Демоны
Нужно презирать демонов, как презирают палачей. Мальбранш Вас презирать, о, демоны мои? Вы предо мной встаете в забытьи, И в сумраке, мой странный сон лелея, Вещаете душе о царстве Змея. И вижу я, как ходят палачи. Таинственно кровавятся лучи Какого-то внемирного светила, И то, что есть, встает над тем, что было. И слышу я: «Он много в мир вложил, От века Богу брать, Сатанаил. И в Вечности качаются две чаши Одних весов: они — его и наши». И зов звучит: «Да снидет в землю вновь Рожденная для красной сказки кровь. В земле земное вспыхнет в новой краске, Вокруг конца горят слова завязки». Я слышу вас, о, демоны мои, Мечтатели о лучшем бытии, Блюстители гармонии надзвездной, Удвоенной мучительною бездной.
Похожие по настроению
Демон
Александр Александрович Блок
Иди, иди за мной - покорной И верною моей рабой. Я на сверкнувший гребень горный Взлечу уверенно с тобой. Я пронесу тебя над бездной, Ее бездонностью дразня. Твой будет ужас бесполезный - Лишь вдохновеньем для меня. Я от дождя эфирной пыли И от круженья охраню Всей силой мышц и сенью крылий И, вознося, не уроню. И на горах, в сверканьи белом, На незапятнанном лугу, Божественно-прекрасным телом Тебя я странно обожгу. Ты знаешь ли, какая малость Та человеческая ложь, Та грустная земная жалость, Что дикой страстью ты зовешь? Когда же вечер станет тише, И, околдованная мной, Ты полететь захочешь выше Пустыней неба огневой, - Да, я возьму тебя с собою И вознесу тебя туда, Где кажется земля звездою, Землею кажется звезда. И, онемев от удивленья, Ты у'зришь новые миры - Невероятные виденья, Создания моей игры... Дрожа от страха и бессилья, Тогда шепнешь ты: отпусти... И, распустив тихонько крылья, Я улыбнусь тебе: лети. И под божественной улыбкой, Уничтожаясь на лету, Ты полетишь, как камень зыбкий, В сияющую пустоту...
Демон («Иди, иди за мной — покорной…»)
Александр Александрович Блок
Иди, иди за мной — покорной И верною моей рабой. Я на сверкнувший гребень горный Взлечу уверенно с тобой. Я пронесу тебя над бездной, Ее бездонностью дразня. Твой будет ужас бесполезный — Лишь вдохновеньем для меня. Я от дождя эфирной пыли И от круженья охраню Всей силой мышц и сенью крылий И, вознося, не уроню. И на горах, в сверканьи белом, На незапятнанном лугу, Божественно-прекрасным телом Тебя я странно обожгу. Ты знаешь ли, какая малость Та человеческая ложь, Та грустная земная жалость, Что дикой страстью ты зовешь? Когда же вечер станет тише, И, околдованная мной, Ты полететь захочешь выше Пустыней неба огневой, — Да, я возьму тебя с собою И вознесу тебя туда, Где кажется земля звездою, Землею кажется звезда. И, онемев от удивленья, Ты у?зришь новые миры — Невероятные виденья, Создания моей игры… Дрожа от страха и бессилья, Тогда шепнешь ты: отпусти… И, распустив тихонько крылья, Я улыбнусь тебе: лети. И под божественной улыбкой, Уничтожаясь на лету, Ты полетишь, как камень зыбкий, В сияющую пустоту… 9 июня 1910
Демон
Александр Сергеевич Пушкин
В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия — И взоры дев, и шум дубровы, И ночью пенье соловья, — Когда возвышенные чувства, Свобода, слава и любовь И вдохновенные искусства Так сильно волновали кровь, — Часы надежд и наслаждений Тоской внезапной осеня, Тогда какой-то злобный гений Стал тайно навещать меня. Печальны были наши встречи: Его улыбка, чудный взгляд, Его язвительные речи Вливали в душу хладный яд. Неистощимой клеветою Он провиденье искушал; Он звал прекрасное мечтою; Он вдохновенье презирал; Не верил он любви, свободе; На жизнь насмешливо глядел — И ничего во всей природе Благословить он не хотел.
Демон (Из струй непеременной леты)
Андрей Белый
Из струй непеременной Леты Склоненный в день, пустой и злой, — Ты — морочная тень планеты; Ты — — шорох, — вылепленный мглой! Блистай в мирах, как месяц млечный, Летая мертвой головой! Летай, как прах, — как страх извечный Над этой — — бездной — — роковой! Смотри, какая тьма повисла! Какой пустой покой окрест! Лишь, как магические числа, — Огни — — магические — — звезд… Как овцы, пленные планеты, Всё бродят в орбитах пустых… Хотя бы взлетный огнь кометы! Хотя бы — — мимолетный — — вспых! Всё вспыхнуло: и слух, и взоры… Крылоподобный свет и гул: И дух, — архангел светоперый — Кометой — — небеса — — проткнул! И — чуждый горнему горенью — В кольцо отверженных планет — Ты пал, рассерженною тенью, Лицом — — ощуренным — — на свет.
Ангел и Демон
Аполлон Николаевич Майков
Подъемлют спор за человека Два духа мощные: один — Эдемской двери властелин И вечный страж ее от века; Другой — во всем величьи зла, Владыка сумрачного мира: Над огненной его порфирой Горят два огненных крыла. Но торжество кому ж уступит В пыли рожденный человек? Венец ли вечных пальм он купит Иль чашу временную нег? Господень ангел тих и ясен: Его живит смиренья луч; Но гордый демон так прекрасен, Так лучезарен и могуч!
Сатанята в моей комнате живут
Федор Сологуб
Сатанята в моей комнате живут. Я тихонько призову их,- прибегут.Хорошо, что у меня работ не просят, А живут со мной всегда, меня не бросят.Вдруг меня обсядут, ждут, чтоб рассказал, Что я в жизни видел, что переживал.Говорю им были дней, давно минувших, Повесть долгую мечтаний обманувших;А потом они начнут и свой рассказ, Не стесняются ничуть своих проказ.В людях столько зла, что часто сатаненок Вдруг заплачет, как обиженный ребенок.Не милы им люди так же, как и мне. Им со мной побыть приятно в тишине.Уж привыкли, знают — я их не обижу, Улыбнусь, когда их рожицы увижу.Почитаю им порой мои стихи И услышу ахи, охи и хи-хи.Скажут мне: «Таких стихов не надо людям, А вот мы тебя охотно слушать будем».Да и проза им занятна и мила: Как на свете Лиза-барышня жила,Как у нас очаровательны печали, Как невесты мудрые Христа встречали,Как пути нашли в Эммаус и в Дамаск, Расточая море слез и море ласк.
Демон
Игорь Северянин
Княжне Ар. Шахназаровой Кавказ! Я никогда не видел Твоих ущелий, рек и скал И на арабце, чуя гибель, В ущельях скользких не скакал. Но страстная волна Дарьяла В моей душе рождает гул; Мне сердце часто повторяло, Что порывается в аул. Там где-нибудь в грузинской сакле, Под стон унывной каманчи, Еще легенды не иссякли — Грез неистечные ключи, Мне верится, твои Тамары, О магнетический Кавказ, Еще волшбят в чинарах чары, Еще не кончили свой сказ… Еще не высохла Арагва, Еще не вымер Синодал, Но Демон пламенно и нагло Уж не возникнет между скал: Теперь, когда проник в Эдем он, Воссев на покоренный трон, Томится пресыщенный Демон, И ни о чем не грезит он…
Смертью — смерть
Константин Бальмонт
[I]I had a dream… Lord Byron.[/I] Я видел сон, не всё в нём было сном, Воскликнул Байрон в чёрное мгновенье. Зажжённый тем же сумрачным огнём, Я расскажу, по силе разуменья, Свой сон, — он тоже не был только сном. И вас прося о милости вниманья, Незримые союзники мои, Лишь вам я отдаю завоеванье, Исполненное мудростью Змеи. Но слушайте моё повествованье. Мне грезилась безмерная страна, Которая была когда-то Раем; Она судьбой нам всем была дана, Мы все её, хотя отчасти, знаем, Но та страна проклятью предана. Её концы, незримые вначале, Как стены обозначилися мне, И видел я, как, полные печали, Дрожанья звёзд в небесной вышине, Свой смысл поняв, навеки отзвучали. И новое предстало предо мной. Небесный свод, как потолок, стал низким; Украшенной игрушечной Луной Он сделался до отвращенья близким, И точно очертился круг земной. Над этой ямой, вогнутой и грязной, Те сонмы звёзд, что я всегда любил, Дымилися, в игре однообразной, Как огоньки, что бродят меж могил, Как хлопья пакли, массой безобразной. На самой отдалённой полосе, Что не была достаточно далёкой, Толпились дети, юноши — и все Толклись на месте в горести глубокой, Томилися, как белка в колесе. Но мир Земли и сочетаний зве́здных, С роскошеством дымящихся огней, Достойным балаганов затрапезных, Всё делался угрюмей и тесней, Бросая тень от стен до стен железных. Стеснилося дыхание у всех, Но многие ещё просвета ждали И, стоя в склепе дедовских утех, Друг друга в чадном дыме не видали, И с уст иных срывался дикий смех. Но, наконец, всем в Мире стало ясно, Что замкнут Мир, что он известен весь, Что как желать не быть собой — напрасно, Так наше Там — всегда и всюду Здесь, И Небо над самим собой не властно. Я слышал вопли: «Кто поможет? Кто?» Но кто же мог быть сильным между нами! Повторный крик звучал: «Не то! Не то!» Ничто смеялось, сжавшись, за стенами, — Всё сморщенное страшное Ничто! И вот уж стены сдвинулись так тесно, Что груда этих стиснутых рабов В чудовище одно слилась чудесно, С безумным сонмом ликов и голов, Одно в своём различьи повсеместно. Измучен в подневольной тесноте, С чудовищной Змеёю липко скован, Дрожа от омерзенья к духоте, Я чувствовал, что ум мой, заколдован, Что нет конца уродливой мечте. Вдруг, в ужасе, незнаемом дотоле, Я превратился в главный лик Змеи, И Мир — был мой, я — у себя в неволе. О, слушайте, союзники мои. Что сделал я в невыразимой боли! Всё было серно-иссиня-желто. Я развернул мерцающие звенья, И, Мир порвав, сам вспыхнул, — но за то, Горя и задыхаясь от мученья, Я умертвил ужасное Ничто. Как сонный мрак пред властию рассвета, Как облако пред чарою ветров, Вселенная, бессмертием одета, Раздвинулась до самых берегов, И смыла их — и дальше — в море Света. Вновь манит Мир безвестной глубиной, Нет больше стен, нет сказки жалко-скудной, И я не Змей, уродливо-больной, Я — Люцифер небесно-изумрудный, В Безбрежности, освобождённой мной.
Мой демон
Михаил Юрьевич Лермонтов
Собранье зол его стихия. Носясь меж дымных облаков, Он любит бури роковые, И пену рек, и шум дубров. Меж листьев желтых, облетевших, Стоит его недвижный трон; На нем, средь ветров онемевших, Сидит уныл и мрачен он. Он недоверчивость вселяет, Он презрел чистую любовь, Он все моленья отвергает, Он равнодушно видит кровь, И звук высоких ощущений Он давит голосом страстей, И муза кротких вдохновений Страшится неземных очей.
Не верьте, что бесы крылаты
Николай Клюев
Не верьте, что бесы крылаты,- У них, как у рыбы, пузырь, Им любы глухие закаты И моря полночная ширь.Они за ладьею акулой, Прожорливым спрутом, плывут; Утесов подводные скулы — Геенскому духу приют.Есть бесы молчанья, улыбки, Дверного засова, и сна… В гробу и в младенческой зыбке Бурлит огневая волна.В кукушке и в песенке пряхи Ныряют стада бесенят. Старушьи, костлявые страхи — Порука, что близится ад.О, горы, на нас упадите, Ущелья, окутайте нас! На тле, на воловьем копыте Начертан громовый рассказ.За брашном, за нищенским кусом Рогатые тени встают… Кому же воскрылья с убрусом Закатные ангелы ткут?
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.