Альбаум

Гавриил Романович Державин

Когда аемны оставишь царствы, Пойдешь в Эдем, иль Элизей, Харон вопросит иль мытарствы Из жизни подорожной сей, — Поэтов можешь одобренья В альбауме твоем явить, Духам отдав их для прочтенья, Пашпорт твой ими заменить. По них тебя узнают тени, Кто ты и в свете как жила; Твои все чувствы, помышленьи Раскроются, как солнцем мгла. Тогда ты можешь оправдаться, И ах! — иль обвиненной быть, В путь правый, левый провождаться, Святой иль окаянной слыть: Тогда черта, взгляд, вздох, цвет, слово Сей книги записной в листах Духовно примут тело ново И обличат тебя в делах, Во всех часах твоих, мгновеньях; Ты станешь на суде нагой, В поступках, мыслях и движеньях Мрак самый будет послух твой. Поэт, тебя превозносивший, Прямым заговорит лицом, Порок иль добродетель чтивший Своим возопиет листом. Лист желтый, например, надменность Явит, что гордо ты жила; На синем — скупость вскрикнет, ревность, Что ты соперниц враг была; На сребряном — вструбит богатство, Что ты в свой век прельщалась им; На темном — зашипит лукавство, Что в грудь вилась друзьям твоим; На алом — засмеется радость, Что весело любила жить; На розовом — воспляшет младость, Что с ней хотела век свой длить; На глянцеватом — самолюбье Улыбкою своей даст знать, Что было зеркало орудье Красот твоих, дабы прельщать; Надежда на листках зеленых Шепнет о всех твоих мечтах; На сереньких листках смиренных Печаль завоет во слезах. Но гений, благ твоих свидетель, На белых листьях в блеске слов Покажет веру, добродетель И беспорочную любовь.

Похожие по настроению

Пусть нежной думой

Александр Одоевский

Пусть нежной думой — жизни цветом Благоухает твой альбом! Пусть будет дума та заветом И верным памяти звеном!И если кто — альбома данник — Окончит грустный путь земной И, лучшей жизни новый странник, Навек разлучится с тобой,—Взгляни с улыбкою унылой На мысль, души его завет, Как на пустынный скромный цвет, Цветущий над могилой.

ДумаXXI. Державин

Александр Сергеевич Пушкин

Н.И. Гнедичу {1}Державин родился 1743 года в Казани. Он был восвнтав сперва в доме своих родителей, а после в Казанской гимназии, в 1760 записан был в инженерную школу, а в следующем году за успехи в математике и за описании болгарских развалив переведен в гвардию в чине поручика, отличился в корпусе, посланном для усмирения Пугачева. В 1777 году поступил в статскую службу, а в 1802 году пожалован был в министры юстиции. Скончался июля 6 дня 1816 года в поместье своем на берегу Волхова. «К бессмертным памятникам Екатеринина века принадлежат песнопения Державина. Громкие победы на море и сухом пути, покорение двух царств, унижение гордости Оттоманской Порты, столь страшной для европейских государей, преобразования империи, законы, гражданская свобода, великолепные торжества просвещения, тонкий вкус, все это было сокровищем для гения Державина. Он был Гораций своей государыни… Державин великий живописец… Державин хвалит, укоряет и учит… Он возвышает дух нации каждую минуту дает чувствовать благородство своего духа…»- говорит г. Мерзляков {2}.С дерев валится желтый лист, Не слышно птиц в лесу угрюмом, В полях осенних ветров свист, И плещут волны в берег с шумом. Над Хутынским монастырем Приметно солнце догорало, И на главах златым лучом, Из туч прокравшись, трепетало.Какой-то думой омрачен, 10 Младый певец бродил в ограде; Но вдруг остановился он, И заблистал огонь во взгляде: «Что вижу я?.. на сих брегах, — Он рек, — для севера священный Державина ль почиет прах В обители уединенной?»И засияли, как росой, Слезами юноши ресницы, И он с удвоенной тоской 20 Сел у подножия гробницы; И долго молча он сидел, И, мрачною тревожим думой, Певец задумчивый глядел На грустный памятник угрюмо.Но вдруг, восторженный, вещал: «Что я напрасно здесь тоскую? Наш дивный бард не умирал: Он пел и славил Русь святую! Он выше всех на свете благ 30 Общественное благо ставил И в огненных своих стихах Святую добродетель славил.Он долг певца постиг вполне, Он свить горел венок нетленной, И был в родной своей стране Органом истины священной. Везде певец народных благ, Везде гонимых оборона И зла непримиримый враг, 40 Он так твердил любимцам трона:«Вельможу должны составлять Ум здравый, сердце просвещенно! Собой пример он должен дать, Что звание его священно; Что он орудье власти есть, Всех царственных подпора зданий; Должны быть польза, слава, честь Вся мысль его, цель слов, деяний» {*}. {* См. «Вельможа», соч. Державина.}О, так! нет выше ничего 50 Предназначения поэта: Святая правда — долг его, Предмет — полезным быть для света. Служитель избранный творца, Не должен быть ничем он связан; Святой, высокий сан певца Он делом оправдать обязан.Ему неведом низкий страх; На смерть с презрением взирает И доблесть в молодых сердцах 60 Стихом правдивым зажигает. Над ним кто будет властелин? — Он добродетель свято ценит И ей нигде, как верный сын, И в думах тайных не изменит.Таков наш бард Державин был, — Всю жизнь он вел борьбу с пороком; Судьям ли правду говорил, Он так гремел с святым пророком: «Ваш долг на сильных не взирать, 70 Без помощи, без обороны Сирот и вдов не оставлять И свято сохранять законы.Ваш долг несчастным дать покров, Всегда спасать от бед невинных, Исторгнуть бедных из оков, От Сильных защищать бессильных» {*}. Певцу ли ожидать стыда В суде грядущих поколений? Не осквернит он никогда 80 Порочной мыслию творений. {* См. «Властителям и судиям», его же.}Повсюду правды верный жрец, Томяся жаждой чистой славы, Не станет портить он сердец И развращать народа нравы. Поклонник пламенный добра, Ничем себя не опорочит И освященного пера — В нечестьи буйном не омочит.Творцу ли гимн святой звучит 90 Его восторженная лира — Словами он, как гром, гремит, И вторят гимн народы мира. О, как удел певца высок! Кто в мире с ним судьбою равен? Откажет ли и самый рок Тебе в бессмертии, Державин?Ты прав, певец: ты будешь жить, Ты памятник воздвигнул вечный, — Его не могут сокрушить 100 Ни гром, ни вихорь быстротечный» {*}. Певец умолк — и тихо встал; {* См. Памятник, подражание Державина Горациевой оде: «Exegi monumentum a ere peiennius…» В нем сердце билось, и в волненьи, Вздохнув, он, отходя, вещал В каком-то дивном исступленьи:«О, пусть не бу ду в гимнах я, Как наш Державин, дивен, громок, — Лишь только б молвил про меня Мой образованный потомок: «Парил он мыслию в веках, 110 Седую вызывая древность, И воспалял в младых сердцах К общественному благу ревность!»»

В альбом Б

Антон Антонович Дельвиг

У нас, у небольших певцов, Рука и сердце в вечной ссоре: Одно тебе, без лишних слов, Давно бы несколько стихов Сердечных молвило, на горе Моих воинственных врагов; Другая ж лето всё чертила В стихах тяжелых вялый вздор, А между тем и воды с гор И из чернильницы чернила Рок увлекал с толпой часов. О, твой альбом-очарователь! С ним замечтаться я готов. В теченьи стольких вечеров Он, как старинный мой приятель, Мне о былом воспоминал! С ним о тебе я толковал, Его любезный обладатель! И на листках его встречал Черты людей, тобой любимых И у меня в душе хранимых По доброте, по ласкам их И образованному чувству К свободно-сладкому искусству Сестёр бессмертно-молодых.

В альбом С. Г. К-ой (Во имя Феба и харит)

Антон Антонович Дельвиг

Во имя Феба и харит Я твой альбом благословляю И, по внушенью аонид, Его судьбу предвозвещаю: В нем перескажет дружба вновь Все уверенья, все мечтанья, И без намеренья любовь Свои откроет ожиданья.

В альбом П. А. Спа-кой (Я не привык альбомы наполнять)

Антон Антонович Дельвиг

Я не привык альбомы наполнять Надеждами, желаньями и лестью. А к вам еще позвольте мне сказать Ужасною я пламенею местью. Недели три и, помнится, с тех пор, Когда альбом вы этот мне отдали, Чтоб я, с пелен парнасских крохобор, Вписал в его воздушные скрижали Для памяти вам с рифмами кой-что. Для памяти? Признаться, вряд ли кто Похвалится такой судьбой завидной! Итак, альбом вы помните, как видно, Поболее знакомых ваших! Что ж? Вам бог простит. Я на последний грош Готов свечу пред образом поставить И перед ним день целый пролежать, Лишь только б мог вас хоть альбом заставить Меня в часы безделья вспоминать.

Памятник

Гавриил Романович Державин

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит. Так!— весь я не умру, но часть меня большая, От тлена убежав, по смерти станет жить, И слава возрастет моя, не увядая, Доколь славянов род вселенна будет чтить. Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных, Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал; Всяк будет помнить то в народах неисчетных, Как из безвестности я тем известен стал, Что первый я дерзнул в забавном русском слоге О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить. О муза! возгордись заслугой справедливой, И презрит кто тебя, сама тех презирай; Непринужденною рукой неторопливой Чело твое зарей бессмертия венчай.

Признание

Гавриил Романович Державин

Не умел я притворяться, На святого походить, Важным саном надуваться И философа брать вид; Я любил чистосердечье, Думал нравиться лишь им, Ум и сердце человечье Были гением моим. Если я блистал восторгом, С струн моих огонь летел, Не собой блистал я — Богом; Вне себя я Бога пел. Если звуки посвящались Лиры моея царям, — Добродетельми казались Мне они равны богам. Если за победы громки Я венцы сплетал вождям, — Думал перелить в потомки Души их и их детя́м. Если где вельможам властным Смел я правду брякнуть вслух, — Мнил быть сердцем безпристрастным Им, царю, отчизне друг. Если ж я и суетою Сам был света обольщен, — Признаю́ся, красотою Быв пленённым, пел и жен. Словом: жег любви коль пламень, Падал я, вставал в мой век. Брось, мудрец! на гроб мой камень, Если ты не человек.

Касаюсь струн, и гром за громом

Гавриил Романович Державин

Касаюсь струн, — и гром за громом От перстов с арфы в слух летит, Шумит, бушует долом, бором, В мгле шепчет с тишиной и спит; Но вдруг, отдавшися от холма Возвратным грохотаньем грома, Гремит и удивляет мир: Так ввек бессмертно эхо лир. О мой Евгений! коль Нарциссом Тобой я чтусь, — скалой мне будь; И как покроюсь кипарисом, О мне твердить не позабудь. Пусть лирой я, а ты трубою Играя, будем жить с тобою, На Волхове как чудный шум Тьмой гулов удивляет ум. Увы! лишь в свете вспоминаньем Бессмертен смертный человек: Нарцисс жил нимфы отвечаньем, — Чрез муз живут пииты ввек. Пусть в персть тела их обратятся, Но вновь из персти возродятся, Как ожил Пйндар и Омир От Данта и Петрарка лир. Так, знатна часть за гробом мрачным Останется еще от нас, А паче свитком беспристрастным О ком воскликнет Клиин глас, — Тогда и Фивов разоритель Той самой Званюи был бы чтитель, Где Феб беседовал со мной. — Потомство воззвучит — с тобой.

Дума XXI. Державин

Кондратий Рылеев

Державин родился 1743 года в Казани. Он был воспитан сперва в доме своих родителей, а после в Казанской гимназии, в 1760 записан был в инженерную школу, а в следующем году за успехи в математике и за описание болгарских развалин переведён в гвардию в чине поручика, отличился в корпусе, посланном для усмирения Пугачева. В 1777 году поступил в статскую службу, а в 1802 году пожалован был в министры юстиции. Скончался июля 6-го дня 1816 года в поместье своем на берегу Волхова. «К бессмертным памятникам Екатеринина века принадлежат песнопения Державина. Громкие победы на море и сухом пути, покорение двух царств, унижение гордости Оттоманской Порты, столь страшной для европейских государей, преобразования империи, законы, гражданская свобода, великолепные торжества просвещения, тонкий вкус, всё это было сокровищем для гения Державина. Он был Гораций своей государыни… Державин — великий живописец… Державин хвалит, укоряет и учит… Он возвышает дух нации и каждую минуту дает чувствовать благородство своего духа…» — говорит г. Мерзляков. С дерев валится желтый лист, Не слышно птиц в лесу угрюмом, В полях осенних ветров свист, И плещут волны в берег с шумом. Над Хутынским монастырем Приметно солнце догорало, И на главах златым лучом, Из туч прокравшись, трепетало. Какой-то думой омрачен, Младый певец бродил в ограде; Но вдруг остановился он, И заблистал огонь во взгляде. «Что вижу я?.. на сих брегах, — Он рек, — для Севера священный Державина ль почиет прах В обители уединенной?» И засияли, как росой, Слезами юноши ресницы, И он с удвоенной тоской Сел у подножия гробницы; И долго молча он сидел, И, мрачною тревожим думой, Певец задумчивый глядел На грустный памятник угрюмо. Но вдруг, восторженный, вещал: «Что я напрасно здесь тоскую? Наш дивный бард не умирал: Он пел и славил Русь святую! Он выше всех на свете благ Общественное благо ставил И в огненных своих стихах Святую добродетель славил. Он долг певца постиг вполне, Он свить горел венок нетленной, И был в родной своей стране Органом истины священной. Везде певец народных благ, Везде гонимых оборона И зла непримиримый враг, Он так твердил любимцам трона: «Вельможу должны составлять Ум здравый, сердце просвещенно! Собой пример он должен дать, Что звание его священно; Что он орудье власти есть, Всех царственных подпора зданий; Должны быть польза, слава, честь Вся мысль его, цель слов, деяний» 1]. О, так! нет выше ничего Предназначения поэта: Святая правда — долг его, Предмет — полезным быть для света. Служитель избранный творца, Не должен быть ничем он связан; Святой, высокий сан певца Он делом оправдать обязан. Ему неведом низкий страх; На смерть с презрением взирает И доблесть в молодых сердцах Стихом правдивым зажигает. Над ним кто будет властелин? — Он добродетель свято ценит И ей нигде, как верный сын, И в думах тайных не изменит. Таков наш бард Державин был, — Всю жизнь он вел борьбу с пороком; Судьям ли правду говорил, Он так гремел с святым пророком: «Ваш долг на сильных не взирать, Без помощи, без обороны Сирот и вдов не оставлять И свято сохранять законы. Ваш долг несчастным дать покров, Всегда спасать от бед невинных, Исторгнуть бедных из оков, От сильных защищать бессильных» [2]. Певцу ли ожидать стыда В суде грядущих поколений? Не осквернит он никогда Порочной мыслию творений. Повсюду правды верный жрец, Томяся жаждой чистой славы, Не станет портить он сердец И развращать народа нравы. Поклонник пламенный добра, Ничем себя не опорочит И освященного пера — В нечестьи буйном не омочит. Творцу ли гимн святой звучит Его восторженная лира — Словами он, как гром, гремит, И вторят гимн народы мира. О, как удел певца высок! Кто в мире с ним судьбою равен? Откажет ли и самый рок Тебе в бессмертии, Державин? Ты прав, певец: ты будешь жить, Ты памятник воздвигнул вечный [3], - Его не могут сокрушить Ни гром, ни вихорь быстротечный». Певец умолк — и тихо встал; В нём сердце билось, и в волненьи, Вздохнув, он, отходя, вещал В каком-то дивном исступленьи: «О, пусть не буду в гимнах я, Как наш Державин, дивен, громок, — Лишь только б молвил про меня Мой образованный потомок: «Парил он мыслию в веках, Седую вызывая древность, И воспалял в младых сердцах К общественному благу ревность!»» [I]1822[/IПримечания Рылеева [1] См. «Вельможа», соч. Державина. [2] См. «Властителям и судиям», его же. [3] См. «Памятник», подражание Державина Горациевой оде: «Exegi monumentum a ere peiennius…»[/I]

В альбом Н. А. И.

Владимир Бенедиктов

В разлуке с резвыми мечтами Давно часы я провожу, И здесь — над светлыми листами — Я с темной думою сижу. Что жизнь? Я мыслю: лист альбомный, Который небо нам дает; Весь мир — один альбом огромный, Где каждый впишет и уйдет. Блажен, кто нес свою веригу, Свой крест, — и, полный правоты. Внес в эту памятную книгу Одни безгрешные черты. Блажен, кто, нисходя в гробницу, На память о своей судьбе Без пятен легкую страницу Умел оставить при себе. В день оный книга разогнется, И станут надписи судить… При этой мысли сердце рвется; И я дрожу… мне страшно жить!.. И в страхе б, с трепетной душою Входил я ныне в ваш альбом, Когда б я знал, что надо мною Ваш грянет суд и судный гром. Заране впал бы я в унылость… Но — нет, — предчувствие не лжет: За грешный стих меня ждет милость, Меня прощенье ваше ждет.

Другие стихи этого автора

Всего: 226

Памятник

Гавриил Романович Державин

На птичку (Поймали птичку голосисту)

Гавриил Романович Державин

Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой. Пищит бедняжка вместо свисту, А ей твердят: «Пой, птичка, пой!»

Бог

Гавриил Романович Державин

О Ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный, Без лиц, в трех лицах Божества, Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто все Собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы нарицаем — Бог! Измерить океан глубокий, Сочесть пески, лучи планет, Хотя и мог бы ум высокий, Тебе числа и меры нет! Не могут Духи просвещенны, От света Твоего рожденны, Исследовать судеб Твоих: Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает, В Твоем величьи исчезает, Как в вечности прошедший миг. Хао́са бытность довременну Из бездн Ты вечности воззвал; А вечность, прежде век рожденну, В Себе Самом Ты основал. Себя Собою составляя, Собою из Себя сияя, Ты свет, откуда свет исте́к. Создавый все единым словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек. Ты цепь существ в Себе вмещаешь, Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь. Как искры сыплются, стремятся, Так солнцы от Тебя родятся. Как в мразный, ясный день зимой Пылинки инея сверкают, Вратятся, зыблются, сияют, Так звезды в безднах под Тобой. Светил возженных миллионы В неизмеримости текут; Твои они творят законы, Лучи животворящи льют; Но огненны сии лампады, Иль рдяных кристалей громады, Иль волн златых кипящий сонм, Или горящие эфиры, Иль вкупе все светящи миры, Перед Тобой — как нощь пред днём. Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед Тобой сия; Но что мной зримая вселенна, И что перед Тобою я? — В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, и то, Когда дерзну сравнить с Тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед Тобой — ничто. Ничто! — но Ты во мне сияешь Величеством Твоих доброт; Во мне Себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто! — но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты. Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь — конечно, есь и Ты. Ты есь! — Природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет; Ты есь — и я уж не ничто! Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей Ты телесных, Где начал Ты Духов небесных И цепь существ связал всех мной. Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества, Я средоточие живущих, Черта начальна Божества. Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю; Я царь, — я раб, — я червь, — я бог! — Но будучи я столь чудесен, Отколь я происшел? — Безвестен; А сам собой я быть не мог. Твое созданье я, Создатель, Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ Податель, Душа души моей и Царь! Твоей то правде нужно было, Чтоб смертну бездну преходило Мое бессмертно бытие́; Чтоб дух мой в смертность облачился И чтоб чрез смерть я возвратился, Отец! в бессмертие Твое́. Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны И тени начертать Твоей. Но если славословить должно, То слабым смертным невозможно Тебя ничем иным почтить, Как им к Тебе лишь возвышаться, В безмерной разности теряться И благодарны слезы лить.

Пикники

Гавриил Романович Державин

Оставя беспокойство в граде И всё, смущает что умы, В простой приятельской прохладе Свое проводим время мы.Невинны красоты природы По холмам, рощам, островам, Кустарники, луга и воды — Приятная забава нам.Мы положили меж друзьями Законы равенства хранить; Богатством, властью и чинами Себя отнюдь не возносить.Но если весел кто, забавен, Любезнее других тот нам; А если скромен, благонравен, Мы чтим того не по чинам,Нас не касаются раздоры, Обидам места не даем; Но, души всех, сердца и взоры Совокупя, веселье пьем.У нас не стыдно и герою Повиноваться красотам; Всегда одной дышать войною Прилично варварам, не нам.У нас лишь для того собранье, Чтоб в жизни сладость почерпать; Любви и дружества желанье — Между собой цветы срывать.Кто ищет общества, согласья, Приди повеселись у нас; И то для человека счастье, Когда один приятен час.

Параше

Гавриил Романович Державин

Белокурая Параша, Сребророзова лицом, Коей мало в свете краше Взором, сердцем и умом.Ты, которой повторяет Звучну арфу нежный глас, Как Палаша ударяет В струны, утешая нас.Встань, пойдем на луг широкой, Мягкий, скатистый, к прудам; Там под сенью древ далекой Сядем, взглянем по струям:Как, скользя по ним, сверкает Луч от царских теремов, Звезды, солнцы рассыпает По теням между кустов.Как за сребряной плотицей Линь златой по дну бежит; За прекрасною девицей, За тобой, Амур летит.

Павлин

Гавриил Романович Державин

Какое гордое творенье, Хвост пышно расширяя свой, Черно-зелены в искрах перья Со рассыпною бахромой Позадь чешуйной груди кажет, Как некий круглый, дивный щит? Лазурно-сизы-бирюзовы На каждого конце пера, Тенисты круги, волны новы Струиста злата и сребра: Наклонит — изумруды блещут! Повернет — яхонты горят! Не то ли славный царь пернатый? Не то ли райска птица Жар, Которой столь убор богатый Приводит в удивленье тварь? Где ступит — радуги играют! Где станет — там лучи вокруг! Конечно, сила и паренье Орлиные в ее крылах, Глас трубный, лебедино пенье В ее пресладостных устах; А пеликана добродетель В ее и сердце и душе! Но что за чудное явленье? Я слышу некий странный визг! Сей Феникс опустил вдруг перья, Увидя гнусность ног своих.— О пышность! как ты ослепляешь! И барин без ума — павлин.

Объявление любви

Гавриил Романович Державин

Хоть вся теперь природа дремлет, Одна моя любовь не спит; Твои движенья, вздохи внемлет И только на тебя глядит. Приметь мои ты разговоры, Помысль о мне наедине; Брось на меня приятны взоры И нежностью ответствуй мне. Единым отвечай воззреньем И мысль свою мне сообщи: Что с тем сравнится восхищеньем, Как две сольются в нас души? Представь в уме сие блаженство И ускоряй его вкусить: Любовь лишь с божеством равенство Нам может в жизни сей дарить.

Нине

Гавриил Романович Державин

Не лобызай меня так страстно, Так часто, нежный, милый друг! И не нашептывай всечасно Любовных ласк своих мне в слух; Не падай мне на грудь в восторгах, Обняв меня, не обмирай. Нежнейшей страсти пламя скромно; А ежели чрез меру жжет, И удовольствий чувство полно, — Погаснет скоро и пройдет. И, ах! тогда придет вмиг скука, Остуда, отвращенье к нам. Желаю ль целовать стократно, Но ты целуй меня лишь раз, И то пристойно, так, бесстрастно, Без всяких сладостных зараз, Как брат сестру свою целует: То будет вечен наш союз.

Невесте

Гавриил Романович Державин

Хотел бы похвалить, но чем начать, не знаю: Как роза, ты нежна; как ангел, хороша; Приятна, как Любовь; любезна, как Душа; Ты лучше всех похвал, — тебя я обожаю. Нарядом мнят придать красавице приятство. Но льзя ль алмазами милей быть дурноте? Прелестнее ты всех в невинной простоте: Теряет на тебе сияние богатство. Лилеи на холмах груди твоей блистают, Зефиры кроткие во нрав тебе даны, Долинки на щеках — улыбки зарь, весны; На розах уст твоих — соты благоухают. Как по челу власы ты рассыпаешь черны, Румяная заря глядит из темных туч; И понт как голубый пронзает звездный луч, Так сердца глубину провидит взгляд твой скромный. Но я ль, описывать красы твои дерзая, Все прелести твои изобразить хочу? Чем больше я прельщен, тем больше я молчу: Собор в тебе утех, блаженство вижу рая! Как счастлив смертный, кто с тобой проводит время! Счастливее того, кто нравится тебе. В благополучии кого сравню себе, Когда златых оков твоих несть буду бремя?

На счастие

Гавриил Романович Державин

Всегда прехвально, препочтенно, Во всей вселенной обоженно И вожделенное от всех, О ты, великомощно счастье! Источник наших бед, утех, Кому и в ведро и в ненастье Мавр, лопарь, пастыри, цари, Моляся в кущах и на троне, В воскликновениях и стоне, В сердцах их зиждут алтари! Сын время, случая, судьбины Иль недоведомой причины, Бог сильный, резвый, добрый, злой! На шаровидной колеснице, Хрустальной, скользкой, роковой, Вослед блистающей деннице, Чрез горы, степь, моря, леса, Вседневно ты по свету скачешь, Волшебною ширинкой машешь И производишь чудеса. Куда хребет свой обращаешь, Там в пепел грады претворяешь, Приводишь в страх богатырей Султанов заключаешь в клетку, На казнь выводишь королей Но если ты ж, хотя в издевку, Осклабишь взор свой на кого – Раба творишь владыкой миру, Наместо рубища порфиру Ты возлагаешь на него. В те дни людского просвещенья, Как нет кикиморов явленья, Как ты лишь всем чудотворишь: Девиц и дам магнизируешь, Из камней золото варишь, В глаза патриотизма плюешь, Катаешь кубарем весь мир Как резвости твоей примеров Полна земля вся кавалеров И целый свет стал бригадир. В те дни, как всюду скороходом Пред русским ты бежишь народом И лавры рвешь ему зимой, Стамбулу бороду ерошишь, На Тавре едешь чехардой Задать Стокгольму перцу хочешь, Берлину фабришь ты усы А Темзу в фижмы наряжаешь, Хохол Варшаве раздуваешь, Коптишь голландцам колбасы. В те дни, как Вену ободряешь, Парижу пукли разбиваешь, Мадриту поднимаешь нос, На Копенгаген иней сеешь, Пучок подносишь Гданску роз Венецьи, Мальте не радеешь, А Греции велишь зевать И Риму, ноги чтоб не пухли, Святые оставляя туфли, Царям претишь их целовать. В те дни, как всё везде в разгулье: Политика и правосудье, Ум, совесть, и закон святой, И логика пиры пируют, На карты ставят век златой, Судьбами смертных пунтируют, Вселенну в трантелево гнут Как полюсы, меридианы, Науки, музы, боги – пьяны, Все скачут, пляшут и поют. В те дни, как всюду ерихонцы Не сеют, но лишь жнут червонцы, Их денег куры не клюют Как вкус и нравы распестрились, Весь мир стал полосатый шут Мартышки в воздухе явились, По свету светят фонари, Витийствуют уранги в школах На пышных карточных престолах Сидят мишурные цари. В те дни, как мудрость среди тронов Одна не месит макаронов, Не ходит в кузницу ковать А разве временем лишь скучным Изволит муз к себе пускать И перышком своим искусным, Ни ссоряся никак, ни с кем, Для общей и своей забавы, Комедьи пишет, чистит нравы, И припевает хем, хем, хем. В те дни, ни с кем как несравненна, Она с тобою сопряженна, Нельзя ни в сказках рассказать, Ни написать пером красиво, Как милость любит проливать, Как царствует она правдиво, Не жжет, не рубит без суда А разве кое-как вельможи И так и сяк, нахмуря рожи, Тузят иного иногда. В те дни, как мещет всюду взоры Она вселенной на рессоры И весит скипетры царей, Следы орлов парящих видит И пресмыкающихся змей Разя врагов, не ненавидит, А только пресекает зло Без лат богатырям и в латах Претит давить лимоны в лапах, А хочет, чтобы все цвело. В те дни, как скипетром любезным Она перун к странам железным И гром за тридевять земель Несет на лунно государство, И бомбы сыплет, будто хмель Свое же ублажая царство, Покоит, греет и живит В мороз камины возжигает, Дрова и сено запасает, Бояр и чернь благотворит. В те дни и времена чудесны Твой взор и на меня всеместный Простри, о над царями царь! Простри и удостой усмешкой Презренную тобою тварь И если я не создан пешкой, Валяться не рожден в пыли, Прошу тебя моим быть другом Песчинка может быть жемчугом, Погладь меня и потрепли. Бывало, ты меня к боярам В любовь введешь: беру всё даром, На вексель, в долг без платежа Судьи, дьяки и прокуроры, В передней про себя брюзжа, Умильные мне мещут взоры И жаждут слова моего, А я всех мимо по паркету Бегу, нос вздернув, к кабинету И в грош не ставлю никого. Бывало, под чужим нарядом С красоткой чернобровой рядом Иль с беленькой, сидя со мной, Ты в шашки, то в картеж играешь Прекрасною твоей рукой Туза червонного вскрываешь, Сердечный твой тем кажешь взгляд Я к крале короля бросаю, И ферзь к ладье я придвигаю, Даю марьяж иль шах и мат. Бывало, милые науки И музы, простирая руки, Позавтракать ко мне придут И всё мое усядут ложе А я, свирель настроя тут, С их каждой лирой то же, то же Играю, что вчерась играл. Согласна трель! взаимны тоны! Восторг всех чувств! За вас короны Тогда бы взять не пожелал. А ныне пятьдесят мне било Полет свой счастье пременило, Без лат я горе-богатырь Прекрасный пол меня лишь бесит, Амур без перьев – нетопырь, Едва вспорхнет, и нос повесит. Сокрылся и в игре мой клад Не страстны мной, как прежде, музы Бояра понадули пузы, И я у всех стал виноват. Услышь, услышь меня, о Счастье! И, солнце как сквозь бурь, ненастье, Так на меня и ты взгляни Прошу, молю тебя умильно, Мою ты участь премени Ведь всемогуще ты и сильно Творить добро из самых зол От божеской твоей десницы Гудок гудит на тон скрыпицы И вьется локоном хохол. Но, ах! как некая ты сфера Иль легкий шар Монгольфиера, Блистая в воздухе, летишь Вселенна длани простирает, Зовет тебя,– ты не глядишь, Но шар твой часто упадает По прихоти одной твоей На пни, на кочки, на колоды, На грязь и на гнилые воды А редко, редко – на людей. Слети ко мне, мое драгое, Серебряное, золотое Сокровище и божество! Слети, причти к твоим любимцам! Я храм тебе и торжество Устрою, и везде по крыльцам Твоим рассыплю я цветы Возжгу куреньи благовонны, И буду ездить на поклоны, Где только обитаешь ты. Жить буду в тереме богатом, Возвышусь в чин, и знатным браком Горацию в родню причтусь Пером моим славно-школярным Рассудка выше вознесусь И, став тебе неблагодарным, – Беатус! брат мой, на волах Собою сам поля орющий Или стада свои пасущий! – Я буду восклицать в пирах. Увы! еще ты не внимаешь, О Счастие! моей мольбе, Мои обеты презираешь – Знать, неугоден я тебе. Но на софах ли ты пуховых, В тенях ли миртовых, лавровых, Иль в золотой живешь стране – Внемли, шепни твоим любимцам, Вельможам, королям и принцам: Спокойствие мое во мне!

На рождение в севере порфирного отрока

Гавриил Романович Державин

С белыми Борей власами И с седою бородой, Потрясая небесами, Облака сжимал рукой; Сыпал инеи пушисты И метели воздымал, Налагая цепи льдисты, Быстры воды оковал. Вся природа содрогала От лихого старика; Землю в камень претворяла Хладная его рука; Убегали звери в норы, Рыбы крылись в глубинах, Петь не смели птичек хоры, Пчелы прятались в дуплах; Засыпали нимфы с скуки Средь пещер и камышей, Согревать сатиры руки Собирались вкруг огней. В это время, столь холодно, Как Борей был разъярен, Отроча порфирородно В царстве Северном рожден. Родился — и в ту минуту Перестал реветь Борей; Он дохнул — и зиму люту Удалил Зефир с полей; Он воззрел — и солнце красно Обратилося к весне; Он вскричал- и лир согласно Звук разнесся в сей стране; Он простер лишь детски руки — Уж порфиру в руки брал; Раздались Громовы звуки, И весь Север воссиял. Я увидел в восхищеньи Растворен судеб чертог; Я подумал в изумленьи: Знать, родился некий бог. Гении к нему слетели В светлом облаке с небес; Каждый гений к колыбели Дар рожденному принес: Тот принес ему гром в руки Для предбудущих побед; Тот художества, науки, Украшающие свет; Тот обилие, богатство, Тот сияние порфир; Тот утехи и приятство, Тот спокойствие и мир; Тот принес ему телесну, Тот душевну красоту; Прозорливость тот небесну, Разум, духа высоту. Словом, все ему блаженствы И таланты подаря, Все влияли совершенствы, Составляющи царя; Но последний, добродетель Зарождаючи в нем, рек: Будь страстей твоих владетель, Будь на троне человек! Все крылами восплескали, Каждый гений восклицал: Се божественный, вещали, Дар младенцу он избрал! Дар, всему полезный миру! Дар, добротам всем венец! Кто приемлет с ним порфиру, Будет подданным отец! Будет,- и Судьбы гласили,- Он монархам образец! Лес и горы повторили: Утешением сердец! Сим Россия восхищенна Токи слезны пролила, На колени преклоненна, В руки отрока взяла; Восприяв его, лобзает В перси, очи и уста; В нем геройство возрастает, Возрастает красота. Все его уж любят страстно, Всех сердца уж он возжег: Возрастай, дитя прекрасно! Возрастай, наш полубог! Возрастай, уподобляясь Ты родителям во всем; С их ты матерью равняясь, Соравняйся с божеством.

Благодарность Фелице

Гавриил Романович Державин

Предшественница дня златого, Весення утрення заря, Когда из понта голубого Ведет к нам звездного царя, Румяный взор свой осклабляет На чела гор, на лоно вод, Багряным златом покрывает Поля, леса и неба свод. Крылаты кони по эфиру Летят и рассекают мрак, Любезное светило миру Пресветлый свой возносит зрак; Бегут толпами тени черны. Какое зрелище очам! Там блещет брег в реке зеленый, Там светят перлы по лугам. Там степи, как моря, струятся, Седым волнуясь ковылем; Там тучи журавлей стадятся, Волторн с высот пуская гром; Там небо всюду лучезарно Янтарным пламенем блестит,- Мое так сердце благодарно К тебе усердием горит. К тебе усердием, Фелица, О кроткий ангел во плоти! Которой разум и десница Нам кажут к счастию пути. Когда тебе в нелицемерном Угодна слоге простота, Внемли,- но в чувствии безмерном Мои безмолвствуют уста. Когда поверх струистой влаги Благоприятный дунет ветр, Попутны вострепещут флаги И ляжет между водных недр За кораблем сребро грядою,- Тогда испустят глас пловцы И с восхищенною душою Вселенной полетят в концы. Когда небесный возгорится В пиите огнь, он будет петь; Когда от бремя дел случится И мне свободный час иметь, Я праздности оставлю узы, Игры, беседы, суеты, Тогда ко мне приидут музы, И лирой возгласишься ты.