Добродетель
Орудье благости и сил, Господня дщерь, Его подобье, В которой мудро совместил Он твердость, кротость, ум, незлобье И к благу общему любовь, О доблесть смертных! Добродетель! О соль земли! — хоть сонм духов, Разврату нравственну радетель, И смеет звать тебя мечтой; Но Бог, я мню, ты воплощенный. Так, — ты наместница Творца, Его зиждительница воли В Его селеньях без конца, И в сей борения юдоли Добра и зла ты вождь един, К высокой той чреде ведущий, К которой избран Света сын. О Ангел, в человеке сущий! О человек, лицом, душой На небеса взирать рожденный! Ты, доблесть, — мужества пример, Ты — целомудрия зерцало, Незыблема подпора вер, Несокрушимо стран забрало. Ты в узах, в бедствах присный друг, Клеврет в трудах, товарищ в бденьи, Вождям и пастырям ты дух Даешь, их паств и царств в храненьи, Плод ратаям, талантам блеск, Венец — всех нужд превозможеньям. Ты, Добродетель, образец Благодеяньев всех возможных, Гармония благих сердец, Источник сладостей неложных. Ты, — если царствуешь с царем, — С судом он милость сочетает, Зло облистав своим лицом; От сильных слабых защищает; Покров наук и муз ты плеск, Мать сирых, врач изнеможеньям. Кто раз узрел твои черты, Твоей пленился красотою, Вкусил священных уст соты И весь слился с тобой душою, Тому других красот уж нет: Прах — без тебя ему богатство, Корона — в терниях цветет; Но где узрить тебя, — препятство И смерть ему уже ничто; — Летит тобою насладиться. Тогда ему и злой тиран И все его прещенья, муки, — Как будто знак к победе дан; Все ужасы — торжеств как звуки Манят на лобно место течь: На пир, на брак как бы с невестой, С улыбкою идет под меч. Так Михаил шел в гроб отверзтой, Чтя ханску ярость ни во что, Чтоб идолам не поклониться. Тогда, — как страстны мы тобой, Каких свойств милосердья чужды? Смягчаемся сирот слезой, Не сносим хладно нищих нужды, Воспитывать детей рачим, Болезнь и старость облегчаем, Цвет целомудрия храним, Ум слепо верою пленяем. Скорей царь бедность посетит, Любя тебя, чем дом богатый. Тогда в судилищах и суд Дают бояры беспристрастно, Отечество, царя блюдут И правду говорить бесстрашно. Тогда, о сладостный восторг! Царицы — верных жен примеры: Вершит свой Евпраксия рок! Лилеей став царевна веры, Сама дев сонму председит И в души льет их нравы святы! Но льзя ль исчислить лепоты Твои, о доблесть всеблаженна! Ты все вчиняешь в красоты, Что тронет длань твоя священна: Как соль творит вкусней все яства; Тобой геройством — храбрость чтут, Щедротою — урон богатства, Прощеньем ты караешь месть, Ты ненавидима, а любишь. И, Добродетель, посему Добротой Богу ты подобна, Что, доброхотствуя всему, Ты благородством превосходна: Твой правда труд, твой польза плод; Ты не себе, но всем радеешь, Ко всем добра ты — для доброт, Просить награды — не умеешь; Всему предпочитаешь — честь И о делах своих не трубишь. Величия и славы цвет Небес, о беспорочна Дева! Тобой стоит сей только свет Среди страстей кипящих рева. Коль не было б в нем чад твоих, Орлов, сквозь бурь лететь рожденных, И голубиц, от чресл святых Твоих на свет произведенных, Чтоб зло кротить и побеждать, — Мир пал давно бы в преисподню. Цвети ж сильней эдемский крин, Средь дебрь терновых здешня мира, Да благовонием твоим Моя всех услаждает лира. Или во мне твоих доброт Лицом благоволи явиться: Тогда и солнце от красот Не усумнюся отвратиться, Твою чтоб только пальму взять И к лону принести Господню.
Похожие по настроению
Дева 1610 года
Александр Одоевский
Явилась мне божественная дева; Зеленый лавр вился в ее власах; Слова любви, и жалости, и гнева У ней дрожали на устах:«Я вам чужда; меня вы позабыли, Отвыкли вы от красоты моей, Но в сердце вы навек ли потушили Святое пламя древних дней?О русские! Я вам была родная: Дышала я в отечестве славян, И за меня стояла Русь святая, И юный пел меня Боян.Прошли века. Россия задремала, Но тягостный был прерываем сон; И часто я с восторгом низлетала На вещий колокола звон.Моголов бич нагрянул: искаженный Стенал во прах поверженный народ, И цепь свою, к неволе приученный, Передавал из рода в род.Татарин пал; но рабские уставы Народ почел святою стариной. У ног князей, своей не помня славы, Забыл он даже образ мой.Где ж русские? Где предков дух и сила? Развеяна и самая молва, Пожрала их нещадная могила, И стерлись надписи слова.Без чувств любви, без красоты, без жизни Сыны славян, полмира мертвецов, Моей не слышат укоризны От оглушающих оков.Безумный взор возводят и молитву Постыдную возносят к небесам. Пора, пора начать святую битву — К мечам! за родину к мечам!Да смолкнет бич, лиющий кровь родную! Да вспыхнет бой! К мечам с восходом дня! Но где ж мечи за родину святую, За Русь, за славу, за меня?Сверкает меч, и падают герои, Но не за Русь, а за тиранов честь. Когда ж, когда мои нагрянут строи Исполнить вековую месть?Что медлишь ты? Из западного мира, Где я дышу, где царствую одна, И где давно кровавая порфира С богов неправды сорвана,Где рабства нет, но братья, но граждане Боготворят божественность мою И тысячи, как волны в океане, Слились в единую семью, —Из стран моих, и вольных, и счастливых, К тебе, на твой я прилетела зов Узреть чело сармат волелюбивых И внять стенаниям рабов.Но я твое исполнила призванье, Но сердцем и одним я дорожу, И на души высокое желанье Благословенье низвожу».
Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Ода достойным
Александр Востоков
Дщерь Всевышнего, чистая истина! Ты, которая страстью не связана, Будь днесь музой поэту нельстивому, И достойным хвалу воспой! Вы же, чада богатства и знатности! Если вместо достоинств и разума Слабость, глупость и низкие чувствия В вас — то свой отвратите слух. К лаврам чистым и вечно не вянущим Я готовя чело горделивое, Только истину чту поклонением; А пред вами ль мне падать ниц? Нет; — кто, видев, как страждет отечество, Жаркой в сердце не чувствовал ревности И в виновном остался бездействии, — Тот не стоит моих похвал. Но кто жертвует жизнью, имением, Чтоб избавить сограждан от бедствия И доставить им участь счастливую, — Пой, святая, СМв1тому свой гимн!СМв1 Если мужество, благоразумие, Твердость духа и честные правила Совместилися в нем с милосердием, — Он воистину есть герой! О, коль те в нем находятся качества, Он составит народное счастие; Поздних правнуков благословение Будет в вечность за ним идти. Многих мнимых героев мы видели, Многих общего блага ревнителей; Все ли свято хранят обещание Быть отцами, закон блюсти? Но кто к славе бессмертной чувствителен, Тот потщится, о граждане, выполнить Долг священный законов блюстителя, И приимет хвалу веков. И такому-то, муза божественна, О, такому лишь слово хваления, В важном тоне, из устен рубиновых, Чистым рцы языком златым!
Благодетелю моей родины
Алексей Кольцов
I[/I] Есть люди: меж людей они Стоят на ступенях высоких, Кругом их блеск, и слава Далеко свой бросают свет; Они ж с ходулей недоступных С безумной глупостью глядят, В страстях, пороках утопают, И глупо так проводят век. И люди мимо их смиренно С лицом боязненным проходят, Взглянуть на них боятся, Колена гнут, целуют платья; А в глубине души своей безмолвно Плюют и презирают их. Другие люди есть: они от бога Поставлены на тех же ступенях; И так же блеск, величье, слава Кругом их свет бросают свой. Но люди те — всю жизнь свою Делам народа посвятили И искренно, для пользы государства, И день и ночь работают свой век… Кругом же их с почтеньем люди Колена гнут, снимают шапки, Молитвы чистые творят… О, много раз — несчастных, бедных Вас окружала пестрая толпа. Когда вы всем, по силе-мочи, С любовью помогали им, Тогда, с благоговеньем тайным, Любил глядеть я молча, Как чудно благодатным светом Сияло ваше светлое лицо.
Доброта
Андрей Дементьев
Доброту не купишь на базаре. Искренность у песни не займёшь. Не из книг приходит к людям зависть. И без книг мы постигаем ложь. Видимо, порой образованью Тронуть душу Не хватает сил. Дед мой без диплома и без званья Просто добрым человеком был. Значит, доброта была вначале?.. Пусть она приходит в каждый дом, Что бы мы потом ни изучали, Кем бы в жизни ни были потом.
На первое июля 1855 года
Федор Михайлович Достоевский
Когда настала вновь для русского народа Эпоха славных жертв двенадцатого года И матери, отдав царю своих сынов, Благословили их на брань против врагов, И облилась земля их жертвенною кровью, И засияла Русь геройством и любовью, Тогда раздался вдруг твой тихий, скорбный стон, Как острие меча, проник нам в душу он, Бедою прозвучал для русского тот час, Смутился исполин и дрогнул в первый раз.Как гаснет ввечеру денница в синем море, От мира отошел супруг великий твой. Но веровала Русь, и в час тоски и горя Блеснул ей новый луч надежды золотой… Свершилось, нет его! Пред ним благоговея, Устами грешными его назвать не смею. Свидетели о нем — бессмертные дела. Как сирая семья, Россия зарыдала; В испуге, в ужасе, хладея, замерла; Но ты, лишь ты одна, всех больше потеряла! И помню, что тогда, в тяжелый, смутный час, Когда достигла весть ужасная до нас, Твой кроткий, грустный лик в моем воображеньи Предстал моим очам, как скорбное виденье, Как образ кротости, покорности святой, И ангела в слезах я видел пред собой… Душа рвалась к тебе с горячими мольбами, И сердце высказать хотелося словами, И, в прах повергнувшись, вдовица, пред тобой, Прощенье вымолить кровавою слезой. Прости, прости меня, прости мои желанья; Прости, что смею я с тобою говорить. Прости, что смел питать безумное мечтанье Утешить грусть твою, страданье облегчить. Прости, что смею я, отверженец унылой, Возвысить голос свой над сей святой могилой. Но боже! нам судья от века и вовек! Ты суд мне ниспослал в тревожный час сомненья, И сердцем я познал, что слезы — искупленье, Что снова русской я и — снова человек! Но, думал, подожду, теперь напомнить рано, Еще в груди ее болит и ноет рана… Безумец! иль утрат я в жизни не терпел? Ужели сей тоске есть срок и дан предел? О! Тяжело терять, чем жил, что было мило, На прошлое смотреть как будто на могилу, От сердца сердце с кровью оторвать, Безвыходной мечтой тоску свою питать, И дни свои считать бесчувственно и хило, Как узник бой часов, протяжный и унылый. О нет, мы веруем, твой жребий не таков! Судьбы великие готовит провиденье… Но мне ль приподымать грядущего покров И возвещать тебе твое предназначенье? Ты вспомни, чем была для нас, когда он жил! Быть может, без тебя он не был бы, чем был! Он с юных лет твое испытывал влиянье; Как ангел божий, ты была всегда при нем; Вся жизнь его твоим озарена сияньем, Озлащена любви божественным лучом. Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга. И кто же знал его, как ты, его супруга? И мог ли кто, как ты, в груди его читать, Как ты, его любить, как ты, его понять? Как можешь ты теперь забыть свое страданье! Все, все вокруг тебя о нем напоминанье; Куда ни взглянем мы — везде, повсюду он. Ужели ж нет его, ужели то не сон! О нет! Забыть нельзя, отрада не в забвеньи, И в муках памяти так много утешенья!! О, для чего нельзя, чтоб сердце я излил И высказал его горячими словами! Того ли нет, кто нас, как солнце, озарил И очи нам отверз бессмертными делами? В кого уверовал раскольник и слепец, Пред кем злой дух и тьма упали наконец! И с огненным мечом, восстав, архангел грозный, Он путь нам вековой в грядущем указал… Но смутно понимал наш враг многоугрозный И хитрым языком бесчестно клеветал… Довольно!.. Бог решит меж ними и меж нами! Но ты, страдалица, восстань и укрепись! Живи на счастье нам с великими сынами И за святую Русь, как ангел, помолись. Взгляни, он весь в сынах, могущих и прекрасных; Он духом в их сердцах, возвышенных и ясных; Живи, живи еще! Великий нам пример, Ты приняла свой крест безропотно и кротко… Живи ж участницей грядущих славных дел, Великая душой и сердцем патриотка! Прости, прости еще, что смел я говорить, Что смел тебе желать, что смел тебя молить! История возьмет резец свой беспристрастный, Она начертит нам твой образ светлый, ясный; Она расскажет нам священные дела; Она исчислит все, чем ты для нас была. О, будь и впредь для нас как ангел провиденья! Храни того, кто нам ниспослан на спасенье! Для счастия его и нашего живи И землю русскую, как мать, благослови.
Мужество
Гавриил Романович Державин
Что привлекательней очам, Как не огня во тьме блистанье? Что восхитительнее нам, Когда не солнечно сиянье? Что драгоценней злата есть Средь всех сокровищ наших тленных? Меж добродетелей отменных Чья мужества превыше честь? В лучах, занятых от порфир, Видал наперсников я счастья; Зрел удивляющие мир Могущество и самовластье; Сребра зрел горы на столах, Вельмож надменность, роскошь, пышность, Прельщающую сердце лишность, — Но ум прямых не зрел в них благ. При улыбаньи красоты, Под сладкогласием музыки, Волшебных игр и див мечты Меня пленяли, пляски, лики, — Но посреди утех таких, Как чувства в неге утопали, Мои желания искали Каких-то общих благ — моих. Пальмиры пышной и Афин, Где были празднествы, позоры. Там ныне средь могил, пустынь Следы зверей встречают взоры. Увы! в места унынья, скук Что красны зданья превратило? Уединенье водворило Что в храмах вкуса и наук? Не злым ли зубом стер их Крон? Не хищны ль варваров набеги? Нет! нет! — великих душ урон. Когда в объятья вверглись неги, Ко злату в цепи отдались, — Вмиг доблести презренны стали, Под тяжестью пороков пали, Имперьи в прахе погреблись. О! если б храбрый Леонид Поднесь и Зинобия жили, Не пременился б царств их вид, Величия б примером были, — Но жар как духа потушен, Как бедность пресмыкаться стала, Увидели Сарданапала На троне с пряслицей меж жен. Итальи честь, художеств цвет, Остатки древностей бесценны! Без римлян, побеждавших свет, Где вы? Где? — Галлом похищенны! Без бодрственной одной главы, Чем вознеслась Собийсков слава, Став жен Цитерою, Варшава Уж не соперница Москвы. Укрась чело кто звезд венцом И обладателем будь мира, Как радуга сияй на нем Багряновидная порфира, — Но если дух в нем слаб — полков, Когорт его все громы мертвы; Вожди без духа — страхов жертвы И суть рабы своих рабов. Так доблесть, сердца правота. Огонь души небес священный, Простейших нравов высота, Дух крепкий, сильный, но смиренный — Творец величеств на земли! Тобою вой побеждают, Судьи законы сохраняют, Счастливо царствуют цари. Тобой преславный род славян Владыкой сделался полсвета, Господь осьми морей, тьмы стран; Душа его, тобой нагрета, Каких вновь див не сотворит? Там Гермоген, как Регул, страждет; Ильин, как Деций, смерти жаждет; Резанов Гаму заменит. Одушевляй российску грудь Всегда, о мужество священно! Присутственно и впредь нам будь Во время скромно, время гневно; Взлетим, коль оперенны мы Твоими страшными крылами, — Кто встанет против нас? — Бог с нами! Мы вспеним понт, тряхнем холмы.
Борьба
Константин Аксаков
Нет, наконец мои слабеют силы В мучительной за долг борьбе. Ты пламени во мне не потушила, О добродетель! жертвы нет тебе!Поклялся я, да, помню, я поклялся Мятежный дух смирить. Вот твой венец, я с ним навек расстался, — Возьми его, оставь меня грешить.Не жди теперь обетов исполненья! Она моя:, мне твой венец смешон. О, счастлив тот, кто в сладком упоеньи, Как я, своим паденьем не смущен.Червь близится к прекрасному растенью, Летит моя весна. — Она дивится смелому решенью, Но мне за всё наградою она.Не верь, мой друг, в дары небес беспечно! К преступному влекут твои черты. Но если в царстве жизни бесконечном Награда лучшая, чем ты,Чем преступленье, бывшее преградой, — Неправ судьбы язык! За добродетель ты должна мне быть наградой. И добродетели ты мой последний миг.
Благословение
Максимилиан Александрович Волошин
Благословенье мое, как гром! Любовь безжалостна и жжёт огнем. Я в милосердии неумолим: Молитвы человеческие — дым. Из избранных тебя избрал я, Русь! И не помилую, не отступлюсь. Бичами пламени, клещами мук Не оскудеет щедрость этих рук. Леса, увалы, степи и вдали Пустыни тундр — шестую часть земли От Индии до Ледовитых вод Я дал тебе и твой умножил род. Чтоб на распутьях сказочных дорог Ты сторожила запад и восток. И вот, вся низменность земного дна Тобой, как чаша, до края полна. Ты благословлена на подвиг твой Татарским игом, скаредной Москвой, Петровской дыбой, бредами калек, Хлыстов, скопцов — одиннадцатый век. Распластанною голой на земле, То вздернутой на виску, то в петле, — Тебя живьем свежуют палачи — Радетели, целители, врачи. И каждый твой порыв, твой каждый стон Отмечен Мной и понят и зачтен. Твои молитвы в сердце я храню: Попросишь мира — дам тебе резню. Спокойствия? — Девятый взмою вал. Разрушишь тюрьмы? — Вырою подвал. Раздашь богатства? — Станешь всех бедней, Ожидовеешь в жадности своей! На подвиг встанешь жертвенной любви? Очнешься пьяной по плечи в крови. Замыслишь единенье всех людей? Заставлю есть зарезанных детей! Ты взыскана судьбою до конца: Безумием заквасил я сердца И сделал осязаемым твой бред. Ты — лучшая! Пощады лучшим нет. В едином горне за единый раз Жгут пласт угля, чтоб выплавить алмаз, А из тебя, сожженный Мной народ, Я ныне новый выплавляю род!
Клад души
Петр Ершов
Богач! К чему твои укоры? Зачем, червонцами звеня, Полупрезрительные взоры Ты гордо бросил на меня! О нет! Совсем не беден я! Меня природа не забыла: Богатый клад мне подарила. О, если б мог ты заглянуть В мою сокровищницу — грудь! Твой жадный взор бы растерялся В роскошной сердца полноте, И ты бы завистью снедался К моей богатой нищете. Смотри: я грудь мою раскрою, Раскрою сердца глубину И этой бедною рукою, Богач, рассыплю пред тобою Мою несметную казну. Цени ж!.. Вот здесь сапфир бесценный — Святая вера. В мраке дней, В тумане бед, во тьме скорбей Он жарко льет душе смущенной Отрадный блеск своих лучей. Не мощь земли его родила, Излит небесным он огнем, И чудодейственная сила Таинственно хранится в нем. Он мне блестит звездой завета, В молитве теплится свечой; Любви духовной в царстве света Он обручальный перстень мой. Когда ж в чаду страстей дыханья Потускнет грань его, одна Слеза святая покаянья Смывает туск его пятна. И в день, как кончится тревога Мятежной жизни, может быть, Могу я им к престолу бога Свободный доступ искупить. Вот перлы здесь — живые чувства К чудесным мира красотам, К высокой прелести искусства, Ко вдохновительным мечтам. Всмотрись, богач, в мои монисты: В них нет пылинки для хулы; Они, как снег нагорный, чисты, Как небо божие, светлы! Они богатою звездою Лежат на сердце у меня И блещут чудною игрою В лучах душевного огня. Я с каждым днем их украшаю И кистью творческой мечты На блеск их яркой чистоты Живое золото снимаю С богатой нивы красоты.А вот, как бриллиант Востока, В мильоны искр огранено, Лежит на сердце одиноко Любвискатное зерно, На самом дне груди сокрыто До роковой своей поры, Оно таинственно повито Слоями тусклыми коры. Но миг — кора с него спадает, Оно льет свет и теплоту И в чудных видах отражает Земное небо — красоту. Волной тревожной в сердце бьется, Сверкает пламенем в глазах, В огне румянца тихо льется И дышит жаром на устах!Скажи, богач, еще ли мало Тебе богатств? Ужель велишь Еще откинуть покрывало С других сокровищ?. Так смотри ж!Вот славы здесь венец блестящий, Вот чести пояс золотой, Вот жезл фантазии творящей, Вот яхонт верности святой! А эти радужные ткани, Богатство внутренних одежд — Глубоких сердца упований И сердца ветреных надежд? А ключ кипящий песнопенья? А слез, небесных слез родник? А грусти сладкие мученья? А светлых помыслов цветник?Теперь раскрой передо мною Богатство, равное с моим, И я покорной головою Склонюсь смиренной перед ним.
Другие стихи этого автора
Всего: 226Памятник
Гавриил Романович Державин
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит. Так!— весь я не умру, но часть меня большая, От тлена убежав, по смерти станет жить, И слава возрастет моя, не увядая, Доколь славянов род вселенна будет чтить. Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных, Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал; Всяк будет помнить то в народах неисчетных, Как из безвестности я тем известен стал, Что первый я дерзнул в забавном русском слоге О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить. О муза! возгордись заслугой справедливой, И презрит кто тебя, сама тех презирай; Непринужденною рукой неторопливой Чело твое зарей бессмертия венчай.
На птичку (Поймали птичку голосисту)
Гавриил Романович Державин
Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой. Пищит бедняжка вместо свисту, А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»
Бог
Гавриил Романович Державин
О Ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный, Без лиц, в трех лицах Божества, Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто все Собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы нарицаем — Бог! Измерить океан глубокий, Сочесть пески, лучи планет, Хотя и мог бы ум высокий, Тебе числа и меры нет! Не могут Духи просвещенны, От света Твоего рожденны, Исследовать судеб Твоих: Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает, В Твоем величьи исчезает, Как в вечности прошедший миг. Хао́са бытность довременну Из бездн Ты вечности воззвал; А вечность, прежде век рожденну, В Себе Самом Ты основал. Себя Собою составляя, Собою из Себя сияя, Ты свет, откуда свет исте́к. Создавый все единым словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек. Ты цепь существ в Себе вмещаешь, Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь. Как искры сыплются, стремятся, Так солнцы от Тебя родятся. Как в мразный, ясный день зимой Пылинки инея сверкают, Вратятся, зыблются, сияют, Так звезды в безднах под Тобой. Светил возженных миллионы В неизмеримости текут; Твои они творят законы, Лучи животворящи льют; Но огненны сии лампады, Иль рдяных кристалей громады, Иль волн златых кипящий сонм, Или горящие эфиры, Иль вкупе все светящи миры, Перед Тобой — как нощь пред днём. Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед Тобой сия; Но что мной зримая вселенна, И что перед Тобою я? — В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, и то, Когда дерзну сравнить с Тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед Тобой — ничто. Ничто! — но Ты во мне сияешь Величеством Твоих доброт; Во мне Себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто! — но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты. Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь — конечно, есь и Ты. Ты есь! — Природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет; Ты есь — и я уж не ничто! Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей Ты телесных, Где начал Ты Духов небесных И цепь существ связал всех мной. Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества, Я средоточие живущих, Черта начальна Божества. Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю; Я царь, — я раб, — я червь, — я бог! — Но будучи я столь чудесен, Отколь я происшел? — Безвестен; А сам собой я быть не мог. Твое созданье я, Создатель, Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ Податель, Душа души моей и Царь! Твоей то правде нужно было, Чтоб смертну бездну преходило Мое бессмертно бытие́; Чтоб дух мой в смертность облачился И чтоб чрез смерть я возвратился, Отец! в бессмертие Твое́. Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны И тени начертать Твоей. Но если славословить должно, То слабым смертным невозможно Тебя ничем иным почтить, Как им к Тебе лишь возвышаться, В безмерной разности теряться И благодарны слезы лить.
Пикники
Гавриил Романович Державин
Оставя беспокойство в граде И всё, смущает что умы, В простой приятельской прохладе Свое проводим время мы.Невинны красоты природы По холмам, рощам, островам, Кустарники, луга и воды — Приятная забава нам.Мы положили меж друзьями Законы равенства хранить; Богатством, властью и чинами Себя отнюдь не возносить.Но если весел кто, забавен, Любезнее других тот нам; А если скромен, благонравен, Мы чтим того не по чинам,Нас не касаются раздоры, Обидам места не даем; Но, души всех, сердца и взоры Совокупя, веселье пьем.У нас не стыдно и герою Повиноваться красотам; Всегда одной дышать войною Прилично варварам, не нам.У нас лишь для того собранье, Чтоб в жизни сладость почерпать; Любви и дружества желанье — Между собой цветы срывать.Кто ищет общества, согласья, Приди повеселись у нас; И то для человека счастье, Когда один приятен час.
Параше
Гавриил Романович Державин
Белокурая Параша, Сребророзова лицом, Коей мало в свете краше Взором, сердцем и умом.Ты, которой повторяет Звучну арфу нежный глас, Как Палаша ударяет В струны, утешая нас.Встань, пойдем на луг широкой, Мягкий, скатистый, к прудам; Там под сенью древ далекой Сядем, взглянем по струям:Как, скользя по ним, сверкает Луч от царских теремов, Звезды, солнцы рассыпает По теням между кустов.Как за сребряной плотицей Линь златой по дну бежит; За прекрасною девицей, За тобой, Амур летит.
Павлин
Гавриил Романович Державин
Какое гордое творенье, Хвост пышно расширяя свой, Черно-зелены в искрах перья Со рассыпною бахромой Позадь чешуйной груди кажет, Как некий круглый, дивный щит? Лазурно-сизы-бирюзовы На каждого конце пера, Тенисты круги, волны новы Струиста злата и сребра: Наклонит — изумруды блещут! Повернет — яхонты горят! Не то ли славный царь пернатый? Не то ли райска птица Жар, Которой столь убор богатый Приводит в удивленье тварь? Где ступит — радуги играют! Где станет — там лучи вокруг! Конечно, сила и паренье Орлиные в ее крылах, Глас трубный, лебедино пенье В ее пресладостных устах; А пеликана добродетель В ее и сердце и душе! Но что за чудное явленье? Я слышу некий странный визг! Сей Феникс опустил вдруг перья, Увидя гнусность ног своих.— О пышность! как ты ослепляешь! И барин без ума — павлин.
Объявление любви
Гавриил Романович Державин
Хоть вся теперь природа дремлет, Одна моя любовь не спит; Твои движенья, вздохи внемлет И только на тебя глядит. Приметь мои ты разговоры, Помысль о мне наедине; Брось на меня приятны взоры И нежностью ответствуй мне. Единым отвечай воззреньем И мысль свою мне сообщи: Что с тем сравнится восхищеньем, Как две сольются в нас души? Представь в уме сие блаженство И ускоряй его вкусить: Любовь лишь с божеством равенство Нам может в жизни сей дарить.
Нине
Гавриил Романович Державин
Не лобызай меня так страстно, Так часто, нежный, милый друг! И не нашептывай всечасно Любовных ласк своих мне в слух; Не падай мне на грудь в восторгах, Обняв меня, не обмирай. Нежнейшей страсти пламя скромно; А ежели чрез меру жжет, И удовольствий чувство полно, — Погаснет скоро и пройдет. И, ах! тогда придет вмиг скука, Остуда, отвращенье к нам. Желаю ль целовать стократно, Но ты целуй меня лишь раз, И то пристойно, так, бесстрастно, Без всяких сладостных зараз, Как брат сестру свою целует: То будет вечен наш союз.
Невесте
Гавриил Романович Державин
Хотел бы похвалить, но чем начать, не знаю: Как роза, ты нежна; как ангел, хороша; Приятна, как Любовь; любезна, как Душа; Ты лучше всех похвал, — тебя я обожаю. Нарядом мнят придать красавице приятство. Но льзя ль алмазами милей быть дурноте? Прелестнее ты всех в невинной простоте: Теряет на тебе сияние богатство. Лилеи на холмах груди твоей блистают, Зефиры кроткие во нрав тебе даны, Долинки на щеках — улыбки зарь, весны; На розах уст твоих — соты благоухают. Как по челу власы ты рассыпаешь черны, Румяная заря глядит из темных туч; И понт как голубый пронзает звездный луч, Так сердца глубину провидит взгляд твой скромный. Но я ль, описывать красы твои дерзая, Все прелести твои изобразить хочу? Чем больше я прельщен, тем больше я молчу: Собор в тебе утех, блаженство вижу рая! Как счастлив смертный, кто с тобой проводит время! Счастливее того, кто нравится тебе. В благополучии кого сравню себе, Когда златых оков твоих несть буду бремя?
На счастие
Гавриил Романович Державин
Всегда прехвально, препочтенно, Во всей вселенной обоженно И вожделенное от всех, О ты, великомощно счастье! Источник наших бед, утех, Кому и в ведро и в ненастье Мавр, лопарь, пастыри, цари, Моляся в кущах и на троне, В воскликновениях и стоне, В сердцах их зиждут алтари! Сын время, случая, судьбины Иль недоведомой причины, Бог сильный, резвый, добрый, злой! На шаровидной колеснице, Хрустальной, скользкой, роковой, Вослед блистающей деннице, Чрез горы, степь, моря, леса, Вседневно ты по свету скачешь, Волшебною ширинкой машешь И производишь чудеса. Куда хребет свой обращаешь, Там в пепел грады претворяешь, Приводишь в страх богатырей Султанов заключаешь в клетку, На казнь выводишь королей Но если ты ж, хотя в издевку, Осклабишь взор свой на кого – Раба творишь владыкой миру, Наместо рубища порфиру Ты возлагаешь на него. В те дни людского просвещенья, Как нет кикиморов явленья, Как ты лишь всем чудотворишь: Девиц и дам магнизируешь, Из камней золото варишь, В глаза патриотизма плюешь, Катаешь кубарем весь мир Как резвости твоей примеров Полна земля вся кавалеров И целый свет стал бригадир. В те дни, как всюду скороходом Пред русским ты бежишь народом И лавры рвешь ему зимой, Стамбулу бороду ерошишь, На Тавре едешь чехардой Задать Стокгольму перцу хочешь, Берлину фабришь ты усы А Темзу в фижмы наряжаешь, Хохол Варшаве раздуваешь, Коптишь голландцам колбасы. В те дни, как Вену ободряешь, Парижу пукли разбиваешь, Мадриту поднимаешь нос, На Копенгаген иней сеешь, Пучок подносишь Гданску роз Венецьи, Мальте не радеешь, А Греции велишь зевать И Риму, ноги чтоб не пухли, Святые оставляя туфли, Царям претишь их целовать. В те дни, как всё везде в разгулье: Политика и правосудье, Ум, совесть, и закон святой, И логика пиры пируют, На карты ставят век златой, Судьбами смертных пунтируют, Вселенну в трантелево гнут Как полюсы, меридианы, Науки, музы, боги – пьяны, Все скачут, пляшут и поют. В те дни, как всюду ерихонцы Не сеют, но лишь жнут червонцы, Их денег куры не клюют Как вкус и нравы распестрились, Весь мир стал полосатый шут Мартышки в воздухе явились, По свету светят фонари, Витийствуют уранги в школах На пышных карточных престолах Сидят мишурные цари. В те дни, как мудрость среди тронов Одна не месит макаронов, Не ходит в кузницу ковать А разве временем лишь скучным Изволит муз к себе пускать И перышком своим искусным, Ни ссоряся никак, ни с кем, Для общей и своей забавы, Комедьи пишет, чистит нравы, И припевает хем, хем, хем. В те дни, ни с кем как несравненна, Она с тобою сопряженна, Нельзя ни в сказках рассказать, Ни написать пером красиво, Как милость любит проливать, Как царствует она правдиво, Не жжет, не рубит без суда А разве кое-как вельможи И так и сяк, нахмуря рожи, Тузят иного иногда. В те дни, как мещет всюду взоры Она вселенной на рессоры И весит скипетры царей, Следы орлов парящих видит И пресмыкающихся змей Разя врагов, не ненавидит, А только пресекает зло Без лат богатырям и в латах Претит давить лимоны в лапах, А хочет, чтобы все цвело. В те дни, как скипетром любезным Она перун к странам железным И гром за тридевять земель Несет на лунно государство, И бомбы сыплет, будто хмель Свое же ублажая царство, Покоит, греет и живит В мороз камины возжигает, Дрова и сено запасает, Бояр и чернь благотворит. В те дни и времена чудесны Твой взор и на меня всеместный Простри, о над царями царь! Простри и удостой усмешкой Презренную тобою тварь И если я не создан пешкой, Валяться не рожден в пыли, Прошу тебя моим быть другом Песчинка может быть жемчугом, Погладь меня и потрепли. Бывало, ты меня к боярам В любовь введешь: беру всё даром, На вексель, в долг без платежа Судьи, дьяки и прокуроры, В передней про себя брюзжа, Умильные мне мещут взоры И жаждут слова моего, А я всех мимо по паркету Бегу, нос вздернув, к кабинету И в грош не ставлю никого. Бывало, под чужим нарядом С красоткой чернобровой рядом Иль с беленькой, сидя со мной, Ты в шашки, то в картеж играешь Прекрасною твоей рукой Туза червонного вскрываешь, Сердечный твой тем кажешь взгляд Я к крале короля бросаю, И ферзь к ладье я придвигаю, Даю марьяж иль шах и мат. Бывало, милые науки И музы, простирая руки, Позавтракать ко мне придут И всё мое усядут ложе А я, свирель настроя тут, С их каждой лирой то же, то же Играю, что вчерась играл. Согласна трель! взаимны тоны! Восторг всех чувств! За вас короны Тогда бы взять не пожелал. А ныне пятьдесят мне било Полет свой счастье пременило, Без лат я горе-богатырь Прекрасный пол меня лишь бесит, Амур без перьев – нетопырь, Едва вспорхнет, и нос повесит. Сокрылся и в игре мой клад Не страстны мной, как прежде, музы Бояра понадули пузы, И я у всех стал виноват. Услышь, услышь меня, о Счастье! И, солнце как сквозь бурь, ненастье, Так на меня и ты взгляни Прошу, молю тебя умильно, Мою ты участь премени Ведь всемогуще ты и сильно Творить добро из самых зол От божеской твоей десницы Гудок гудит на тон скрыпицы И вьется локоном хохол. Но, ах! как некая ты сфера Иль легкий шар Монгольфиера, Блистая в воздухе, летишь Вселенна длани простирает, Зовет тебя,– ты не глядишь, Но шар твой часто упадает По прихоти одной твоей На пни, на кочки, на колоды, На грязь и на гнилые воды А редко, редко – на людей. Слети ко мне, мое драгое, Серебряное, золотое Сокровище и божество! Слети, причти к твоим любимцам! Я храм тебе и торжество Устрою, и везде по крыльцам Твоим рассыплю я цветы Возжгу куреньи благовонны, И буду ездить на поклоны, Где только обитаешь ты. Жить буду в тереме богатом, Возвышусь в чин, и знатным браком Горацию в родню причтусь Пером моим славно-школярным Рассудка выше вознесусь И, став тебе неблагодарным, – Беатус! брат мой, на волах Собою сам поля орющий Или стада свои пасущий! – Я буду восклицать в пирах. Увы! еще ты не внимаешь, О Счастие! моей мольбе, Мои обеты презираешь – Знать, неугоден я тебе. Но на софах ли ты пуховых, В тенях ли миртовых, лавровых, Иль в золотой живешь стране – Внемли, шепни твоим любимцам, Вельможам, королям и принцам: Спокойствие мое во мне!
На рождение в севере порфирного отрока
Гавриил Романович Державин
С белыми Борей власами И с седою бородой, Потрясая небесами, Облака сжимал рукой; Сыпал инеи пушисты И метели воздымал, Налагая цепи льдисты, Быстры воды оковал. Вся природа содрогала От лихого старика; Землю в камень претворяла Хладная его рука; Убегали звери в норы, Рыбы крылись в глубинах, Петь не смели птичек хоры, Пчелы прятались в дуплах; Засыпали нимфы с скуки Средь пещер и камышей, Согревать сатиры руки Собирались вкруг огней. В это время, столь холодно, Как Борей был разъярен, Отроча порфирородно В царстве Северном рожден. Родился — и в ту минуту Перестал реветь Борей; Он дохнул — и зиму люту Удалил Зефир с полей; Он воззрел — и солнце красно Обратилося к весне; Он вскричал- и лир согласно Звук разнесся в сей стране; Он простер лишь детски руки — Уж порфиру в руки брал; Раздались Громовы звуки, И весь Север воссиял. Я увидел в восхищеньи Растворен судеб чертог; Я подумал в изумленьи: Знать, родился некий бог. Гении к нему слетели В светлом облаке с небес; Каждый гений к колыбели Дар рожденному принес: Тот принес ему гром в руки Для предбудущих побед; Тот художества, науки, Украшающие свет; Тот обилие, богатство, Тот сияние порфир; Тот утехи и приятство, Тот спокойствие и мир; Тот принес ему телесну, Тот душевну красоту; Прозорливость тот небесну, Разум, духа высоту. Словом, все ему блаженствы И таланты подаря, Все влияли совершенствы, Составляющи царя; Но последний, добродетель Зарождаючи в нем, рек: Будь страстей твоих владетель, Будь на троне человек! Все крылами восплескали, Каждый гений восклицал: Се божественный, вещали, Дар младенцу он избрал! Дар, всему полезный миру! Дар, добротам всем венец! Кто приемлет с ним порфиру, Будет подданным отец! Будет,- и Судьбы гласили,- Он монархам образец! Лес и горы повторили: Утешением сердец! Сим Россия восхищенна Токи слезны пролила, На колени преклоненна, В руки отрока взяла; Восприяв его, лобзает В перси, очи и уста; В нем геройство возрастает, Возрастает красота. Все его уж любят страстно, Всех сердца уж он возжег: Возрастай, дитя прекрасно! Возрастай, наш полубог! Возрастай, уподобляясь Ты родителям во всем; С их ты матерью равняясь, Соравняйся с божеством.
Благодарность Фелице
Гавриил Романович Державин
Предшественница дня златого, Весення утрення заря, Когда из понта голубого Ведет к нам звездного царя, Румяный взор свой осклабляет На чела гор, на лоно вод, Багряным златом покрывает Поля, леса и неба свод. Крылаты кони по эфиру Летят и рассекают мрак, Любезное светило миру Пресветлый свой возносит зрак; Бегут толпами тени черны. Какое зрелище очам! Там блещет брег в реке зеленый, Там светят перлы по лугам. Там степи, как моря, струятся, Седым волнуясь ковылем; Там тучи журавлей стадятся, Волторн с высот пуская гром; Там небо всюду лучезарно Янтарным пламенем блестит,- Мое так сердце благодарно К тебе усердием горит. К тебе усердием, Фелица, О кроткий ангел во плоти! Которой разум и десница Нам кажут к счастию пути. Когда тебе в нелицемерном Угодна слоге простота, Внемли,- но в чувствии безмерном Мои безмолвствуют уста. Когда поверх струистой влаги Благоприятный дунет ветр, Попутны вострепещут флаги И ляжет между водных недр За кораблем сребро грядою,- Тогда испустят глас пловцы И с восхищенною душою Вселенной полетят в концы. Когда небесный возгорится В пиите огнь, он будет петь; Когда от бремя дел случится И мне свободный час иметь, Я праздности оставлю узы, Игры, беседы, суеты, Тогда ко мне приидут музы, И лирой возгласишься ты.