Сатанята в моей комнате живут
Сатанята в моей комнате живут. Я тихонько призову их,- прибегут.Хорошо, что у меня работ не просят, А живут со мной всегда, меня не бросят.Вдруг меня обсядут, ждут, чтоб рассказал, Что я в жизни видел, что переживал.Говорю им были дней, давно минувших, Повесть долгую мечтаний обманувших;А потом они начнут и свой рассказ, Не стесняются ничуть своих проказ.В людях столько зла, что часто сатаненок Вдруг заплачет, как обиженный ребенок.Не милы им люди так же, как и мне. Им со мной побыть приятно в тишине.Уж привыкли, знают — я их не обижу, Улыбнусь, когда их рожицы увижу.Почитаю им порой мои стихи И услышу ахи, охи и хи-хи.Скажут мне: «Таких стихов не надо людям, А вот мы тебя охотно слушать будем».Да и проза им занятна и мила: Как на свете Лиза-барышня жила,Как у нас очаровательны печали, Как невесты мудрые Христа встречали,Как пути нашли в Эммаус и в Дамаск, Расточая море слез и море ласк.
Похожие по настроению
Соглядатай
Алексей Жемчужников
Я не один; всегда нас двое. Друг друга ненавидим мы. Ему противно всё живое; Он — дух безмолвия и тьмы. Он шепчет страшные угрозы, Но видит все. Ни мысль, ни вздох, Ни втайне льющиеся слезы Я от него сокрыть не мог. Не смея сесть со мною рядом И повести открыто речь, Он любит вскользь лукавым взглядом Движенья сердца подстеречь. Не раз терял я бодрость духа, Пугали мысль мою не раз Его внимающее ухо, Всегда за мной следящий глаз. Быть может, он меня погубит; Борьба моя с ним нелегка… Что будет — будет! Но пока — Всё мыслит ум, всё сердце любит!..
Словами горькими надменных отрицаний
Федор Сологуб
Словами горькими надменных отрицаний Я вызвал Сатану. Он стал передо мной Не в мрачном торжестве проклятых обаяний, — Явился он, как дым, клубящийся, густой. Я продолжал слова бесстрашных заклинаний, — И в дыме отрок стал, прекрасный и нагой, С губами яркими и полными лобзаний, С глазами, тёмными призывною тоской. Но красота его внушала отвращенье, Как гроб раскрашенный, союзник злого тленья, И нагота его сверкала, как позор. Глаза полночные мне вызов злой метали, И принял вызов я, — и вот, борюсь с тех пор С царём сомнения и пламенной печали.
Печальный друг, мой путь не прокляни
Федор Сологуб
Печальный друг, мой путь не прокляни, Лукавый путь веселого порока. К чему влачить безрадостные дни? Желания обуздывать жестоко. Не хочешь ли загробного венца? Иль на земле отрадна долговечность? Греши со мной, люби мою беспечность,— Нам далеко до темного конца. Смотри, сняла я медленные платья, И радостной сияю наготой. Познай любовь, познай мои объятья, Насыть и взор, и душу красотой. Настанет срок, прекрасное увянет, Тогда молись и плачься о грехах, И если плоть твоя грешить устанет, Мечтай о счастье в вечных небесах.
Келья моя и тесна, и темна
Федор Сологуб
Келья моя и тесна, и темна. Только и свету, что свечка одна. Полночи вещей я жду, чтоб гадания Снова начать, И услыхать Злой моей доли вещания. Олово, ложка да чаша с водой, — Всё на дощатом столе предо мной. Олово в ложке над свечкой мерцающей Я растоплю, И усыплю Страх, моё сердце смущающий. Копоть покрыла всю ложку мою. Талое олово в воду я лью. Что же пророчит мне олово? Кто-то стоит И говорит: «Взял же ты олова, — злого, тяжелого!» Острые камни усеяли путь, Меч изострённый вонзился мне в грудь.
Демоны
Константин Бальмонт
Нужно презирать демонов, как презирают палачей. Мальбранш Вас презирать, о, демоны мои? Вы предо мной встаете в забытьи, И в сумраке, мой странный сон лелея, Вещаете душе о царстве Змея. И вижу я, как ходят палачи. Таинственно кровавятся лучи Какого-то внемирного светила, И то, что есть, встает над тем, что было. И слышу я: «Он много в мир вложил, От века Богу брать, Сатанаил. И в Вечности качаются две чаши Одних весов: они — его и наши». И зов звучит: «Да снидет в землю вновь Рожденная для красной сказки кровь. В земле земное вспыхнет в новой краске, Вокруг конца горят слова завязки». Я слышу вас, о, демоны мои, Мечтатели о лучшем бытии, Блюстители гармонии надзвездной, Удвоенной мучительною бездной.
Быль в преисподней
Петр Вяземский
«Кто там стучится в дверь? — Воскликнул Сатана. — Мне недосуг теперь!» — «Се я, певец ночей, шахматно-пегий гений, Бибрис! Меня занес к вам в полночь ветр осенний, Погреться дайте мне, слезит дождь в уши мне!» — «Что врешь ты за сумбур? Кто ты? Тебя не знают!» — «Ага! Здесь, видно, так, как и на той стране, — Покойник говорит, — меня не понимают!»
Тихо плачу и пою
София Парнок
Тихо плачу и пою, отпеваю жизнь мою. В комнате полутемно, тускло светится окно, и выходит из угла старым оборотнем мгла. Скучно шаркает туфлями и опять, Бог весть о чем, все упрямей и упрямей шамкает беззубым ртом. Тенью длинной и сутулой распласталась на стене, и становится за стулом, и нашептывает мне, и шушукает мне в ухо, и хихикает старуха: **«Помереть — не померла, только время провела!»**
Пародии на русских символистов
Владимир Соловьев
[B]1[/B] Горизонты вертикальные В шоколадных небесах, Как мечты полузеркальные В лавровишенных лесах. Призрак льдины огнедышащей В ярком сумраке погас, И стоит меня не слышащий Гиацинтовый пегас. Мандрагоры имманентные Зашуршали в камышах, А шершаво-декадентные Вирши в вянущих ушах. [B]2[/B] Над зеленым холмом, Над холмом зеленым, Нам влюбленным вдвоем, Нам вдвоем влюбленным Светит в полдень звезда, Она в полдень светит, Хоть никто никогда Той звезды не заметит. Но волнистый туман, Но туман волнистый, Из лучистых он стран, Из страны лучистой, Он скользит между туч, Над сухой волною, Неподвижно летуч И с двойной луною. [B]3[/B] На небесах горят паникадила, А снизу — тьма. Ходила ты к нему иль не ходила? Скажи сама! Но не дразни гиену подозренья, Мышей тоски! Не то смотри, как леопарды мщенья Острят клыки! И не зови сову благоразумья Ты в эту ночь! Ослы терпенья и слоны раздумья Бежали прочь. Своей судьбы родила крокодила Ты здесь сама, Пусть в небесах горят паникадила, — В могиле — тьма.
Про чёрта
Владимир Семенович Высоцкий
У меня запой от одиночества — По ночам я слышу голоса… Слышу вдруг зовут меня по отчеству, Глянул — чёрт. Вот это чудеса! Чёрт мне строил рожи и моргал, А я ему тихонечко сказал: «Я, брат, коньяком напился вот уж как! Но ты, наверно, пьёшь денатурат… Слушай, чёрт-чертяка-чёртик-чёртушка, Сядь со мной — я очень буду рад… Ну неужели, чёрт возьми, ты трус?! Слезь с плеча, а то перекрещусь!» Чёрт сказал, что он знаком с Борисовым — Это наш запойный управдом. Чёрт за обе щёки хлеб уписывал, Брезговать не стал и коньяком. Кончился коньяк — не пропадём: Съездим к трём вокзалам и возьмём. Я уснул, к вокзалам чёрт мой съездил сам… Просыпаюсь — снова чёрт, — боюсь: Или он по-новой мне пригрезился, Или это я ему кажусь. Чёрт икал, ругался и молчал, Целоваться лез, хвостом вилял. Насмеялся я над ним до коликов И спросил: «Как там у вас в аду Отношенье к нашим алкоголикам — Говорят, их жарят на спирту?» Чёрт опять ругнулся и сказал: «И там не тот товарищ правит бал!»… Всё кончилось, светлее стало в комнате, Чёрта я хотел опохмелять, Но растворился чёрт, как будто в омуте… Я всё жду — когда придёт опять… Я не то чтоб чокнутый какой, Но лучше — с чёртом, чем с самим собой.
Дьяволенок
Зинаида Николаевна Гиппиус
Мне повстречался дьяволенок, Худой и щуплый — как комар. Он телом был совсем ребенок, Лицом же дик: остер и стар. Шел дождь… Дрожит, темнеет тело, Намокла всклоченная шерсть… И я подумал: эко дело! Ведь тоже мерзнет. Тоже персть. Твердят: любовь, любовь! Не знаю. Не слышно что-то. Не видал. Вот жалость… Жалость понимаю. И дьяволенка я поймал. Пойдем, детеныш! Хочешь греться? Не бойся, шерстку не ерошь. Что тут на улице тереться? Дам детке сахару… Пойдешь? А он вдруг эдак сочно, зычно, Мужским, ласкающим баском (Признаться — даже неприлично И жутко было это в нем) — Пророкотал: "Что сахар? Глупо. Я, сладкий, сахару не ем. Давай телятинки да супа… Уж я пойду к тебе — совсем". Он разозлил меня бахвальством… А я хотел еще помочь! Да ну тебя с твоим нахальством! И не спеша пошел я прочь. Но он заморщился и тонко Захрюкал… Смотрит, как больной… Опять мне жаль… И дьяволенка Тащу, трудясь, к себе домой. Смотрю при лампе: дохлый, гадкий, Не то дитя, не то старик. И все твердит: "Я сладкий, сладкий…" Оставил я его. Привык. И даже как-то с дьяволенком Совсем сжился я наконец. Он в полдень прыгает козленком, Под вечер — темен, как мертвец. То ходит гоголем-мужчиной, То вьется бабой вкруг меня, А если дождик — пахнет псиной И шерстку лижет у огня. Я прежде всем себя тревожил: Хотел того, мечтал о том… А с ним мой дом… не то, что ожил, Но затянулся, как пушком. Безрадостно-благополучно, И нежно-сонно, и темно… Мне с дьяволенком сладко-скучно… Дитя, старик,- не все ль равно? Такой смешной он, мягкий, хлипкий, Как разлагающийся гриб. Такой он цепкий, сладкий, липкий, Все липнул, липнул — и прилип. И оба стали мы — едины. Уж я не с ним — я в нем, я в нем! Я сам в ненастье пахну псиной И шерсть лижу перед огнем…
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.