Я не возьму тебя в кино
Я не возьму тебя в кино — Там честь солдата под угрозой: Не плакавший давным-давно, Я там порой глотаю слезы. Но вовсе не на тех местах, Где разлучаются навеки Иль с тихим словом на устах В последний раз смежают веки. Сдержаться не могу тогда, Когда встают в кинокартинах Отстроенные города, Которые я знал в руинах. Иль при показе старых лент, Когда мелькают полустанки, И монументы ранних лет — Красноармейские кожанки, И пулеметные тачанки, Объехавшие целый свет. Беспечным девочкам смешно, Как им понять, что это значит: Документальное кино, А человек глядит и плачет.
Похожие по настроению
Сильное кино
Агния Барто
Заранее, заранее Все было решено: У школьников собрание, Потом у них кино. Домой придет Мой старший брат, Он мне расскажет Все подряд, Он объяснит мне, Что к чему. А я большая! Я пойму. И вот он начал Свой рассказ: — Они ползут, А он им — раз! А тут как раз Она ползла, А он как даст ему Со зла! Они ей — раз! Она им — раз! Но тут как раз Её он спас, Он был с ней Заодно… Ух, сильное кино! Нет, видно, я еще мала: Я ничего не поняла.
Песенка
Александр Твардовский
Не спеши, невеста, Замуж за бойца: Нынче неизвестна Доля молодца. То ли он героем В дом придет родной, То ли не напишет Строчки ни одной. Да и где ты будешь Ждать его тот срок, Если немец дома Грянет на порог? Не спеши, невеста, Замуж за бойца. Это все начало, Пусть по нем не плачет Бедная жена, Служба боевая Без того трудна. Лучше пусть невеста Вспомнит про него, А бойцу не надо Больше ничего.
Те минуты
Андрей Дементьев
Везли по улицам Москвы Прах Неизвестного Солдата. Глазами скорби И любви Смотрели вслед мы виновато. И в те минуты Вся страна Прильнула горестно к экранам. И ворвалась в сердца война И к молодым, И к ветеранам. Ко дням потерь и дням разлук Нас память снова уносила. И рядом с дедом плакал внук, Ещё всего понять не в силах.
Где обрывается память
Борис Рыжий
Где обрывается память, начинается старая фильма, играет старая музыка какую-то дребедень. Дождь прошел в парке отдыха, и не передать, как сильно благоухает сирень в этот весенний день. Сесть на трамвай 10-й, выйти, пройти под аркой сталинской: все как было, было давным-давно. Здесь меня брали за руку, тут поднимали на руки, в открытом кинотеатре показывали кино. Про те же самые чувства показывало искусство, про этот самый парк отдыха, про мальчика на руках. И бесконечность прошлого, высвеченного тускло, очень мешает грядущему обрести размах. От ностальгии или сдуру и спьяну можно подняться превыше сосен, до самого неба на колесе обозренья, но понять невозможно: то ли войны еще не было, то ли была война. Всё в черно-белом цвете, ходят с мамами дети, плохой репродуктор что-то победоносно поет. Как долго я жил на свете, как переносил все эти сердцебиенья, слезы, и даже наоборот.
Кинематограф
Георгий Иванов
Воображению достойное жилище, Живей Террайля, пламенней Дюма! О, сколько в нем разнообразной пищи Для сердца нежного, для трезвого ума.Разбойники невинность угнетают. День загорается. Нисходит тьма. На воздух ослепительно взлетают Шестиэтажные огромные дома.Седой залив отребья скал полощет. Мир с дирижабля — пестрая канва. Автомобили. Полисмэны. Тещи. Роскошны тропики, Гренландия мертва…Да, здесь, на светлом трепетном экране, Где жизни блеск подобен острию, Двадцатый век, твой детский лепет ранний Я с гордостью и дрожью узнаю.Мир изумительный все чувства мне прельщает, По полотну несущийся пестро, И слабость собственная сердца не смущает: Я здесь не гость. Я свой. Я уличный Пьеро.
Я не любил
Иван Коневской
Я не любил. Не мог всей шири духа В одном лице я женском заключить. Все ловит око, все впивает ухо, И только так смогу в любви почить. Когда б, простясь с возлюбленною девой, Вперил я взор в роскошный неба свод, Иль в сень широколиственного древа, Иль в душу, вещую, как рокот вод, — Простер бы к ним стремительно об’ятья, Во мне б не девы образ уж царил; Но девы лик и сны вселенной — братья: К единому все диву я парил. Так — обнимусь я с женской красотою, Но через миг — с горой или ручьем, Но душно составлять одно с четою, Скорбя в разлуке с частным бытием. Нет — естество свое стремясь раздвинуть, В него рассвету, полдню и звездам, И всем людским порывам дам я хлынуть, Впитаю их — и все пребуду сам.
Девичья песня
Михаил Исаковский
Не тревожь ты себя, не тревожь, Обо мне ничего не загадывай И, когда по деревне идешь, На окошко мое не поглядывай. Зря записок ко мне не пиши, Фотографий своих не раздаривай: Голубые глаза хороши, Только мне полюбилися карие. Полюбились любовью такой, Что вовек никогда не кончается… Вот вернется он с фронта домой И под вечер со мной повстречается. Я прижму его к сердцу, прижму Молодыми руками, горячими. И скажу я в тот вечер ему, Что самою судьбой предназначено. А тебя об одном попрошу — Понапрасну меня не испытывай. Я на свадьбу тебя приглашу, А на большее ты не рассчитывай.
В кино
Николай Алексеевич Заболоцкий
Утомленная после работы, Лишь за окнами стало темно, С выраженьем тяжелой заботы Ты пришла почему-то в кино.Рыжий малый в коричневом фраке, Как всегда, выбиваясь из сил, Плел с эстрады какие-то враки И бездарно и нудно острил.И смотрела когда на него ты И вникала в остроты его, Выраженье тяжелой заботы Не сходило с лица твоего.В низком зале, наполненном густо, Ты смотрела, как все, на экран, Где напрасно пыталось искусство К правде жизни припутать обман.Озабоченных черт не меняли Судьбы призрачных, плоских людей, И тебе удавалось едва ли Сопоставить их с жизнью своей.Одинока, слегка седовата, Но еще моложава на вид, Кто же ты? И какая утрата До сих пор твое сердце томит?Где твой друг, твой единственно милый, Соучастник далекой весны, Кто наполнил живительной силой Бесприютное сердце жены?Почему его нету с тобою? Неужели погиб он в бою Иль, оторван от дома судьбою, Пропадает в далеком краю?Где б он ни был, но в это мгновенье Здесь, в кино, я уверился вновь: Бесконечно людское терпенье, Если в сердце не гаснет любовь.
Зря браслетами не бряцай…
Роберт Иванович Рождественский
Зря браслетами не бряцай, Я их слышал, я не взгляну. Знаешь, как языческий царь Объявлял другому войну? Говорил он:"Иду на Вы! Лик мой страшен, а гнев глубок. Одному из нас, видит Бог, Не сносить в бою головы." Я не царь, а на Вы иду. Неприкаян и обречен. На озноб иду, на беду, Не раздумывая ни о чем. Будет филин ухать в бору, Будет изморозь по утрам, Будет зарево не к добру. Строки рваные телеграмм, Встреч оборванных немота, Ревности сигаретный чад И заброшенная верста, Где олени в двери стучат. Будет ветер сухим, как плеть. Будут набережные пусты. Я заставлю камень гореть, Я сожгу за собою мосты. Высшей мерой меня суди. Высшей правдой себя суди. И меня ты как смерти жди. И меня ты как жизни жди. Я стою у темной Невы, У воды, глухой и слепой. Говорю я:"Иду на Вы! Объявляю тебе любовь!"
Не заманишь меня на эстрадный концерт…
Владимир Семенович Высоцкий
Не заманишь меня на эстрадный концерт, Ни на западный фильм о ковбоях: Матч финальный на первенство СССР - Нам сегодня болеть за обоих! Так прошу: не будите меня поутру - Не проснусь по гудку и сирене,- Я болею давно, а сегодня - помру На Центральной спортивной арене. Буду я помирать - вы снесите меня До агонии и до конвульсий Через западный сектор, потом на коня - И несите до паузы в пульсе. Но прошу: не будите меня на ветру - Не проснусь как Джульетта на сцене,- Все равно я сегодня возьму и умру На Центральной спортивной арене. Пронесите меня, чтоб никто ни гугу: Кто-то умер - ну что ж, все в порядке,- Закопайте меня вы в центральном кругу, Или нет - во вратарской площадке! ...Да, лежу я в центральном кругу на лугу, Шлю проклятья Виленеву Пашке,- Но зато - по мне все футболисты бегут, Словно раньше по телу мурашки. Вижу я все развитие быстрых атак, Уличаю голкипера в фальши,- Виже все - и теперь не кричу как дурак: Мол, на мыло судью или дальше... Так прошу: не будите меня поутру, Глубже чем на полметра не ройте,- А не то я вторичною смертью помру - Будто дважды погибший на фронте.
Другие стихи этого автора
Всего: 107Некрасивых женщин не бывает
Евгений Долматовский
Некрасивых женщин не бывает, Красота их — жизни предисловье, Но его нещадно убивают Невниманием, нелюбовью. Не бывает некрасивых женщин, Это мы наносим им морщины, Если раздражителен и желчен Голос ненадежного мужчины. Сделать вас счастливыми — непросто, Сделать вас несчастными — несложно, Стройная вдруг станет ниже ростом, Если чувство мелочно и ложно. Но зато каким великолепьем Светитесь, лелеемые нами, Это мы, как скульпторы вас лепим Грубыми и нежными руками.
Моя любимая
Евгений Долматовский
Я уходил тогда в поход, В далекие края. Платком взмахнула у ворот Моя любимая. Второй стрелковый храбрый взвод Теперь моя семья. Поклон-привет тебе он шлет, Моя любимая. Чтоб дни мои быстрей неслись В походах и боях, Издалека мне улыбнись, Моя любимая. В кармане маленьком моем Есть карточка твоя. Так, значит, мы всегда вдвоем, Моя любимая.
Сказка о звезде
Евгений Долматовский
Золотые всплески карнавала, Фейерверки на Москва-реке. Как ты пела, как ты танцевала В желтой маске, в красном парике! По цветной воде скользили гички, В темноте толпились светляки. Ты входила,и на поле «Смычки» Оживали струны и смычки. Чья-то тень качнулась вырезная, Появился гладенький юнец. Что меня он лучше — я не знаю. Знаю только, что любви конец. Смутным сном уснет Замоскворечье,и тебя он уведет тайком, Бережно твои накроет плечи Угловатым синим пиджаком. Я уйду, забытый и влюбленный, И скажу неласково: «Пока». Помашу вам шляпою картонной, Предназначенной для мотылька. Поздняя лиловая картина: За мостами паровоз поет. Человек в костюме арлекина По Арбатской Площади идет. Он насвистывает и тоскует С глупой шляпою на голове. Вдруг он видит блестку золотую, Спящую на синем рукаве. Позабыть свою потерю силясь, Малой блестке я сказал: — Лети! И она летела, как комета, Долго и торжественно, и где-то В темных небесах остановилась, Не дойдя до Млечного Пути.
Ветерок метро
Евгений Долматовский
В метро трубит тоннеля темный рог. Как вестник поезда, приходит ветерок. Воспоминанья всполошив мои, Он только тронул волосы твои. Я помню забайкальские ветра И как шумит свежак — с утра и до утра. Люблю я нежный ветерок полей. Но этот ветер всех других милей. Тебя я старше не на много лет, Но в сердце у меня глубокий след От времени, где новой красотой Звучало «Днепрострой» и «Метрострой», Ты по утрам спускаешься сюда, Где даже легкий ветер — след труда. Пусть гладит он тебя по волосам, Как я б хотел тебя погладить сам.
Письмо
Евгений Долматовский
Вчера пятнадцать шли в наряд. Четырнадцать пришли назад. Обед был всем бойцам постыл. Четырнадцать ложились спать. Была пуста одна кровать. Стоял, уставший от хлопот, У изголовья пулемет. Белея в темно-синей мгле, Письмо лежало на столе. Над неоконченной строкой Сгущались горе и покой. Бойцы вставали поутру И умывались на ветру. И лишь на полочке одной Остался порошок зубной. Наш экспедитор шел пешком В штаб с недописанным письмом. О, если б вам, жена и мать, Того письма не получать!
Комсомольская площадь
Евгений Долматовский
Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде.Сколько раз выходил на асфальт раскаленный, Как на место свиданья впервые влюбленный.Хорошо машинистам, их дело простое: В Ленинграде — сегодня, а завтра — в Ростове.Я же с дальней дорогой знаком по-другому: Как уеду, так тянет к далекому дому.А едва подойду к дорогому порогу — Ничего не поделаешь — тянет в дорогу.Счастья я не искал: все мне некогда было, И оно меня, кажется, не находило.Но была мне тревожной и радостной вестью Комсомольская площадь — вокзалов созвездье.Расставанья и встречи — две главные части, Из которых когда-нибудь сложится счастье.
Герой
Евгений Долматовский
Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик, крыша с петушком. Он распахнул тяжелую шинель, И дверь за ним захлопнула метель. Роняет штопку, суетится мать. Какое счастье — сына обнимать. У всех соседей — дочки и сыны, А этот назван сыном всей страны! Но ей одной сгибаться от тревог И печь слоеный яблочный пирог. …Снимает мальчик свой высокий шлем, И видит мать, что он седой совсем.
Дачный поезд
Евгений Долматовский
Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь, как линейки в детской тетрадке, И юношу с девушкой на площадке. К разлуке, к разлуке ведет дорога… Он в новенькой форме, затянут строго; Мокры ее волосы после купанья, И в грустных глазах огонек прощанья. Как жаль, что вагоны несутся быстро И день угасает в дожде, как искра! Как жаль, что присматриваются соседи К безмолвной, взволнованной их беседе! Он держит ее золотые руки, Еще не умея понять разлуки, А ей этой ласки сегодня мало, Она и при всех бы поцеловала. Но смотрят соседи на юношу в форме, И поезд вот-вот подойдет к платформе, И только в туннеле — одна минута — От взглядов сокрытая часть маршрута. Вновь дождь открывается, как страница, И юноша пробует отстраниться. Он — воин. Ему, как мальчишке, стыдно, Что грустное счастье их очевидно. …А завтра ему уезжать далеко, До дальнего запада или востока. И в первом бою, на снегу, изрытом Свинцом и безжалостным динамитом, Он вспомнит тот дождик, Тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс. И так пожалеет, что слишком строго Промчалась прощальная их дорога.
Всегда я был чуть-чуть моложе
Евгений Долматовский
Всегда я был чуть-чуч моложе Друзей — товарищей своих, И словом искренним тревожил Серьезную повадку их: На взрослых мы и так похожи, А время любит молодых. А время шло в походном марше, И вот я постепенно стал И не моложе и не старше Тех многих, кто меня считал Мальчишкой и на Патриарших На длинных саночках катал. Мне четверть века. Я, конечно, Уже не самый молодой И больше не смотрю беспечно, Как над землею и водой Плывет таинственная вечность С далекой маленькой звездой. Нет, мне великое желанно — Знать все, чего не знал вчера, Чтоб жизнь, как парус Магеллана, Собой наполнили ветра, Чтоб открывать моря и страны, Чтоб мир вставал из-под пера. Я не грущу, что юность прожил, Ведь время взрослых подошло. Таится у орленка тоже Под пухом жесткое крыло. А быть чем старше, тем моложе — Искусство, а не ремесло.
Гроза
Евгений Долматовский
Хоть и не все, но мы домой вернулись. Война окончена. Зима прошла. Опять хожу я вдоль широких улиц По волнам долгожданного тепла. И вдруг по небу проползает рокот. Иль это пушек отдаленный гром? Сейчас по камню будет дождик цокать Иль вдалеке промчится эскадрон? Никак не можем мы сдружиться с маем, Забыть зимы порядок боевой — Грозу за канонаду принимаем С тяжелою завесой дымовой. Отучимся ль? А может быть, в июле По легкому жужжащему крылу Пчелу мы будем принимать за пулю, Как принимали пулю за пчелу? Так, значит, забывать еще не время О днях войны? И, может быть, опять Не дописав последних строк в поэме, Уеду (и тебе не привыкать!). Когда на броневых автомобилях Вернемся мы, изъездив полземли, Не спрашивайте, скольких мы убили,— Спросите раньше — скольких мы спасли.
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Олень
Евгений Долматовский
Июль зеленый и цветущий. На отдых танки стали в тень. Из древней Беловежской пущи Выходит золотой олень. Короною рогов ветвистых С ветвей сбивает он росу И робко смотрит на танкистов, Расположившихся в лесу. Молчат угрюмые солдаты, Весь мир видавшие в огне. Заряженные автоматы Лежат на танковой броне. Олений взгляд, прямой и юный, Как бы навеки удивлен, Ногами тонкими, как струны, Легко перебирает он. Потом уходит в лес обратно, Спокоен, тих и величав, На шкуре солнечные пятна С листвой пятнистою смешав.