Злой, золотой, беспощадно ликующий змей
Злой, золотой, беспощадно ликующий Змей В красном притине шипит в паутине лучей. Вниз соскользнул и смеётся в шипящем уже. Беленьким зайчиком чёрт пробежал по меже. Злая крапива и сонные маки в цвету. Кто-то, мне близкий, чёрту замыкает в черту. Беленький, хитренький, прыгает чёрт за чертой Тихо смеётся и шепчет: «Попался! Постой!»
Похожие по настроению
Змея подъ колодой
Александр Петрович Сумароков
Змѣя лежала подъ колодои, И вылезть не могла: Не льстилася свободой, И смерти тамъ себѣ ждала. Мужикъ дорогой Шелъ: Въ судьбѣ престрогой Змѣю нашелъ. Змѣя не укусила; Не льзя. Слезя, Ево просила, Прежалостно стѣня: Пожалуй мужичокъ, пожалуй вынь меня! Мужикъ сей прозьбы не оставилъ, Змѣю отъ пагубы избавилъ, Къ лютѣйшему врагу усердіе храня. О щедрая душа! о мужъ благоразсудный! А попросту, болванъ уродина пречудный! Змѣю ты спасъ. На что? чтобъ жалить насъ. Змѣя шипитъ, и жало Высовываетъ вонъ; Трухнулъ гораздо онъ, И серце задрожало. Змѣя бросастся яряся на нево, И за большую дружбу. Стремится учинить ему большую службу. Вертится мой мужикъ, всей силой, отъ тово, Хлопочетъ, И со змѣею въ судъ ийти онъ хочетъ. Бѣжала тутъ лиса, и говоритъ имъ: я Судья; Скажите братцы смѣло, О чемъ у васъ такой великой шумъ, И ваше дѣло: Я все перевершу, и приведу васъ въ умъ. Мужикъ отвѣтствовалъ: мои тебѣ доводы, Что вынулъ я ее изъ подъ колоды, И пекся оживить, Она меня, за то, печется умертвить. Змѣя отвѣтствуетъ: я тамъ опочивала, И въ страхѣ смертномъ я, тамъ лежа, не бывала, Такъ будто онъ меня отъ смерти свободилъ, Что отнялъ мой покой и дерзко разбудилъ. Судья змѣѣ сказалъ, не высунь больше жала, И прсжде покажи мнѣ то, какъ ты лежала; Такъ я изъ етова полутче разберу, И здѣлаю тобой, крестьянину кару. Впустилъ мужикъ туда змѣю обратно. Судья змѣѣ сказалъ: опочивай приятно, А ты, дружечикъ мой, Поди домой. Изъ канцеляріи, со смертна бою, Мужикъ зоветъ Лису съ собою, И говоритъ: мой свѣтъ! Поди ко мнѣ обѣдать, И куръ моихъ отвѣдать; За благодѣтель я твою, Впущу судью, Въ мой курникъ: пѣтухи тамъ, куры и цыплята. Хотя мала тебѣ такая плата. Чево достойна ты не льзя и говорить, Да не чѣмъ больше мнѣ тебя благодарить. Пошла лисица съ нимъ, ей ето и нравно, И не противенъ тотъ лисицѣ разговоръ: Наѣстся тамъ она преславно. Пришла къ нему на дворъ, И въ курникъ: только лишъ вошла туда лисица, Крестьянинъ говорилъ: дражайшій мой судья! Послушай ка сестрица, Голубушка моя, Простися съ братцомъ ты, съ своимъ любезнымъ свѣтом! А милость я твою усердно заплачу: У насъ по деревнямъ безъ шубы ходятъ лѣтомъ; Такъ шубу я съ тебя содрать хочу; Теперь тепло; такъ я не виненъ въ етомъ. И взявъ обухъ Онъ вынулъ изъ сестры однимъ ударомъ духъ.
Лешак
Алексей Толстой
Все-то мавы танцевали Кругом, около, у пня; Заклинали, отогнали Неуемного меня. Всю-то ночку, одинокий, Просидел я на бугре; Затянулся поволокой Бурый месяц на заре. Встало солнце, и козлиный Загудел в крови поток. Я тропой пополз змеиной На еще горячий ток. Под сосной трава прибита, Вянут желтые венки; Опущу мои копыта В золотые лепестки… Берегись меня, прохожий! Смеху тихому не верь. Неуемный, непригожий, Сын я Солнца – бог и зверь.
Змеиная природа
Демьян Бедный
…Лучшая змея, По мне, ни к чёрту не годится. И. А. КрыловСтрелок был в сапогах добротных, Охотничьих, подкованных и плотных. Он придавил змею железным каблуком. Взмолилася змея перед стрелком: «Не разлучай меня со светом! Я натворила много зла. Винюсь и ставлю крест на этом! Есть змеи подлые. Я не из их числа. Я буду, позабыв, что значит слово «злоба», Великодушие твое ценить до гроба. Вот доказательство: два зуба у меня, В обоих яд, их все боятся, как огня. Ты можешь выкрутить мне оба!» «Умильны, — отвечал стрелок, — слова твои, Но только тот от них растает, Природы кто твоей не знает: Коль не добить зубов лишившейся змеи, Пасть снова у неё зубами зарастает!»Ещё не наступили дни, Но все мы знаем, что они Не за горою, Когда, прижатая железным каблуком, Прикинувшись чуть не родной сестрою, Фашистская змея затреплет языком: «Клянусь, я жизнь свою по-новому устрою, Ребёнку малому не причиню вреда. Россия!.. Господи, да чтобы я когда… Я горько плакала порою, Все, мной сожжённые, припомнив города! Я каюсь и в своём раскаянье тверда!» Да мало ли чего ещё змея наскажет. Но зубы вырастут, она их вновь покажет, Все покаянные свои забыв слова. Змеиная природа такова! Змея, раскаявшись наружно, Не станет жить с одной травы. Лишить её, конечно, нужно, Но не зубов, а — головы!
Злой дракон, горящий ярко там, в зените
Федор Сологуб
Злой Дракон, горящий ярко там, в зените, Протянувший всюду пламенные нити, Опаливший душным зноем всю долину, — Злой Дракон, победу ты ликуешь рано! Я из тёмного, глубокого колчана Для тебя стрелу отравленную выну. Пред тобою с луком стану без боязни Я, свершитель смелой беспощадной казни, Я, предсказанный и всё ж нежданный мститель. Лук тугой стрелa покинет с медным звоном. Ты на вызов мой ответишь тяжким стоном, Ты померкнешь, ты погибнешь, злой губитель!
Злая ведьма
Федор Сологуб
Злая ведьма чашу яда Подаёт, — и шепчет мне: *«Есть великая отрада В затаённом там огне.* Если ты боишься боли, Чашу дивную разлей, — *Не боишься? так по воле Пей её или не пей.* Будут боли, вопли, корчи, Но не бойся, не умрёшь, *Не оставит даже порчи Изнурительная дрожь.* Встанешь с пола худ и зелен Под конец другого дня. *В путь пойдёшь, который велен Духом скрытого огня.* Кое-что умрёт, конечно, У тебя внутри, — так что ж? *Что имеешь, ты навечно Всё равно не сбережёшь.* Но зато смертельным ядом Весь пропитан, будешь ты *Поражать змеиным взглядом Неразумные цветы.* Будешь мёртвыми устами Ты метать потоки стрел, *И широкими путями Умертвлять ничтожность дел.* Так, смеясь над чашей яда, Злая ведьма шепчет мне, *Что бессмертная отрада Есть в отравленном огне.*
Змея-медяница
Константин Бальмонт
Змея-Медяница, иначе Медянка, Год целый бывает слепа. И пусть перед нею любая приманка, Она неподвижно-тупа. Но дивные чары Ивановой ночи Ей острое зренье дают. Сверкают змеиные рдяные очи, Смотри, не встречайся ей тут. Хоть будь ты одет перед нею бронею, Бороться, надеяться, брось, — Она, на врага устремившись стрелою, Его пробивает насквозь. Змея-Медяница, что раз только летом Являет всю силу свою, Знакома с Перуновым огненным цветом, Он рдяную любит змею. В лесу, из гниения гадов зловредных, Трава-Медяница растет, И ночью Ивановой, в отблесках медных, Цвет огненный недруга ждет. И горе, коль ты, этой чары не зная, По чаше пойдешь на авось, — Трава-Медяница, взметнувшись, живая, Врага пробивает насквозь.
Заговор против змеи
Константин Бальмонт
Змея-Медяница, старшая меж змей, Зачем учиняешь изъяны, и жалить, и жалишь людсй? Ты, с медным гореньем в глазах своих злых, Собери всех родных и чужих, Не делай злодейств, не чини оскорбления кровною, Вынь жало из тела греховного, Чтоб огонь отравы притих. А ежели нет, я кару придумал тебе роковую, Тучу нашлю на тебя грозовую, Тебя она частым каменьем побьет, Молнией туча пожжет, Успокоишься, От тучи нигде не укроешься, Ни под колодой, ни под межой, Ни на лугу, ни в поле, Ни в темном лесу, ни за травой, Ни в норе, ни в овраге, в подземной неволе. Чур меня, чур! Сниму я с тебя. Медяница, двенадцать шкур, Все разноцветные, Глазу заметные, И иные, для глаз неприметные, Тебя самое сожгу, По чистому полю развею! Слово мое не прейдет, горе и смерть врагу, Слово мое как Судьба, бойся встречаться с нею!
Змей
Николай Степанович Гумилев
Ах, иначе в былые года Колдовала земля с небесами, Дива дивные зрелись тогда, Чуда чудные деялись сами… Позабыв Золотую Орду, Пестрый грохот равнины китайской, Змей крылатый в пустынном саду Часто прятался полночью майской. Только девушки видеть луну Выходили походкою статной, — Он подхватывал быстро одну, И взмывал, и стремился обратно. Как сверкал, как слепил и горел Медный панцирь под хищной луною, Как серебряным звоном летел Мерный клекот над Русью лесною: «Я красавиц таких, лебедей С белизною такою молочной, Не встречал никогда и нигде, Ни в заморской стране, ни в восточной. Но еще ни одна не была Во дворце моем пышном, в Лагоре: Умирают в пути, и тела Я бросаю в Каспийское море. Спать на дне, средь чудовищ морских, Почему им, безумным, дороже, Чем в могучих объятьях моих На торжественном княжеском ложе? И порой мне завидна судьба Парня с белой пастушеской дудкой На лугу, где девичья гурьба Так довольна его прибауткой». Эти крики заслышав, Вольга Выходил и поглядывал хмуро, Надевал тетиву на рога Беловежского старого тура.
Змеи
Николай Алексеевич Заболоцкий
Лес качается, прохладен, Тут же разные цветы, И тела блестящих гадин Меж камнями завиты. Солнце жаркое, простое, Льет на них свое тепло. Меж камней тела устроя, Змеи гладки, как стекло. Прошумит ли сверху птица Или жук провоет смело, Змеи спят, запрятав лица В складках жареного тела. И загадочны и бедны, Спят они, открывши рот, А вверху едва заметно Время в воздухе плывет. Год проходит, два проходит, Три проходит. Наконец Человек тела находит — Сна тяжелый образец. Для чего они? Откуда? Оправдать ли их умом? Но прекрасных тварей груда Спит, разбросана кругом. И уйдет мудрец, задумчив, И живет, как нелюдим, И природа, вмиг наскучив, Как тюрьма стоит над ним.
Змеевик
Владимир Луговской
Если б я в бога веровал И верой горел, как свеча, На развалинах древнего Мерва Я сидел бы И молчал.Я сидел бы до страшной поверки, Я бы видел в каждом глазу Невероятную синеву Сверху, Невероятную желтизну Внизу.Я, как змей, завился бы от жара, Стал бы проволочно худым, Над моей головой дрожали бы Нимбы, ромбы, Пламя и дым. Хорошо быть мудрым и добрым, Объективно играть на флейте, Чтоб ползли к тебе пустынные кобры С лицами Конрада Фейдта. Это милые рисунчатые звери, Они танцуют спиральные танцы. Вот что значит твердая вера — Преимущество Магометанства. Я взволнован, и сведения эти Сообщаю, почти уверовав: Я сегодня дервиша встретил На развалинах Древнего Мерва. Он сидел, обнимая необъятное, Тишиной пустыни объятый. На халате его, халате ватном, Было все до ниточки Свято. О, не трогайте его, большевики, Пожалейте Худобу тысячелетней шеи! Старый шейх играет на флейте, И к нему приползают Змеи. Они качаются перед ним, Как перед нами Качается шнур занавески. Песня свистит, как пламя, То шуршаще, То более резко. А потом эти змеи дуреют, Как на длинном заседаньи Месткома. Они улыбаются всё добрее, Трагической флейтой Влекомые. А потом эти змеи валятся, Пьяные, как совы. Вся вселенная стала для них вальсом На мотив Загранично-новый. Но старик поднимает палку, Палку,— Понимаешь ли ты? Он, как бог, Сердито помалкивая, Расшибает им в доску Хребты. И, вздымая грудную клетку, Потому что охрип И устал, Измеряет змей на рулетке От головы До хвоста. Он сидит на змеином морге, Старичина, Древний, как смерть, И готовит шкурки Госторгу, По полтиннику Погонный метр.
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.