Персей и Андромеда
Прикованна цепьми к утесистой скале, Огромной, каменной, досягшей тверди звездной, Нахмуренной над бездной, Средь яра рева волн, в нощи, во тьме, во мгле, Напасти Андромеда жертва, По ветру расрустя власы, Трепещуща, бледна, чуть дышаща, полмертва, Лишенная красы, На небо тусклый взор вперя, ломая персты, Себе ждет скорой смерти; Лия потоки слез, в рыдании стенет И таково вопиет: «Ах! кто спасет несчастну? Кто гибель отвратит? Прогонит смерть ужасну. Которая грозит? Чье мужество, чья сила. Чрез меч и крепкий лук, Покой мне возвратила И оживила б дух? Увы! мне нет помоги, Надежд, отрады нет; Прогневалися боги, Скрежеща рок идет. Чудовище… Ах! вскоре Сверкнет зубов коса. О, горе мне! о, горе! Избавьте, небеса!» Но небеса к ее молению не склонны. На скачущи вокруг седые, шумны волны Змеями молнии летя из мрачных туч Жгут воздух, пламенем горюч, И рдяным заревом понт синий обагряют. За громом громы ударяют, Освечивая в тьме бездонну ада дверь, Из коей дивий вол, иль преисподний зверь, Стальночешуйчатый, крылатый, Серпокогтистый, двурогатый, С наполненным зубов-ножей разверстым ртом, Стоящим на хребте щетинным тростником, С горящими, как угль, кровавыми глазами, От коих по водам огнь стелется струями, Между раздавшихся воспененных валов, Как остров между стен, меж синих льда бугров Восстал, плывет, на брег заносит лапы мшисты. Колеблет холм кремнистый Прикосновением одним. Прочь ропщущи бегут гнетомы волны им. Печальная страна Вокруг молчит, Из облаков луна Чуть-чуть глядит; Чуть дышут ветерки. Чуть слышен стон Царевниной тоски Сквозь смертный сон; Никто ей не дерзает Защитой быть: Чудовище зияет, Идет сглотить. Но внемлет плач и стон Зевес Везде без помощи несчастных. Вскрыл вежды он очес И всемогущий скиптр судеб всевластных Подъял. — И се герой С Олимпа на коне крылатом, Как быстро облако, блестяще златом, Летит на дол, на бой, Избавить страждущую деву; Уже не внемлет он его гортани реву, Ни свисту бурных крыл, ни зареву очей, Ни ужасу рогов, ни остроте когтей, Ни жалу, издали смертельный яд точащу, Всё в трепет приводящу. Но светлы звезды как чрез сине небо рея, Так стрелы быстрые, копье стремит на змея. Частая сеча меча Сильна могуща плеча, Стали о плиты стуча. Ночью блеща, как свеча. Эхо за эхами мча, Гулы сугубит, звуча. Уж чувствует дракон, что сил его превыше Небесна воя мочь; Он становится будто тише И удаляется коварно прочь, — Но, кольцами склубясь, вдруг с яростию злою, О бездны опершись изгибистым хвостом, До звезд восстав, как дуб, ветвистою главою, Он сердце раздробить рогатым адским лбом У витязя мечтает; Бросается — и вспять от молний упадает Священного меча, Чуть движа по земле свой труп, в крови влача, От воя зверя вкруг вздрогнули черны враны, Шумит их в дебрях крик: сокрыло море раны, Но черна кровь его по пенным вод буграм Как рдяный блеск видна пожара по снегам. Вздохи и стоны царевны Сердца уж больше не жмут; Трубят тритоны, сирены. Музы и нимфы поют. Вольность поют Андромеды, Храбрость Персея гласят; Плеск их и звук про победы Холмы и долы твердят. Победа! Победа! Жива Андромеда! Живи, о Персей, Век славой твоей! Не ярим ли образа в Европе Андромеды, Во россе бранный дух — Персея славны следы, В Губителе мы баснь живого Саламандра, Ненасытима кровью? Во плоти божества могуща Александра? Поли милосердием, к отечеству любовью, Он рек: «Когда еще злодею попущу, Я царства моего пространна не сыщу, И честолюбию вселенной недостанет. Лети, Орел! — да гром мой грянет!» Грянул меж Белъта заливов, Вислы и Шпреи брегов; Галлы средь жарких порывов Зрели, дух русских каков! Знайте, языки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Весело росс проливает Кровь за закон и царя; Страху в бою он не знает, К ним лишь любовью горя. Знайте, языки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Росс добродетель и славу Чтит лишь наградой своей; Труд и походы в забаву. Ищет побед иль смертей. Знайте, яыки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Жизнь тех прославим полгзну, Кто суть отчизны щитом: Слава монарху любеэну! Слава тебе, Бенингсон! Знайте, языки, страшна колосса: С нами бог, с нами; чтите все росса! Повеся шлем на меч, им в землю водруженной, Пред воинства лицем хвалу творцу вселенной, Колено преклоня с простертьем рук, воспел На месте брани вождь, — в России гром взгремел.
Похожие по настроению
Опять увенчаны мы славой…
Александр Сергеевич Пушкин
Опять увенчаны мы славой, Опять кичливый враг сражен, Решен в Арзруме спор кровавый, В Эдырне1 мир провозглашен.И дале двинулась Россия, И юг державно облегла, И пол-Эвксина 2 вовлекла В свои объятия тугие.Восстань 3, о Греция, восстань. Недаром напрягала силы, Недаром потрясала брань Олимп и Пинд и Фермопилы.При пенье пламенных стихов Тиртея, Байрона и Риги 4 Страна героев и богов Расторгла рабские вериги.Под сенью ветхой их вершин Свобода юная возникла, На гробах . . . . . . . . . . . Перикла, На . . . . . . . . . . . мраморных Афин.
Герои Росскія вы то изобразили
Александр Петрович Сумароков
Герои Росскія вы то изобразили, Какъ Боги дерзостныхъ Гигантовъ поразили. Визирь отъ имени Минервина бежитъ: Подъ Вондеромъ земля пылаетъ и дрожитъ.
Россия
Эдуард Багрицкий
Тревогой древнею полна, Над городищами пустыми Копье простершая жена Воздвиглась в грохоте и дыме. Степной ковыль и дикий прах. Сияли росы. А в лесах Косматый вепрь и тур суровый Толкались меж кустов густых, И глотки клокотали их, Когда трещал пожар багровый. И ты носилась по лесам Охотницею необорной По топким кочкам и по мхам Сквозь строй стволов, сухой и черный. И там, где смоляная мгла Текла над волчьею тропой, — Отпущенная тетивой, Звенела легкая стрела. И после ловли и охот В страну, где солнечный восход Колышет тяжкое сиянье, Ты клалась, затаив дыханье… И вот, одежду изорвав, Из-за кустов и жестких трав Стерей ты видела разбеги, Где, вольным солнцем сожжены, Гоняли к рекам табуны Воинственные печенеги. О Русь, тебя ведет стезя До заповедного порога. Пусть страшно тешатся князья Междоусобною тревогой. Пусть цокает татарский кнут По ребрам и глазам огромным, Пусть будет гноищем бездомным В ночи последний твой приют! О страстотерпица, вперед, Тебя широкий ветр несет Сквозь холод утр, сквозь влагу ночи, Гремя и воя в пустоте. И к соколиной высоте Ты жадно подымаешь очи. И вот, как пение рогов, Клубясь промчался рой веков. Ты падала и восставала, Ты по дороге столбовой Бродила с нищенской клюкой Иль меч тяжелый подымала И шла на заповедный бой. Теперь ты перешла рубеж, — К былому нет возврата ныне. Ты гулкий кинула мятеж — Как гром — на царские твердыни. И в блеске молний роковом, На камнях и листве опалой, Ты дивной и ужасной встала На перекрестке мировом. И, покидая душный лог В туманах, за морем сердитым, Тебе, храпя, грозит копытом Британии единорог. О Русь, твой путь тернист и светел. Пусть галльский красноглазый петел Наскакивает на тебя, Ты видишь зорь огонь широкий И, вольность буйную любя, Идешь без страха в путь жестокий.
На европейские события в 1854 году
Федор Михайлович Достоевский
С чего взялась всесветная беда? Кто виноват, кто первый начинает? Народ вы умный, всякой это знает, Да славушка пошла об вас худа! Уж лучше бы в покое дома жить Да справиться с домашними делами! Ведь, кажется, нам нечего делить И места много всем под небесами. К тому ж и то, коль всё уж поминать: Смешно французом русского пугать!Знакома Русь со всякою бедой! Случалось ей, что не бывало с вами. Давил ее татарин под пятой, А очутился он же под ногами. Но далеко она с тех пор ушла! Не в мерку ей стать вровень даже с вами; Заморский рост она переросла, Тянуться ль вам в одно с богатырями! Попробуйте на нас теперь взглянуть, Коль не боитесь голову свихнуть!Страдала Русь в боях междоусобных, По капле кровью чуть не изошла, Томясь в борьбе своих единокровных; Но живуча святая Русь была! Умнее вы,— зато вам книги в руки! Правее вы,— то знает ваша честь! Но знайте же, что и в последней муке Нам будет чем страданье перенесть! Прошедшее стоит ответом вам,— И ваш союз давно не страшен нам!Стасемся мы в годину наваждений, Спасут нас крест, святыня, вера, трон! У нас в душе сложился сей закон, Как знаменье побед и избавлений! Мы веры нашей, спроста, не теряли (Как был какой-то западный народ); Мы верою из мертвых воскресали, И верою живет славянский род. Мы веруем, что бог над нами может, Что Русь жива и умереть не может!Писали вы, что начал ссору русской, Что как-то мы ведем себя не так, Что честью мы не дорожим французской, Что стыдно вам за ваш союзный флаг, Что жаль вам очень Порты златорогой, Что хочется завоеваний нам, Что то да се… Ответ вам дали строгой, Как школьникам, крикливым шалунам. Не нравится,— на то пеняйте сами, Не шапку же ломать нам перед вами!Не вам судьбы России разбирать! Неясны вам ее предназначенья! Восток — ее! К ней руки простирать Не устают мильоны поколений.И властвуя над Азией глубокой, Она всему младую жизнь дает, И возрожденье древнего Востока (Так бог велел!) Россией настает. То внове Русь, то подданство царя, Грядущего роскошная заря!Не опиум, растливший поколенье, Что варварством зовем мы без прикрас, Народы ваши двинет к возрожденью И вознесет униженных до вас! То Альбион, с насилием безумным (Миссионер Христовых кротких братств!), Разлил недуг в народе полуумном, В мерзительном алкании богатств! Иль не для вас всходил на крест господь И дал на смерть свою святую плоть?Смотрите все — он распят и поныне, И вновь течет его святая кровь! Но где же жид, Христа распявший ныне, Продавший вновь Предвечную Любовь? Вновь язвен он, вновь принял скорбь и муки, Вновь плачут очи тяжкою слезой, Вновь распростерты божеские руки И тмится небо страшною грозой! То муки братии нам единоверных И стон церквей в гоненьях беспримерных!Он телом божьим их велел назвать, Он сам, глава всей веры православной! С неверными на церковь воевать, То подвиг темный, грешный и бесславный! Христианин за турка на Христа! Христианин — защитник Магомета! Позор на вас, отступники креста, Гасители божественного света! Но с нами бог! Ура! Наш подвиг свят, И за Христа кто жизнь отдать не рад!Меч Гедеонов в помощь угнетенным, И в Израили сильный Судия! То царь, тобой, всевышний, сохраненный, Помазанник десницы твоея! Где два иль три для господа готовы, Господь меж них, как сам нам обещал. Нас миллионы ждут царева слова, И наконец твой час, господь, настал! Звучит труба, шумит орел двуглавый И на Царьград несется величаво!
Трагическая поэза
Игорь Северянин
О, что за ужасный кошмар: Исполненные вольной нови, Мы не хотим пролитья крови, Но жаждет крови земной шар!.. Людскою кровью он набух, — Вот-вот не выдержит и лопнет… Никто не ахнет и не охнет, И смерть у всех захватит дух. Ну что ж! Пусть — коли суждено! Но мне обидно за Россию: Свободу обретя впервые, Погибнет с миром заодно… Хоть «на миру и смерть красна», Но жизнь-то, жизнь ее в расцвете! Теперь бы ей и жить на свете, Когда свободна и ясна. Что ж, вновь за меч? Что ж, вновь в окоп? Отстаивать свою свободу? Лить кровь людскую, словно воду, И, как в постель, ложиться в гроб?! Я не могу, не смею я Давать подобные советы… Дороже этой всей планеты — Жизнь неповторная твоя! А если нет? А если нет, — Как насмеется враг над нами, Над женами, над матерями! Тогда на что же нам и свет… Но вместе с тем не защищать, Не рисковать — погибнуть все же, Что делать нам, о Боже, Боже! На нас — заклятия печать… Одна надежда, что солдат Германский, вдохновляем веком, Стать пожелавши человеком, Протянет руку нам, как брат… Так сбрось последнего царя, Европа старая, с престола: Забрезжит с легкостью Эола Над миром мирная заря! О, как ничтожен человек, Хотя бы даже гениальный, Пред мыслью глубоко-печальной О мертвой жизни всех калек!
Гражданское мужество
Кондратий Рылеев
ОдаКто этот дивный великан, Одеян светлою бронею, Чело покойно, стройный стан, И весь сияет красотою? Кто сей, украшенный венком, С мечом, весами и щитом, Презрев врагов и горделивость, Стоит гранитною скалой И давит сильною пятой 10 Коварную несправедливость? Не ты ль, о мужество граждан, Неколебимых, благородных, Не ты ли гений древних стран, Не ты ли сила душ свободных, О доблесть, дар благих небес, Героев мать, вина чудес, Не ты ль прославила Катонов, От Каталины Рим спасла И в наши дни всегда была 20 Опорой твердою законов. Одушевленные тобой, Презрев врагов, презрев обиды, От бед спасали край родной, Сияя славой, Аристиды; В изгнании, в чужих краях Не погасали в их сердцах Любовь к общественному благу, Любовь к согражданам своим: Они благотворили им 30 И там, на стыд ареопагу. Ты, ты, которая везде Была народных благ порукой; Которой славны на суде И Панин наш и Долгорукой: Один, как твердый страж добра, Дерзал оспоривать Петра; Другой, презревши гнев судьбины И вопль и клевету врагов, Совет опровергал льстецов 40 И был столпом Екатерины. Велик, кто честь в боях снискал И, страхом став для чуждых воев, К своим знаменам приковал Победу, спутницу героев! Отчизны щит, гроза врагов, Он достояние веков; Певцов возвышенные звуки Прославят подвиги вождя, И, юношам об них твердя, 50 В восторге затрепещут внуки. Как полная луна порой, Покрыта облаками ночи, Пробьет внезапно мрак густой И путникам заблещет в очи — Так будет вождь, сквозь мрак времен, Сиять для будущих племен; Но подвиг воина гигантский И стыд сраженных им врагов В суде ума, в суде веков — 60 Ничто пред доблестью гражданской. Где славных не было вождей, К вреду законов и свободы? От древних лет до наших дней Гордились ими все народы; Под их убийственным мечом Везде лилася кровь ручьем. Увы, Аттил, Наполеонов Зрел каждый век своей чредой: Они являлися толпой… 70 Но много ль было Цицеронов?.. Лишь Рим, вселенной властелин, Сей край свободы и законов, Возмог произвести один И Брутов двух и двух Катонов. Но нам ли унывать душой, Когда еще в стране родной, Один из дивных исполинов Екатерины славных дней, Средь сонма избранных мужей 80 В совете бодрствует Мордвинов? О, так, сограждане, не нам В наш век роптать на провиденье — Благодаренье небесам За их святое снисхожденье! От них, для блага русских стран, Муж добродетельный нам дан; Уже полвека он Россию Гражданским мужеством дивит; Вотще коварство вкруг шипит — 90 Он наступил ему на выю. Вотще неправый глас страстей И с злобой зависть, козни строя, В безумной дерзости своей Чернят деяния героя. Он тверд, покоен, невредим, С презрением внимая им, Души возвышенной свободу Хранит в советах и суде И гордым мужеством везде 100 Подпорой власти и народу. Так в грозной красоте стоит Седой Эльбрус в тумане мглистом: Вкруг буря, град, и гром гремит, И ветр в ущельях воет с свистом, Внизу несутся облака, Шумят ручьи, ревет река; Но тщетны дерзкие порывы: Эльбрус, кавказских гор краса, Невозмутим, под небеса 110 Возносит верх свой горделивый.
Персей (Скульптура Кановы)
Николай Степанович Гумилев
Его издавна любят музы, Он юный, светлый, он герой, Он поднял голову Медузы Стальной, стремительной рукой.И не увидит он, конечно, Он, в чьей душе всегда гроза, Как. хороши, как человечны Когда-то страшные глаза, Черты измученного болью, Теперь прекрасного лица… — Мальчишескому своеволью Нет ни преграды, ни конца. Вон ждет нагая Андромеда, Пред ней свивается дракон, Туда, туда, за ним победа Летит, крылатая, как он.
Герой
Василий Андреевич Жуковский
1На лоне облаков румяных Явилась скромная заря; Пред нею резвые зефиры, А позади блестящий Феб, Одетый в пышну багряницу, Летит по синеве небес — Природу снова оживляет И щедро теплоту лиет. 2Явилось зрелище прекрасно Моим блуждающим очам: Среди красот неизъяснимых Мой взор не зрит себе границ, Мою всё душу восхищает, В нее восторга чувства льет, Вдыхает ей благоговенье — И я блажу светил Творца. 3Но тамо — что пред взор явилось? Какие солнца там горят? То славы храм чело вздымает — Вокруг его венец лучей. Утес, висящий над валами Морских бесчисленных пучин, Веков теченьем поседевший, Его подъемлет на хребте. 4Дерзну ль рукой покров священный, Молвы богиня, твой поднять? Дерзну ль святилище проникнуть, Где лавр с оливою цветет? — К тебе все смертные стремятся Путями крови и добра; Но редко, редко достигают Под сень престола твоего! 5Завеса вскрылась — созерцаю: Се, вижу, сердцу милый Тит, Се Антонины, Адрианы; Но Александров — нет нигде. Главы их лавр не осеняет, В кровавой пене он погряз, Он бременем веков подавлен — Но цвел ли в мире он когда? 6О Александр, тщеславный, буйный, Стремился иго наложить И тяжки узы ты вселенной! Твой меч был грозен, как перун; Твой шаг был шагом исполина; Твоя мысль — молний скорых бег; Пределов гордость не имела; Но цель — была лишь только дым! 7К чему мечтою ты прельщался? Какой ты славе вслед бежал? Где замысл твой имел пределы? Где пункт конца желаньям был? Алкал ты славы — и в безумстве Себя ты богом чтить дерзал; Хотел ты бранями быть громок — Но звук оставил лишь пустой. 8Героя званием священным Хотел себя украсить ты; Ах, что герой, когда лишь кровью Его написаны дела? Когда лишь звуками сражений Он в краткий век свой знатен был? Когда лишь мужеством и силой Он путь свой к славе отверзал? 9Но что герой? Неужто бранью Единой будет славен он? Неужто, кровию омытый, Его венец пребудет свеж? Ах, нет! засохнет и поблекнет, И обелиск его падет; Он порастет мхом и травою, И с ним вся память пропадет. 10Герои света, вы дерзали Себе сей титул присвоять; Но кто, какое сердце скажет, Что вы достойны были впрямь Сего названия почтенна? Никто — ползуща токмо лесть, Виясь у ног, вас прославляет! Но что неискрення хвала?.. 11Героем тот лишь назовется, Кто добродетель красну чтит, Кто лишь из должности биется, Не жаждет кровь реками лить; Кто побеждает — победивши, Врага лобзает своего И руку дружбы простирает К нему, во знак союза с ним. 12Кто сирым нежный покровитель; Кто слез поток спешит отерть Благодеяния струями; Кто ближних любит, как себя; Кто благ в деяньях, непорочен, Кого и враг во злобе чтит — Единым словом: кто душою Так чист и светл, как божество. 13Венцов оливных тот достоин, И лавр его всегда цветет; Тот храма славы лишь достигнет, В потомстве вечно будет жить, — И человечество воздвигнет Ему сердечный мавзолей, И слезы жаркие польются К нему на милый сердцу прах… 14Я в куще тихой, безмятежной Героем также быть могу: Мое тут поле брани будет Несчастных сонм, гоним судьбой; И меч мой острый, меч огнистый Благодеянья будет луч; Он потечет — и побеждает Сердца и души всех людей. 15Мой обелиск тогда нетленный Косою время не сразит; Мой славы храм не сокрушится: Он будет иссечен в сердцах; Меня мечтанья не коснутся, Я теням вслед не побегу, И солнце дней моих затмится, Зарю оставя по себе.
Вам
Велимир Хлебников
Могилы вольности — Каргебиль и Гуниб Были соразделителями со мной единых зрелищ, И, за столом присутствуя, они б Мне не воскликнули б: «Что, что, товарищ, мелешь?» Боец, боровшийся, не поборов чуму, Пал около дороги круторогий бык, Чтобы невопрошающих — к чему? Узнать дух с радостью владык. Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их, Пару рассеянно-гордых орлов, Ветер, неосязуемый для нас и тих, Вздымал их царственно на гордый лов. Вселенной повинуяся указу, Вздымался гор ряд долгий. Я путешествовал по Кавказу И думал о далекой Волге. Конь, закинув резво шею, Скакал по легкой складке бездны. С ужасом, в борьбе невольной хорошея, Я думал, что заниматься числами над бездною полезно. Невольно числа я слагал, Как бы возвратясь ко дням творенья, И вычислял, когда последний галл Умрет, не получив удовлетворенья. Далёко в пропасти шумит река, К ней бело-красные просыпались мела, Я думал о природе, что дика И страшной прелестью мила. Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей Похожа на один божественно звучащий стих, И в это время воздух освободился от цепей И смолк, погас и стих. И вдруг на веселой площадке, Которая, на городскую торговку цветами похожа, Зная, как городские люди к цвету падки, Весело предлагала цвет свой прохожим,- Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой. И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог, На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой. Среди гольцов, на одинокой поляне, Где дикий жертвенник дикому богу готов, Я как бы присутствовал на моляне Священному камню священных цветов. Свершался предо мной таинственный обряд. Склоняли голову цветы, Закат был пламенем объят, С раздумьем вечером свиты… Какой, какой тысячекост, Грознокрылат, полуморской, Над морем островом подъемлет хвост, Полунеземной объят тоской? Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель, Ныне — уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень, Цветы обступили его, как учителя дети, Его — взиравшего веками. И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном И, как Садко, берет на руки ветхогусли — Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном, В нем жизни сны давно потускли. Так, среди «Записки кушетки» и «Нежный Иосиф», «Подвиги Александра» ваяете чудесными руками — Как среди цветов колосьев С рогом чудесным виден камень. То было более чем случай: Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом О доле нежной, о доле лучшей: Луга топтались их ослом. Здесь лег войною меч Искандров, Здесь юноша загнал народы в медь, Здесь истребил победителя леса ндрав И уловил народы в сеть.
Три подвига
Владимир Соловьев
Когда резцу послушный камень Предстанет в ясной красоте И вдохновенья мощный пламень Даст жизнь и плоть своей мечте, У заповедного предела Не мни, что подвиг совершен, И от божественного тела Не жди любви, Пигмалион! Нужна ей новая победа: Скала над бездною висит, Зовет в смятенье Андромеда Тебя, Персей, тебя, Алкид! Крылатый конь к пучине прянул, И щит зеркальный вознесен, И опрокинут — в бездну канул Себя увидевший дракон.Но незримый враг восстанет, В рог победный не зови — Скоро, скоро тризной станет Праздник счастья и любви. Гаснут радостные клики, Скорбь и мрак и слезы вновь… Эвридики, Эвридики Не спасла твоя любовь.Но воспрянь! Душой недужной Не склоняйся пред судьбой, Беззащитный, безоружный, Смерть зови на смертный бой! И на сумрачном пороге, В сонме плачущих теней Очарованные боги Узнают тебя, Орфей! Волны песни всепобедной Потрясли Аида свод, И владыка смерти бледной Эвридику отдает.
Другие стихи этого автора
Всего: 226Памятник
Гавриил Романович Державин
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит. Так!— весь я не умру, но часть меня большая, От тлена убежав, по смерти станет жить, И слава возрастет моя, не увядая, Доколь славянов род вселенна будет чтить. Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных, Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал; Всяк будет помнить то в народах неисчетных, Как из безвестности я тем известен стал, Что первый я дерзнул в забавном русском слоге О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить. О муза! возгордись заслугой справедливой, И презрит кто тебя, сама тех презирай; Непринужденною рукой неторопливой Чело твое зарей бессмертия венчай.
На птичку (Поймали птичку голосисту)
Гавриил Романович Державин
Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой. Пищит бедняжка вместо свисту, А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»
Бог
Гавриил Романович Державин
О Ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный, Без лиц, в трех лицах Божества, Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто все Собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы нарицаем — Бог! Измерить океан глубокий, Сочесть пески, лучи планет, Хотя и мог бы ум высокий, Тебе числа и меры нет! Не могут Духи просвещенны, От света Твоего рожденны, Исследовать судеб Твоих: Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает, В Твоем величьи исчезает, Как в вечности прошедший миг. Хао́са бытность довременну Из бездн Ты вечности воззвал; А вечность, прежде век рожденну, В Себе Самом Ты основал. Себя Собою составляя, Собою из Себя сияя, Ты свет, откуда свет исте́к. Создавый все единым словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек. Ты цепь существ в Себе вмещаешь, Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь. Как искры сыплются, стремятся, Так солнцы от Тебя родятся. Как в мразный, ясный день зимой Пылинки инея сверкают, Вратятся, зыблются, сияют, Так звезды в безднах под Тобой. Светил возженных миллионы В неизмеримости текут; Твои они творят законы, Лучи животворящи льют; Но огненны сии лампады, Иль рдяных кристалей громады, Иль волн златых кипящий сонм, Или горящие эфиры, Иль вкупе все светящи миры, Перед Тобой — как нощь пред днём. Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед Тобой сия; Но что мной зримая вселенна, И что перед Тобою я? — В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, и то, Когда дерзну сравнить с Тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед Тобой — ничто. Ничто! — но Ты во мне сияешь Величеством Твоих доброт; Во мне Себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто! — но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты. Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь — конечно, есь и Ты. Ты есь! — Природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет; Ты есь — и я уж не ничто! Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей Ты телесных, Где начал Ты Духов небесных И цепь существ связал всех мной. Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества, Я средоточие живущих, Черта начальна Божества. Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю; Я царь, — я раб, — я червь, — я бог! — Но будучи я столь чудесен, Отколь я происшел? — Безвестен; А сам собой я быть не мог. Твое созданье я, Создатель, Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ Податель, Душа души моей и Царь! Твоей то правде нужно было, Чтоб смертну бездну преходило Мое бессмертно бытие́; Чтоб дух мой в смертность облачился И чтоб чрез смерть я возвратился, Отец! в бессмертие Твое́. Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны И тени начертать Твоей. Но если славословить должно, То слабым смертным невозможно Тебя ничем иным почтить, Как им к Тебе лишь возвышаться, В безмерной разности теряться И благодарны слезы лить.
Пикники
Гавриил Романович Державин
Оставя беспокойство в граде И всё, смущает что умы, В простой приятельской прохладе Свое проводим время мы.Невинны красоты природы По холмам, рощам, островам, Кустарники, луга и воды — Приятная забава нам.Мы положили меж друзьями Законы равенства хранить; Богатством, властью и чинами Себя отнюдь не возносить.Но если весел кто, забавен, Любезнее других тот нам; А если скромен, благонравен, Мы чтим того не по чинам,Нас не касаются раздоры, Обидам места не даем; Но, души всех, сердца и взоры Совокупя, веселье пьем.У нас не стыдно и герою Повиноваться красотам; Всегда одной дышать войною Прилично варварам, не нам.У нас лишь для того собранье, Чтоб в жизни сладость почерпать; Любви и дружества желанье — Между собой цветы срывать.Кто ищет общества, согласья, Приди повеселись у нас; И то для человека счастье, Когда один приятен час.
Параше
Гавриил Романович Державин
Белокурая Параша, Сребророзова лицом, Коей мало в свете краше Взором, сердцем и умом.Ты, которой повторяет Звучну арфу нежный глас, Как Палаша ударяет В струны, утешая нас.Встань, пойдем на луг широкой, Мягкий, скатистый, к прудам; Там под сенью древ далекой Сядем, взглянем по струям:Как, скользя по ним, сверкает Луч от царских теремов, Звезды, солнцы рассыпает По теням между кустов.Как за сребряной плотицей Линь златой по дну бежит; За прекрасною девицей, За тобой, Амур летит.
Павлин
Гавриил Романович Державин
Какое гордое творенье, Хвост пышно расширяя свой, Черно-зелены в искрах перья Со рассыпною бахромой Позадь чешуйной груди кажет, Как некий круглый, дивный щит? Лазурно-сизы-бирюзовы На каждого конце пера, Тенисты круги, волны новы Струиста злата и сребра: Наклонит — изумруды блещут! Повернет — яхонты горят! Не то ли славный царь пернатый? Не то ли райска птица Жар, Которой столь убор богатый Приводит в удивленье тварь? Где ступит — радуги играют! Где станет — там лучи вокруг! Конечно, сила и паренье Орлиные в ее крылах, Глас трубный, лебедино пенье В ее пресладостных устах; А пеликана добродетель В ее и сердце и душе! Но что за чудное явленье? Я слышу некий странный визг! Сей Феникс опустил вдруг перья, Увидя гнусность ног своих.— О пышность! как ты ослепляешь! И барин без ума — павлин.
Объявление любви
Гавриил Романович Державин
Хоть вся теперь природа дремлет, Одна моя любовь не спит; Твои движенья, вздохи внемлет И только на тебя глядит. Приметь мои ты разговоры, Помысль о мне наедине; Брось на меня приятны взоры И нежностью ответствуй мне. Единым отвечай воззреньем И мысль свою мне сообщи: Что с тем сравнится восхищеньем, Как две сольются в нас души? Представь в уме сие блаженство И ускоряй его вкусить: Любовь лишь с божеством равенство Нам может в жизни сей дарить.
Нине
Гавриил Романович Державин
Не лобызай меня так страстно, Так часто, нежный, милый друг! И не нашептывай всечасно Любовных ласк своих мне в слух; Не падай мне на грудь в восторгах, Обняв меня, не обмирай. Нежнейшей страсти пламя скромно; А ежели чрез меру жжет, И удовольствий чувство полно, — Погаснет скоро и пройдет. И, ах! тогда придет вмиг скука, Остуда, отвращенье к нам. Желаю ль целовать стократно, Но ты целуй меня лишь раз, И то пристойно, так, бесстрастно, Без всяких сладостных зараз, Как брат сестру свою целует: То будет вечен наш союз.
Невесте
Гавриил Романович Державин
Хотел бы похвалить, но чем начать, не знаю: Как роза, ты нежна; как ангел, хороша; Приятна, как Любовь; любезна, как Душа; Ты лучше всех похвал, — тебя я обожаю. Нарядом мнят придать красавице приятство. Но льзя ль алмазами милей быть дурноте? Прелестнее ты всех в невинной простоте: Теряет на тебе сияние богатство. Лилеи на холмах груди твоей блистают, Зефиры кроткие во нрав тебе даны, Долинки на щеках — улыбки зарь, весны; На розах уст твоих — соты благоухают. Как по челу власы ты рассыпаешь черны, Румяная заря глядит из темных туч; И понт как голубый пронзает звездный луч, Так сердца глубину провидит взгляд твой скромный. Но я ль, описывать красы твои дерзая, Все прелести твои изобразить хочу? Чем больше я прельщен, тем больше я молчу: Собор в тебе утех, блаженство вижу рая! Как счастлив смертный, кто с тобой проводит время! Счастливее того, кто нравится тебе. В благополучии кого сравню себе, Когда златых оков твоих несть буду бремя?
На счастие
Гавриил Романович Державин
Всегда прехвально, препочтенно, Во всей вселенной обоженно И вожделенное от всех, О ты, великомощно счастье! Источник наших бед, утех, Кому и в ведро и в ненастье Мавр, лопарь, пастыри, цари, Моляся в кущах и на троне, В воскликновениях и стоне, В сердцах их зиждут алтари! Сын время, случая, судьбины Иль недоведомой причины, Бог сильный, резвый, добрый, злой! На шаровидной колеснице, Хрустальной, скользкой, роковой, Вослед блистающей деннице, Чрез горы, степь, моря, леса, Вседневно ты по свету скачешь, Волшебною ширинкой машешь И производишь чудеса. Куда хребет свой обращаешь, Там в пепел грады претворяешь, Приводишь в страх богатырей Султанов заключаешь в клетку, На казнь выводишь королей Но если ты ж, хотя в издевку, Осклабишь взор свой на кого – Раба творишь владыкой миру, Наместо рубища порфиру Ты возлагаешь на него. В те дни людского просвещенья, Как нет кикиморов явленья, Как ты лишь всем чудотворишь: Девиц и дам магнизируешь, Из камней золото варишь, В глаза патриотизма плюешь, Катаешь кубарем весь мир Как резвости твоей примеров Полна земля вся кавалеров И целый свет стал бригадир. В те дни, как всюду скороходом Пред русским ты бежишь народом И лавры рвешь ему зимой, Стамбулу бороду ерошишь, На Тавре едешь чехардой Задать Стокгольму перцу хочешь, Берлину фабришь ты усы А Темзу в фижмы наряжаешь, Хохол Варшаве раздуваешь, Коптишь голландцам колбасы. В те дни, как Вену ободряешь, Парижу пукли разбиваешь, Мадриту поднимаешь нос, На Копенгаген иней сеешь, Пучок подносишь Гданску роз Венецьи, Мальте не радеешь, А Греции велишь зевать И Риму, ноги чтоб не пухли, Святые оставляя туфли, Царям претишь их целовать. В те дни, как всё везде в разгулье: Политика и правосудье, Ум, совесть, и закон святой, И логика пиры пируют, На карты ставят век златой, Судьбами смертных пунтируют, Вселенну в трантелево гнут Как полюсы, меридианы, Науки, музы, боги – пьяны, Все скачут, пляшут и поют. В те дни, как всюду ерихонцы Не сеют, но лишь жнут червонцы, Их денег куры не клюют Как вкус и нравы распестрились, Весь мир стал полосатый шут Мартышки в воздухе явились, По свету светят фонари, Витийствуют уранги в школах На пышных карточных престолах Сидят мишурные цари. В те дни, как мудрость среди тронов Одна не месит макаронов, Не ходит в кузницу ковать А разве временем лишь скучным Изволит муз к себе пускать И перышком своим искусным, Ни ссоряся никак, ни с кем, Для общей и своей забавы, Комедьи пишет, чистит нравы, И припевает хем, хем, хем. В те дни, ни с кем как несравненна, Она с тобою сопряженна, Нельзя ни в сказках рассказать, Ни написать пером красиво, Как милость любит проливать, Как царствует она правдиво, Не жжет, не рубит без суда А разве кое-как вельможи И так и сяк, нахмуря рожи, Тузят иного иногда. В те дни, как мещет всюду взоры Она вселенной на рессоры И весит скипетры царей, Следы орлов парящих видит И пресмыкающихся змей Разя врагов, не ненавидит, А только пресекает зло Без лат богатырям и в латах Претит давить лимоны в лапах, А хочет, чтобы все цвело. В те дни, как скипетром любезным Она перун к странам железным И гром за тридевять земель Несет на лунно государство, И бомбы сыплет, будто хмель Свое же ублажая царство, Покоит, греет и живит В мороз камины возжигает, Дрова и сено запасает, Бояр и чернь благотворит. В те дни и времена чудесны Твой взор и на меня всеместный Простри, о над царями царь! Простри и удостой усмешкой Презренную тобою тварь И если я не создан пешкой, Валяться не рожден в пыли, Прошу тебя моим быть другом Песчинка может быть жемчугом, Погладь меня и потрепли. Бывало, ты меня к боярам В любовь введешь: беру всё даром, На вексель, в долг без платежа Судьи, дьяки и прокуроры, В передней про себя брюзжа, Умильные мне мещут взоры И жаждут слова моего, А я всех мимо по паркету Бегу, нос вздернув, к кабинету И в грош не ставлю никого. Бывало, под чужим нарядом С красоткой чернобровой рядом Иль с беленькой, сидя со мной, Ты в шашки, то в картеж играешь Прекрасною твоей рукой Туза червонного вскрываешь, Сердечный твой тем кажешь взгляд Я к крале короля бросаю, И ферзь к ладье я придвигаю, Даю марьяж иль шах и мат. Бывало, милые науки И музы, простирая руки, Позавтракать ко мне придут И всё мое усядут ложе А я, свирель настроя тут, С их каждой лирой то же, то же Играю, что вчерась играл. Согласна трель! взаимны тоны! Восторг всех чувств! За вас короны Тогда бы взять не пожелал. А ныне пятьдесят мне било Полет свой счастье пременило, Без лат я горе-богатырь Прекрасный пол меня лишь бесит, Амур без перьев – нетопырь, Едва вспорхнет, и нос повесит. Сокрылся и в игре мой клад Не страстны мной, как прежде, музы Бояра понадули пузы, И я у всех стал виноват. Услышь, услышь меня, о Счастье! И, солнце как сквозь бурь, ненастье, Так на меня и ты взгляни Прошу, молю тебя умильно, Мою ты участь премени Ведь всемогуще ты и сильно Творить добро из самых зол От божеской твоей десницы Гудок гудит на тон скрыпицы И вьется локоном хохол. Но, ах! как некая ты сфера Иль легкий шар Монгольфиера, Блистая в воздухе, летишь Вселенна длани простирает, Зовет тебя,– ты не глядишь, Но шар твой часто упадает По прихоти одной твоей На пни, на кочки, на колоды, На грязь и на гнилые воды А редко, редко – на людей. Слети ко мне, мое драгое, Серебряное, золотое Сокровище и божество! Слети, причти к твоим любимцам! Я храм тебе и торжество Устрою, и везде по крыльцам Твоим рассыплю я цветы Возжгу куреньи благовонны, И буду ездить на поклоны, Где только обитаешь ты. Жить буду в тереме богатом, Возвышусь в чин, и знатным браком Горацию в родню причтусь Пером моим славно-школярным Рассудка выше вознесусь И, став тебе неблагодарным, – Беатус! брат мой, на волах Собою сам поля орющий Или стада свои пасущий! – Я буду восклицать в пирах. Увы! еще ты не внимаешь, О Счастие! моей мольбе, Мои обеты презираешь – Знать, неугоден я тебе. Но на софах ли ты пуховых, В тенях ли миртовых, лавровых, Иль в золотой живешь стране – Внемли, шепни твоим любимцам, Вельможам, королям и принцам: Спокойствие мое во мне!
На рождение в севере порфирного отрока
Гавриил Романович Державин
С белыми Борей власами И с седою бородой, Потрясая небесами, Облака сжимал рукой; Сыпал инеи пушисты И метели воздымал, Налагая цепи льдисты, Быстры воды оковал. Вся природа содрогала От лихого старика; Землю в камень претворяла Хладная его рука; Убегали звери в норы, Рыбы крылись в глубинах, Петь не смели птичек хоры, Пчелы прятались в дуплах; Засыпали нимфы с скуки Средь пещер и камышей, Согревать сатиры руки Собирались вкруг огней. В это время, столь холодно, Как Борей был разъярен, Отроча порфирородно В царстве Северном рожден. Родился — и в ту минуту Перестал реветь Борей; Он дохнул — и зиму люту Удалил Зефир с полей; Он воззрел — и солнце красно Обратилося к весне; Он вскричал- и лир согласно Звук разнесся в сей стране; Он простер лишь детски руки — Уж порфиру в руки брал; Раздались Громовы звуки, И весь Север воссиял. Я увидел в восхищеньи Растворен судеб чертог; Я подумал в изумленьи: Знать, родился некий бог. Гении к нему слетели В светлом облаке с небес; Каждый гений к колыбели Дар рожденному принес: Тот принес ему гром в руки Для предбудущих побед; Тот художества, науки, Украшающие свет; Тот обилие, богатство, Тот сияние порфир; Тот утехи и приятство, Тот спокойствие и мир; Тот принес ему телесну, Тот душевну красоту; Прозорливость тот небесну, Разум, духа высоту. Словом, все ему блаженствы И таланты подаря, Все влияли совершенствы, Составляющи царя; Но последний, добродетель Зарождаючи в нем, рек: Будь страстей твоих владетель, Будь на троне человек! Все крылами восплескали, Каждый гений восклицал: Се божественный, вещали, Дар младенцу он избрал! Дар, всему полезный миру! Дар, добротам всем венец! Кто приемлет с ним порфиру, Будет подданным отец! Будет,- и Судьбы гласили,- Он монархам образец! Лес и горы повторили: Утешением сердец! Сим Россия восхищенна Токи слезны пролила, На колени преклоненна, В руки отрока взяла; Восприяв его, лобзает В перси, очи и уста; В нем геройство возрастает, Возрастает красота. Все его уж любят страстно, Всех сердца уж он возжег: Возрастай, дитя прекрасно! Возрастай, наш полубог! Возрастай, уподобляясь Ты родителям во всем; С их ты матерью равняясь, Соравняйся с божеством.
Благодарность Фелице
Гавриил Романович Державин
Предшественница дня златого, Весення утрення заря, Когда из понта голубого Ведет к нам звездного царя, Румяный взор свой осклабляет На чела гор, на лоно вод, Багряным златом покрывает Поля, леса и неба свод. Крылаты кони по эфиру Летят и рассекают мрак, Любезное светило миру Пресветлый свой возносит зрак; Бегут толпами тени черны. Какое зрелище очам! Там блещет брег в реке зеленый, Там светят перлы по лугам. Там степи, как моря, струятся, Седым волнуясь ковылем; Там тучи журавлей стадятся, Волторн с высот пуская гром; Там небо всюду лучезарно Янтарным пламенем блестит,- Мое так сердце благодарно К тебе усердием горит. К тебе усердием, Фелица, О кроткий ангел во плоти! Которой разум и десница Нам кажут к счастию пути. Когда тебе в нелицемерном Угодна слоге простота, Внемли,- но в чувствии безмерном Мои безмолвствуют уста. Когда поверх струистой влаги Благоприятный дунет ветр, Попутны вострепещут флаги И ляжет между водных недр За кораблем сребро грядою,- Тогда испустят глас пловцы И с восхищенною душою Вселенной полетят в концы. Когда небесный возгорится В пиите огнь, он будет петь; Когда от бремя дел случится И мне свободный час иметь, Я праздности оставлю узы, Игры, беседы, суеты, Тогда ко мне приидут музы, И лирой возгласишься ты.