Баллада о друге

Когда я слышу о дружбе твердой, О сердце мужественном и скромном, Я представляю не профиль гордый, Не парус бедствия в вихре шторма, —

Я просто вижу одно окошко В узорах пыли или мороза И рыжеватого щуплого Лешку — Парнишку-наладчика с «Красной Розы»…

Дом два по Зубовскому проезду Стоял без лепок и пышных фасадов, И ради того, что студент Асадов В нем жил, управдом не белил подъездов.

Ну что же — студент небольшая сошка, Тут бог жилищный не ошибался. Но вот для тщедушного рыжего Лешки Я бы, наверное, постарался!

Под самой крышей, над всеми нами Жил летчик с нелегкой судьбой своей, С парализованными ногами, Влюбленный в небо и голубей.

Они ему были дороже хлеба, Всего вероятнее, потому, Что были связными меж ним и небом И синь высоты приносили ему.

А в доме напротив, окошко в окошко, Меж теткой и кучей рыбацких снастей Жил его друг — конопатый Лешка, Красневший при девушках до ушей.

А те, на «Розе», народ языкатый. Окружат в столовке его порой: — Алешка, ты что же еще неженатый? — Тот вспыхнет сразу алей заката И брякнет: — Боюсь еще… молодой…

Шутки как шутки, и парень как парень, Пройди — и не вспомнится никогда. И все-таки как я ему благодарен За что-то светлое навсегда!

Каждое утро перед работой Он к другу бежал на его этаж, Входил и шутя козырял пилоту: — Лифт подан. Пожалте дышать на пляж!..

А лифта-то в доме как раз и не было. Вот в этом и пряталась вся беда. Лишь «бодрая юность» по лестницам бегала, Легко, «как по нотам», туда-сюда…

А летчику просто была б хана: Попробуй в скверик попасть к воротам! Но лифт объявился. Не бойтесь. Вот он! Плечи Алешкины и спина!

И бросьте дурацкие благодарности И вздохи с неловкостью пополам! Дружба не терпит сентиментальности, А вы вот, спеша на работу, по крайности, Лучше б не топали по цветам!

Итак, «лифт» подан! И вот, шагая Медленно в утренней тишине, Держась за перила, ступеньки считает: Одна — вторая, одна — вторая, Лешка с товарищем на спине…

Сто двадцать ступеней. Пять этажей. Это любому из нас понятно. Подобным маршрутом не раз, вероятно, Вы шли и с гостями и без гостей.

Когда же с кладью любого сорта Не больше пуда и то лишь раз Случится подняться нам в дом подчас — Мы чуть ли не мир посылаем к черту.

А тут — человек, а тут — ежедневно, И в зной, и в холод: «Пошли, держись!» Сто двадцать трудных, как бой, ступеней! Сто двадцать — вверх и сто двадцать — вниз!

Вынесет друга, усадит в сквере, Шутливо укутает потеплей, Из клетки вытащит голубей: — Ну все! Если что, присылай «курьера»!

«Курьер» — это кто-нибудь из ребят. Чуть что, на фабрике объявляется: — Алеша, Мохнач прилетел назад! — Алеша, скорей! Гроза начинается!

А тот все знает и сам. Чутьем. — Спасибо, курносый, ты просто гений! — И туча не брызнет еще дождем, А он во дворе: — Не замерз? Идем! — И снова: ступени, ступени, ступени…

Пот градом… Перила скользят, как ужи… На третьем чуть-чуть постоять, отдыхая. — Алешка, брось ты! — Сиди, не тужи!.. — И снова ступени, как рубежи: Одна — вторая, одна — вторая…

И так не день и не месяц только, Так годы и годы: не три, не пять, Трудно даже и сосчитать — При мне только десять. А после сколько?!

Дружба, как видно, границ не знает, Все так же упрямо стучат каблуки. Ступеньки, ступеньки, шаги, шаги… Одна — вторая, одна — вторая…

Ах, если вдруг сказочная рука Сложила бы все их разом, То лестница эта наверняка Вершиной ушла бы за облака, Почти не видная глазом.

И там, в космической вышине (Представьте хоть на немножко), С трассами спутников наравне Стоял бы с товарищем на спине Хороший парень Алешка!

Пускай не дарили ему цветов И пусть не писали о нем в газете, Да он и не ждет благодарных слов, Он просто на помощь прийти готов, Если плохо тебе на свете.

И если я слышу о дружбе твердой, О сердце мужественном и скромном, Я представляю не профиль гордый, Не парус бедствия в вихре шторма, —

Я просто вижу одно окошко В узорах пыли или мороза И рыжеватого, щуплого Лешку, Простого наладчика с «Красной Розы»…