Богомолка
Кто знает нашу богомолку, Тот с ней узнал наедине, Что взор плутовки втихомолку Поет акафист сатане.
Как сладко с ней играть глазами, Ниц падая перед крестом, И окаянными словами Перерывать ее псалом!
О, как люблю ее ворчанье; На языке ее всегда Отказ идет как обещанье: Нет на словах — на деле да.
И — грешница — всегда сначала Она завопит горячо: «О, варвар! изверг! я пропала!» А после: «Милый друг, еще…»
Похожие по настроению
Кто-то с богом шепчется…
Александр Александрович Блок
Кто-то с богом шепчется У святой иконы. Тайна жизни теплится, Благовестны звоны. Непорочность просится В двери духа божья. Сердце переносится В дали бездорожья. Здесь — смиренномудрия Я кладу обеты. В ризах целомудрия, О, святая! где ты? Испытаний силою Истомленный — жду я Ласковую, милую, Вечно молодую.27 февраля 1902
Мука
Алексей Кольцов
Осиротелый и унылый, Ищу подруги в свете милой, — Ищу — и всем «люблю» твержу, — Любви ж ни в ком не нахожу. На что ж природа нам дала И прелести и розы мая? На что рука твоя святая Им сердце гордым создала? Ужель на то, чтоб в первый раз Пленить любовию священной, Потом упорностью надменной Сушить и мучить вечно нас? Ужель на то, чтоб радость рая В их взоре видя на земли, Мы наслаждаться не могли, В любови муки познавая?.. Но ты, земная красота, Не стоишь моего страданья! Развейся ж, грешная мечта, Проси от неба воздаянья!
Поэтическая женщина
Денис Васильевич Давыдов
Что она?- Порыв, смятенье, И холодность, и восторг, И отпор, и увлеченье, Смех и слезы, черт и бог, Пыл полуденного лета, Урагана красота, Исступленного поэта Беспокойная мечта! С нею дружба — упоенье… Но спаси, создатель, с ней От любовного сношенья И таинственных связей! Огненна, славолюбива; Я ручаюсь, что она Неотвязчива, ревнива, Как законная жена!
Кн. Волконской
Евгений Абрамович Боратынский
Из царства виста и зимы, Где, под управой их двоякой, И атмосферу и умы Сжимает холод одинакой, Где жизнь какой-то тяжкий сон, Она спешит на юг прекрасный, Под Авзонийский небосклон — Одушевленный, сладострастный, Где в кущах, в портиках палат Октавы Тассовы звучат; Где в древних камнях боги живы, Где в новой, чистой красоте Рафаэль дышит на холсте; Где все холмы красноречивы, Но где не стыдно, может быть, Герои, мира властелины, Ваш Капитолий позабыть Для Капитолия Коринны; Где жизнь игрива и легка, Там лучше ей, чего же боле? Зачем же тяжкая тоска Сжимает сердце поневоле? Когда любимая краса Последним сном смыкает вежды, Мы полны ласковой надежды, Что ей открыты небеса, Что лучший мир ей уготован, Что славой вечною светло Там заблестит ее чело; Но скорбный дух не уврачеван, Душе стесненной тяжело, И неутешно мы рыдаем. Так, сердца нашего кумир, Ее печально провожаем Мы в лучший край и лучший мир.
Щ.В. Плотниковой (Как голубь, кротка и нежна)
Иван Саввич Никитин
Как голубь, кротка и нежна, Как лань молодая, пуглива, О боже! да будет она, Как ангел небесный, счастлива.
У подрисованных бровей
Николай Николаевич Асеев
У подрисованных бровей, у пляской блещущего тела, на маем млеющей траве душа прожить не захотела. Захохотал холодный лес, шатались ветви, выли дубы, когда июньский день долез и впился ей, немея, в губы. Когда старейшины молчат, тупых клыков лелея опыт,— не вой ли маленьких волчат снега залегшие растопит? Ногой тяжелой шли века, ушли миры любви и злобы, и вот — в полете мотылька её узнает поступь кто бы? Все песни желтых иволог храни, храни ревниво, лог.
Муха
Николай Олейников
Я муху безумно любил! Давно это было, друзья, Когда еще молод я был, Когда еще молод был я. Бывало, возьмешь микроскоп, На муху направишь его — На щечки, на глазки, на лоб, Потом на себя самого. И видишь, что я и она, Что мы дополняем друг друга, Что тоже в меня влюблена Моя дорогая подруга. Кружилась она надо мной, Стучала и билась в стекло, Я с ней целовался порой, И время для нас незаметно текло. Но годы прошли, и ко мне Болезни сошлися толпой — В коленках, ушах и спине Стреляют одна за другой. И я уже больше не тот. И нет моей мухи давно. Она не жужжит, не поет, Она не стучится в окно. Забытые чувства теснятся в груди, И сердце мне гложет змея, И нет ничего впереди… О муха! О птичка моя!
Панургова муза
Саша Чёрный
Обезьяний стильный профиль, Щелевидные глаза, Губы — клецки, нос — картофель: Ни девица, ни коза. Волоса — как хвост селедки, Бюста нет — сковорода, И растет на подбородке — Гнусно молвить — борода. Жесты резки, ноги длинны, Руки выгнуты назад, Голос тоньше паутины И клыков подгнивших ряд. Ах ты, душечка! Смеется,— Отворила ворота… Сногсшибательно несется Кислый запах изо рта. Щелки глаз пропали в коже, Брови лысые дугой. Для чего, великий боже, Выводить ее нагой?!
Как хороша
Владимир Бенедиктов
Перед нею умиленьем Свято теплилась душа, И, проникнут упоеньем, Я шептал с благоговеньем: «Боже мой! Как хороша!» Но чрез миг, пред милым ликом Страстным пламенем дыша, Задрожав в восторге диком, Пал я ниц с безумным криком: «Черт возьми! Как хороша!»
Богомольное
Владимир Владимирович Маяковский
Большевики надругались над верой православной. В храмах-клубах — словесные бои. Колокола без языков — немые словно. По божьим престолам похабничают воробьи. Без веры и нравственность ищем напрасно. Чтоб нравственным быть — кадилами вей. Вот Мексика, например, потому и нравственна, что прут богомолки к вратам церквей. Кафедраль — богомольнейший из монашьих институтцев. Брат «Notre Dame’a» на площади, — а около, запружена народом, «Площадь Конституции», в простонародии — «Площадь Со́кола». Блестящий двенадцатицилиндровый Пакард остановил шофер, простоватый хлопец. — Стой, — говорит, — помолюсь пока… — донна Эсперанца Хуан-де-Лопец. Нету донны ни час, ни полтора. Видно, замолилась. Веровать так веровать. И снится шоферу — донна у алтаря. Парит голубочком душа шоферова. А в кафедрале безлюдно и тихо: не занято в соборе ни единого стульца. С другой стороны у собора — выход сразу на четыре гудящие улицы. Донна Эсперанца выйдет как только, к донне дон распаленный кинется. За угол! Улица «Изабелла Католика», а в этой улице — гостиница на гостинице. А дома — растет до ужина свирепость мужина. У дона Лопеца терпенье лопается. То крик, то стон испускает дон. Гремит по квартире тигровый соло: — На восемь частей разрежу ее! — И, выдрав из уса в два метра волос, он пробует сабли своей остриё. — Скажу ей: «Ина́че, сеньора, лягте-ка! Вот этот кольт ваш сожитель до гроба!» — И в пумовой ярости — все-таки практика! — сбивает с бутылок дюжину пробок. Гудок в два тона — приехала донна. Еще и рев не успел уйти за кактусы ближнего поля, а у шоферских виска и груди нависли клинок и пистоля. — Ответ или смерть! Не вертеть вола! Чтоб донна не могла запираться, ответь немедленно, где была жена моя Эсперанца? — — О дон-Хуан! В вас дьяволы зло́бятся. Не гневайте божью милость. Донна Эсперанца Хуан-де-Лопец сегодня усердно молилась.
Другие стихи этого автора
Всего: 89Партизан (Отрывок)
Денис Васильевич Давыдов
Умолкнул бой. Ночная тень Москвы окpестность покpывает; Вдали Кутузова куpень Один, как звездочка, свеpкает. Гpомада войск во тьме кипит, И над пылающей Москвою Багpово заpево лежит Необозpимой полосою. И мчится тайною тpопой Воспpянувший с долины битвы Наездников веселый pой На отдаленные ловитвы. Как стая алчущих волков, Они долинами витают: То внемлют шоpоху, то вновь Безмолвно pыскать пpодолжают. Начальник, в буpке на плечах, В косматой шапке кабаpдинской, Гоpит в пеpедовых pядах Особой яpостью воинской. Сын белокаменной Москвы, Но pано бpошенный в тpевоги, Он жаждет сечи и молвы, А там что будет… вольны боги! Давно незнаем им покой, Пpивет pодни, взоp девы нежный; Его любовь — кpовавый бой, Родня — донцы, дpуг — конь надежный. Он чpез стpемнины, чpез холмы Отважно всадника пpоносит, То чутко шевелит ушми, То фыpкает, то удил пpосит. Еще их скок пpиметен был На высях, за пpегpадной Наpой, Златимых отблеском пожаpа, — Но скоpо буйный pой за высь пеpекатил, И скоpо след его пpостыл…
Ответ
Денис Васильевич Давыдов
Я не поэт, я — партизан, казак, Я иногда бывал на Пинде, но наскоком И беззаботно, кое-как, Раскидывал перед Кастальским током Мой независимый бивак. Нет! не наезднику пристало Петь, в креслах развалясь, лень, негу и покой… Пусть грянет Русь военною грозой — Я в этой песне запевало.
Элегия IV (В ужасах войны кровавой)
Денис Васильевич Давыдов
В ужасах войны кровавой Я опасности искал, Я горел бессмертной славой, Разрушением дышал; И в безумстве упоенный Чадом славы бранных дел, Посреди грозы военной Счастие найти хотел!.. Но, судьбой гонимый вечно, Счастья нет! подумал я… Друг мой милый, друг сердечный, Я тогда не знал тебя! Ах, пускай герой стремится За блистательной мечтой И через кровавый бой Свежим лавром осенится… О мой милый друг! с тобой Не хочу высоких званий, И мечты завоеваний Не тревожат мой покой! Но коль враг ожесточенный Нам дерзнет противустать, Первый долг мой, долг священный Вновь за родину восстать; Друг твой в поле появится, Еще саблею блеснет, Или в лаврах возвратится, Иль на лаврах мертв падет!.. Полумертвый, не престану Биться с храбрыми в ряду, В память Лизу приведу.. Встрепенусь, забуду рану, За тебя еще восстану И другую смерть найду!
Ответ женатым генералам, служащим не на войнах
Денис Васильевич Давыдов
Да, мы несем едино бремя, Мы стада одного — но жребий мне иной: Вас всех назначили на племя, Меня — пустили на убой.
Зайцевскому, поэту-моряру
Денис Васильевич Давыдов
Счастливый Зайцевский, поэт и герой! Позволь хлебопашцу-гусару Пожать тебе руку солдатской рукой И в честь тебе высушить чару. О, сколько ты славы готовишь России, Дитя удалое свободной стихии!Лавр первый из длани камены младой Ты взял на парнасских вершинах; Ты, собственной кровью омытый, другой Сорвал на гремящих твердынях; И к третьему, с лаской вдали колыхая, Тебя призывает пучина морская.Мужайся!- Казарский, живой Леонид, Ждет друга на новый пир славы… О, будьте вы оба отечества щит, Перун вековечной державы! И гимны победы с ладей окриленных Пусть искрами брызнут от струн вдохновенных!Давно ль под мечами, в пылу батарей И я попирал дол кровавый, И я в сонме храбрых, у шумных огней, Наш стан оглашал песнью славы?.. Давно ль… Но забвеньем судьба меня губит, И лира немеет, и сабля не рубит.
Жуковскому
Денис Васильевич Давыдов
Жуковский, милый друг! Долг красен платежом: Я прочитал стихи, тобой мне посвященны; Теперь прочти мои, биваком окуренны И спрысканны вином! Давно я не болтал ни с музой, ни с тобою, До стоп ли было мне?.. Но и в грозах войны, еще на поле бранном, Когда погас российский стан, Тебя приветствовал с огромнейшим стаканом Кочующий в степях нахальный партизан!
В альбом
Денис Васильевич Давыдов
На вьюке, в тороках цевницу я таскаю; Она и под локтём, она под головой; Меж конских ног позабываю, В пыли, на влаге дождевой… Так мне ли ударять в разлаженные струны И петь любовь, луну, кусты душистых роз? Пусть загремят войны перуны, Я в этой песне виртуоз!
Бурцову
Денис Васильевич Давыдов
В дымном поле, на биваке У пылающих огней, В благодетельном араке Зрю спасителя людей. Собирайся вкруговую, Православный весь причет! Подавай лохань златую, Где веселие живет! Наливай обширны чаши В шуме радостных речей, Как пивали предки наши Среди копий и мечей. Бурцов, ты — гусар гусаров! Ты на ухарском коне Жесточайший из угаров И наездник на войне! Стукнем чашу с чашей дружно! Нынче пить еще досужно; Завтра трубы затрубят, Завтра громы загремят. Выпьем же и поклянемся, Что проклятью предаемся, Если мы когда-нибудь Шаг уступим, побледнеем, Пожалеем нашу грудь И в несчастьи оробеем; Если мы когда дадим Левый бок на фланкировке, Или лошадь осадим, Или миленькой плутовке Даром сердце подарим! Пусть не сабельным ударом Пресечется жизнь моя! Пусть я буду генералом, Каких много видел я! Пусть среди кровавых боев Буду бледен, боязлив, А в собрании героев Остр, отважен, говорлив! Пусть мой ус, краса природы, Черно-бурый, в завитках, Иссечется в юны годы И исчезнет, яко прах! Пусть фортуна для досады, К умножению всех бед, Даст мне чин за вахтпарады И георгья за совет! Пусть... Но чу! гулять не время! К коням, брат, и ногу в стремя, Саблю вон — и в сечу! Вот Пир иной нам бог дает, Пир задорней, удалее, И шумней, и веселее... Ну-тка, кивер набекрень, И — ура! Счастливый день!
Элегия VIII (О, пощади! Зачем волшебство ласк и слов)
Денис Васильевич Давыдов
О пощади! — Зачем волшебство ласк и слов, Зачем сей взгляд, зачем сей вздох глубокий Зачем скользит небрежно покров С плеч белых и груди высокой? О пощади! Я гибну без того, Я замираю, я немею При легком шорохе прихода твоего; Я, звуку слов твоих внимая, цепенею… Но ты вошла — дрожь любви, И смерть, и жизнь, и бешенство желанья Бегут по вспыхнувшей крови, И разрывается дыханье! С тобой летят, летят часы, Язык безмолвствует… одни мечты и грезы, И мука сладкая, и восхищенья слезы — И взор впился в твои красы, Как жадная пчела в листок весенней розы!
Я не ропщу, Я вознесен судьбою
Денис Васильевич Давыдов
Я не ропщу. Я вознесен судьбою Превыше всех! — Я счастлив! Я любим! Приветливость даруется тобою Соперникам моим… Но теплота души, но все, что так люблю я С тобой наедине… Но девственность живого поцелуя… Не им, а мне!
Племяннице
Денис Васильевич Давыдов
Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе, Который, с неба прилетая С венцом блаженства на главе, Принес в мое уединенье Утехи, счастье жизни сей И сладкой радости волненье Сильней открыл в душе моей! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе! Ах! как нам праздник сей приятен, Он мил домашним и друзьям. Хоть не роскошен и не знатен, Зато в нем места нет льстецам. Тебя здесь Дружба — угощает, Веселость — на здоровье пьет, Родство — с восторгом обнимает, А Искренность — сей стих поет! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе! Но если счастием картины Твое я сердце не прельстил, Коль праздник сей тебе не мил, Ты в этом первая причина! Никто от радости рассудка не имел, Ты только на себя вниманье обратила, Я угостить тебя хотел, А ты собой нас угостила! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе!
Я люблю кровавый бой
Денис Васильевич Давыдов
Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! За тебя на черта рад, Наша матушка Россия! Пусть французишки гнилые К нам пожалуют назад! За тебя на черта рад, Наша матушка Россия! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами, Днем — рубиться молодцами, Вечерком — горелку пить! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами! О, как страшно смерть встречать На постели господином, Ждать конца под балхадином И всечасно умирать! О, как страшно смерть встречать На постели господином! То ли дело средь мечей: Там о славе лишь мечтаешь, Смерти в когти попадаешь, И не думая о ней! То ли дело средь мечей: Там о славе лишь мечтаешь! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской!