В альбом Б
У нас, у небольших певцов, Рука и сердце в вечной ссоре: Одно тебе, без лишних слов, Давно бы несколько стихов Сердечных молвило, на горе Моих воинственных врагов; Другая ж лето всё чертила В стихах тяжелых вялый вздор, А между тем и воды с гор И из чернильницы чернила Рок увлекал с толпой часов. О, твой альбом-очарователь! С ним замечтаться я готов. В теченьи стольких вечеров Он, как старинный мой приятель, Мне о былом воспоминал! С ним о тебе я толковал, Его любезный обладатель! И на листках его встречал Черты людей, тобой любимых И у меня в душе хранимых По доброте, по ласкам их И образованному чувству К свободно-сладкому искусству Сестёр бессмертно-молодых.
Похожие по настроению
В альбом
Александр Сергеевич Пушкин
Долго сих листов заветных Не касался я пером; Виноват, в столе моем Уж давно без строк приветных Залежался твой альбом. В именины, очень кстати, Пожелать тебе я рад Много всякой благодати, Много сладостных отрад, — На Парнасе много грома, В жизни много тихих дней И на совести твоей Ни единого альбома От красавиц, от друзей.
В альбом (В воспоминанье о поэте)
Алексей Апухтин
В воспоминанье о поэте Мне для стихов листочки эти Подарены в былые дни; Но бредом юным и невинным Доныне в тлении пустынном Не наполняются они. Так перед Вами в умиленье Я сердце, чуждое сомненья, Навек доверчиво открыл; Вы б только призраком участья Могли исполнить бредом счастья Его волнующийся пыл. Вы не хотели… Грустно тлея, Оно то билося слабее, То, задрожав, пылало вновь… О, переполните ж сторицей И эти белые страницы, И эту бедную любовь.
В альбом С. Г. К-ой (Во имя Феба и харит)
Антон Антонович Дельвиг
Во имя Феба и харит Я твой альбом благословляю И, по внушенью аонид, Его судьбу предвозвещаю: В нем перескажет дружба вновь Все уверенья, все мечтанья, И без намеренья любовь Свои откроет ожиданья.
Мой старый знакомый
Аполлон Григорьев
Мой старый знакомый, мой милый альбом! Как много безумства посеяно в нем! Как светит в нем солнце Италии яркое, Как веет в нем жизни дыхание жаркое Из моху морского, из трав и цветов, Из диких каракуль и диких стихов.Мой старый знакомый, мой милый альбом, Как будто поминки творю я по нем, Как будто бы севера небо холодное Всё светлое, яркое в нем и свободное Туманом своим навсегда облекло… Как будто навек всё, что было,— прошло!
В альбом друзьям
Федор Иванович Тютчев
Как медлит путника вниманье На хладных камнях гробовых, Так привлечет друзей моих Руки знакомой начертанье!.. Чрез много, много лет оно Напомнит им о прежнем друге: *«Его — нет боле в вашем круге; Но сердце здесь погребено!..»*
Альбаум
Гавриил Романович Державин
Когда аемны оставишь царствы, Пойдешь в Эдем, иль Элизей, Харон вопросит иль мытарствы Из жизни подорожной сей, — Поэтов можешь одобренья В альбауме твоем явить, Духам отдав их для прочтенья, Пашпорт твой ими заменить. По них тебя узнают тени, Кто ты и в свете как жила; Твои все чувствы, помышленьи Раскроются, как солнцем мгла. Тогда ты можешь оправдаться, И ах! — иль обвиненной быть, В путь правый, левый провождаться, Святой иль окаянной слыть: Тогда черта, взгляд, вздох, цвет, слово Сей книги записной в листах Духовно примут тело ново И обличат тебя в делах, Во всех часах твоих, мгновеньях; Ты станешь на суде нагой, В поступках, мыслях и движеньях Мрак самый будет послух твой. Поэт, тебя превозносивший, Прямым заговорит лицом, Порок иль добродетель чтивший Своим возопиет листом. Лист желтый, например, надменность Явит, что гордо ты жила; На синем — скупость вскрикнет, ревность, Что ты соперниц враг была; На сребряном — вструбит богатство, Что ты в свой век прельщалась им; На темном — зашипит лукавство, Что в грудь вилась друзьям твоим; На алом — засмеется радость, Что весело любила жить; На розовом — воспляшет младость, Что с ней хотела век свой длить; На глянцеватом — самолюбье Улыбкою своей даст знать, Что было зеркало орудье Красот твоих, дабы прельщать; Надежда на листках зеленых Шепнет о всех твоих мечтах; На сереньких листках смиренных Печаль завоет во слезах. Но гений, благ твоих свидетель, На белых листьях в блеске слов Покажет веру, добродетель И беспорочную любовь.
В альбом (В воспоминанье о поэте…)
Иннокентий Анненский
В воспоминанье о поэте Мне для стихов листочки эти Подарены в былые дни; Но бредом юным и невинным Доныне в тлении пустынном Не наполняются они.Так перед Вами в умиленье Я сердце, чуждое сомненья, Навек доверчиво открыл; Вы б только призраком участья Могли исполнить бредом счастья Его волнующийся пыл.Вы не хотели… Грустно тлея, Оно то билося слабее, То, задрожав, пылало вновь… О, переполните ж сторицей И эти белые страницы, И эту бедную любовь.Зима 1857 Санкт-Петербург
В альбом А. Н. О-вой (Послушный вашему желанью)
Иван Саввич Никитин
Послушный вашему желанью, Беру перо, сажусь писать: Грешно прекрасному созданью В невинной просьбе отказать. Конечно, жаль! Я вас не знаю) Увы! скорбит моя душа! Молве я с жадностью внимаю, Что вы, как ангел, хороша. Но все равно. Идите с богом, Мои стихи! Счастливый путь! Отрадной встречи мне залогом Послужите когда-нибудь. Как угадать! Седой и хилый, Когда весь сморщусь и согнусьг Авось с красавицею милой Лет через десять я сойдусь. В тот миг — его воображаю, — Добра, прекрасна, молода, Она мне скажет: «Я вас знаю!» И буду счастлив я тогда. «Я с вами уж давно знакома…» И этих строк напомнит ряд, Покажет мне листок альбома, И я отвечу: «Виноват! Позвольте… эта встреча с вами…» И волю дам карандашу, И вдохновенными стихами Ее портрет я напишу.
В альбом Александре Андреевне Протасовой
Василий Андреевич Жуковский
Ты свет увидела во дни моей весны, Дни чистые, когда все в жизни так прекрасно, Так живо близкое, далекое так ясно, Когда лелеют нас магические сны; Тогда с небес к твоей спокойной колыбели Святые радости подругами слетели — Их рой сном утренним кругом тебя играл; И ангел прелести, твоя родня, с любовью Незримо к твоему приникнул изголовью И никогда тебя с тех пор не покидал… Лета прошли — твои все спутники с тобою; У входа в свет с живой и ждущею душою Ты в их кругу стоишь, прелестна, как они. А я, знакомец твой в те радостные дни, Я на тебя смотрю с веселием унылым; Теснишься в сердце ты изображеньем милым Всего минувшего, всего, чем жизнь была Так сладостно полна, так пламенно мила, Что вдохновением всю душу зажигало, Всего, что лучшего в ней было и пропало… О, упоение томительной мечты, Покинь меня! Желать — безжалостно ты учишь; Не воскрешая, смерть мою тревожишь ты; В могиле мертвеца ты чувством жизни мучишь.
В альбом Н. А. И.
Владимир Бенедиктов
В разлуке с резвыми мечтами Давно часы я провожу, И здесь — над светлыми листами — Я с темной думою сижу. Что жизнь? Я мыслю: лист альбомный, Который небо нам дает; Весь мир — один альбом огромный, Где каждый впишет и уйдет. Блажен, кто нес свою веригу, Свой крест, — и, полный правоты. Внес в эту памятную книгу Одни безгрешные черты. Блажен, кто, нисходя в гробницу, На память о своей судьбе Без пятен легкую страницу Умел оставить при себе. В день оный книга разогнется, И станут надписи судить… При этой мысли сердце рвется; И я дрожу… мне страшно жить!.. И в страхе б, с трепетной душою Входил я ныне в ваш альбом, Когда б я знал, что надо мною Ваш грянет суд и судный гром. Заране впал бы я в унылость… Но — нет, — предчувствие не лжет: За грешный стих меня ждет милость, Меня прощенье ваше ждет.
Другие стихи этого автора
Всего: 178Друзьям
Антон Антонович Дельвиг
Вечер осенний сходил на Аркадию. — Юноши, старцы, Резвые дети и девы прекрасные, с раннего утра Жавшие сок виноградный из гроздий златых, благовонных, Все собралися вокруг двух старцев, друзей знаменитых. Славны вы были, друзья Палемон и Дамет! счастливцы! Знали про вас и в Сицилии дальней, средь моря цветущей; Там, на пастушьих боях хорошо искусившийся в песнях, Часто противников дерзких сражал неответным вопросом: Кто Палемона с Даметом славнее по дружбе примерной? Кто их славнее по чудному дару испытывать вина? Так и теперь перед ними, под тенью ветвистых платанов, В чашах резных и глубоких вино молодое стояло, Брали они по порядку каждую чашу — и молча К свету смотрели на цвет, обоняли и думали долго, Пили, и суд непреложный вместе вину изрекали: Это пить молодое, а это на долгие годы Впрок положить, чтобы внуки, когда соизволит Кронион Век их счастливо продлить, под старость, за трапезой шумной Пивши, хвалилися им, рассказам пришельца внимая. Только ж над винами суд два старца, два друга скончали, Вакх, языков разрешитель, сидел уж близ них и, незримый, К дружеской тихой беседе настроил седого Дамета: «Друг Палемон,- с улыбкою старец промолвил,- дай руку! Вспомни, старик, еще я говаривал, юношей бывши: Здесь проходчиво всё, одна не проходчива дружба! Что же, слово мое не сбылось ли? как думаешь, милый? Что, кроме дружбы, в душе сохранил ты? — но я не жалею, Вот Геркулес! не жалею о том, что прошло; твоей дружбой Сердце довольно вполне, и веду я не к этому слово. Нет, но хочу я — кто знает?- мы стары! хочу я, быть может Ныне впоследнее, всё рассказать, что от самого детства В сердце ношу, о чем много говаривал, небо за что я Рано и поздно молил, Палемон, о чем буду с тобою Часто беседовать даже за Стиксом и Летой туманной. Как мне счастливым не быть, Палемона другом имея? Матери наши, как мы, друг друга с детства любили, Вместе познали любовь к двум юношам милым и дружным, Вместе плоды понесли Гименея; друг другу, младые, Новые тайны вверяя, священный обет положили: Если боги мольбы их услышат, пошлют одной дочерь, Сына другой, то сердца их, невинных, невинной любовью Крепко связать и молить Гименея и бога Эрота, Да уподобят их жизнь двум источникам, вместе текущим, Иль виноградной лозе и сошке прямой и высокой. Верной опорою служит одна, украшеньем другая; Если ж две дочери или два сына родятся, весь пламень Дружбы своей перелить в их младые, невинные души. Мы родилися: нами матери часто менялись, Каждая сына другой сладкомлечною грудью питала; Впили мы дружбу, и первое, что лишь запомнил я,- ты был; С первым чувством во мне развилася любовь к Палемону. Выросли мы — и в жизни много опытов тяжких Боги на нас посылали, мы дружбою всё усладили. Скор и пылок я смолоду был, меня всё поражало, Всё увлекало; ты кроток, тих и с терпеньем чудесным, Свойственным только богам, милосердым к Япетовым детям. Часто тебя оскорблял я,- смиренно сносил ты, мне даже, Мне не давая заметить, что я поразил твое сердце. Помню, как ныне, прощенья просил я и плакал, ты ж, друг мой, Вдвое рыдал моего, и, крепко меня обнимая, Ты виноватым казался, не я.- Вот каков ты душою! Ежели все меня любят, любят меня по тебе же: Ты сокрывал мои слабости; малое доброе дело Ты выставлял и хвалил; ты был всё для меня, и с тобою Долгая жизнь пролетела, как вечер веселый в рассказах. Счастлив я был! не боюсь умереть! предчувствует сердце — Мы ненадолго расстанемся: скоро мы будем, обнявшись, Вместе гулять по садам Елисейским, и, с новою тенью Встретясь, мы спросим: «Что на земле? всё так ли, как прежде? Други так ли там любят, как в старые годы любили?» Что же услышим в ответ: по-старому родина наша С новой весною цветет и под осень плодами пестреет, Но друзей уже нет, подобных бывалым; нередко Слушал я, старцы, за полною чашей веселые речи: «Это вино дорогое!- Его молодое хвалили Славные други, Дамет с Палемоном; прошли, пролетели Те времена! хоть ищи, не найдешь здесь людей, им подобных, Славных и дружбой, и даром чудесным испытывать вина».
Дифирамб
Антон Антонович Дельвиг
Други, пусть года несутся, О годах не нам тужить! Не всегда и грозди вьются! Так скорей и пить, и жить! Громкий смех над докторами! При плесканьи полных чаш Верьте мне, Игея с нами, Сам Лиэй целитель наш! Светлый Мозель восхищенье Изливает в нашу кровь! Пейте ж с ним вы мук забвенье И болтливую любовь. Выпили? Еще! Веселье Пышет розой по щекам, И беспечное похмелье Уж манит Эрота к нам.
Эпилог (Любви моей напевы)
Антон Антонович Дельвиг
Так певал без принужденья, Как на ветке соловей, Я живые впечатленья Полной юности моей. Счастлив другом, милой девы Всё искал душою я. И любви моей напевы Долго кликали тебя.
Вдохновение
Антон Антонович Дельвиг
Не часто к нам слетает вдохновенье, И краткий миг в душе оно горит; Но этот миг любимец муз ценит, Как мученик с землею разлученье. В друзьях обман, в любви разуверенье И яд во всем, чем сердце дорожит, Забыты им: восторженный пиит Уж прочитал свое предназначенье. И презренный, гонимый от людей, Блуждающий один под небесами, Он говорит с грядущими веками; Он ставит честь превыше всех частей, Он клевете мстит славою своей И делится бессмертием с богами.
Элегия
Антон Антонович Дельвиг
Когда, душа, просилась ты Погибнуть иль любить, Когда желанья и мечты К тебе теснились жить, Когда еще я не пил слёз Из чаши бытия, — Зачем тогда, в венке из роз, К теням не отбыл я! Зачем вы начертались так На памяти моей, Единый молодости знак, Вы, песни прошлых дней! Я горько долы и леса И милый взгляд забыл, — Зачем же ваши голоса Мне слух мой сохранил! Не возвратите счастья мне, Хоть дышит в вас оно! С ним в промелькнувшей старине Простился я давно. Не нарушайте ж, я молю, Вы сна души моей И слова страшного «люблю» Не повторяйте ей!
Четыре возраста фантазии
Антон Антонович Дельвиг
Вместе с няней фантазия тешит игрушкой младенцев, Даже во сне их уста сладкой улыбкой живит; Вместе с любовницей юношу мучит, маня непрестанно В лучший и лучший мир, новой и новой красой; Мужа степенного лавром иль веткой дубовой прельщает, Бедному ж старцу она тщетным ничем не блестит! Нет! на земле опустевшей кажет печальную урну С прахом потерянных благ, с надписью: в небе найдёшь.
Тихая жизнь
Антон Антонович Дельвиг
Блажен, кто за рубеж наследственных полей Ногою не шагнет, мечтой не унесется; Кто с доброй совестью и с милою своей Как весело заснет, так весело проснется; Кто молоко от стад, хлеб с нивы золотой И мягкую волну с своих овец сбирает, И для кого свой дуб в огне горит зимой, И сон прохладою в день летний навевает. Спокойно целый век проводит он в трудах, Полета быстрого часов не примечая, И смерть к нему придет с улыбкой на устах, Как лучших, новых дней пророчица благая. Так жизнь и Дельвигу тихонько провести. Умру — и скоро все забудут о поэте! Что нужды? Я блажен, я мог себе найти В безвестности покой и счастие в Лилете!
Фани
Антон Антонович Дельвиг
Мне ль под оковами Гимена Все видеть то же и одно? Мое блаженство — перемена, Я дев меняю, как вино. Темира, Дафна и Лилета Давно, как сон, забыты мной, И их для памяти поэта Хранит лишь стих удачный мой. Чем с девой робкой и стыдливой Случайно быть наедине, Дрожать и миг любви счастливой Ловить в ее притворном сне — Не слаще ли прелестной Фани Послушным быть учеником, Платить любви беспечно дани И оживлять восторги сном?
Твой друг ушел
Антон Антонович Дельвиг
Твой друг ушел, презрев земные дни, Но ты его, он молит, вспомяни. С одним тобой он сердцем говорил, И ты один его не отравил. Он не познал науки чудной жить: Всех обнимать, всех тешить и хвалить, Чтоб каждого удобней подстеречь И в грудь ловчей воткнуть холодный меч. Но он не мог людей и пренебречь: Меж ними ты, старик отец и мать.
Слёзы любви
Антон Антонович Дельвиг
Сладкие слёзы первой любви, как росы, вы иссохли! — Нет! на бессмертных цветах в светлом раю мы блестим!
Сонет о любви
Антон Антонович Дельвиг
Я плыл один с прекрасною в гондоле, Я не сводил с нее моих очей; Я говорил в раздумье сладком с ней Лишь о любви, лишь о моей неволе. Брега цвели, пестрело жатвой поле, С лугов бежал лепечущий ручей, Все нежилось.- Почто ж в душе моей Не радости, унынья было боле? Что мне шептал ревнивый сердца глас? Чего еще душе моей страшиться? Иль всем моим надеждам не свершиться? Иль и любовь польстила мне на час? И мой удел, не осушая глаз, Как сей поток, с роптанием сокрыться?
Русская песня (Любовь милого)
Антон Антонович Дельвиг
Я вечор в саду, младешенька, гуляла, И я белую капусту поливала, Со правой руки колечко потеряла; Залилася я горючими слезами, И за это меня матушка бранила: "Стыдно плакать об колечке!- говорила,- Я куплю тебе колечко золотое, Я куплю тебе колечко с изумрудом". — Нет, нет, матушка, не надо никакого! То колечко было друга дорогого; Милый друг дал мне его на память. Любовь милого дороже изумруда, Любовь милого дороже всего света.