Мне свежесть чудится ещё во сне?Иль это сквозь могильную разлуку, Сквозь тускло-дымчатые облака Мне тень протягивает руку И улыбается издалека?
Ничего не забываю
Георгий Адамович
Ничего не забываю, Ничего не предаю… Тень несозданных созданий По наследию храню.Как иголкой в сердце, снова Голос вещий услыхать, С полувзгляда, с полуслова Друга в недруге узнать,Будто там, за далью дымной, Сорок, тридцать, — сколько? — лет Длится тот же слабый, зимний Фиолетовый рассвет,И как прежде, с прежней силой, В той же звонкой тишине Возникает призрак милый На эмалевой стене.
За миллионы долгих лет
Георгий Адамович
За миллионы долгих лет Нам не утешиться… И наш корабль, быть может, Плывя меж ледяных планет, Причалит к берегу, где трудный век был прожит.Нам зов послышится с кормы: «Здесь ад был некогда, — он вам казался раем». И силясь улыбнуться, мы Мечеть лазурную и Летний сад узнаем.Помедли же! О, как дышать Легко у взморья нам и у поникшей суши! Но дрогнет парус,— и опять Поднимутся хранить воспоминанья души.
Ночью он плакал
Георгий Адамович
Ночью он плакал. О чем, все равно. Многое спутано, затаено.Ночью он плакал, и тихо над ним Жизни сгоревшей развеялся дым.Утром другие приходят слова, Перебираю, но помню едва.Ночью он плакал. И брезжил в ответ Слабый, далекий, а все — таки свет.
Единственное, что люблю я
Георгий Адамович
Единственное, что люблю я — сон. Какая сладость, тишина какая! Колоколов чуть слышный перезвон, Мгла неподвижная, вся голубая…О, если б можно было твердо знать, Что жизнь — одна и что второй не будет, Что в вечности мы будем вечно спать, Что никогда никто нас не разбудит.
Холодно
Георгий Адамович
Холодно. Низкие кручи Полуокутал туман. Тянутся белые тучи Из-за безмолвных полян.Тихо. Пустая телега Изредка продребезжит. Полное близкого света, Небо недвижно висит.Господи, и умирая, Через полвека едва ль Этого мёртвого края, Этого мёрзлого рая Я позабуду печаль.
Навеки блаженство нам Бог обещает
Георгий Адамович
Навеки блаженство нам Бог обещает! Навек, я с тобою! — несется в ответ. Но гибнет надежда. И страсть умирает. Ни Бога, ни счастья, ни вечности нет.А есть облака на высоком просторе, Пустынные скалы, сияющий лед, И то, без названья… ни скука, ни горе… Что с нами до самого гроба дойдет.