Птицеловы
Весною некий птицелов Ловил перепелов: Лежал в траве густой часами. На сети на свои глядел издалека, — Перепела ж ловились сами. Была ли на сетях приманка велика? Да ровно никакой! Доверчиво и смело Шли птицы на привычный зов: Обманщик ловкий, птицелов Перепелиный бой подделывал умело! Как много в наши дни вот этаких ловцов Средь политического поля! — «Земля и воля!» — «Земля и воля!» — «Права!» — «Порядок!» — «Хлеб!» — свистят со всех концов. Кто верит всякому «на вид — социалисту», Те уподобятся легко перепелам. Друзья, судите не по свисту, А по делам!
Похожие по настроению
Птичка
Алексей Николаевич Плещеев
Для чего, певунья птичка, Птичка резвая моя, Ты так рано прилетела В наши дальние края? Заслонили солнце тучи, Небо всё заволокли; И тростник сухой и жёлтый Клонит ветер до земли. Вот и дождик, посмотри — ка, Хлынул, словно из ведра; Скучно, холодно, как будто Не весенняя пора!.. — Не для солнца, не для неба Прилетела я сюда; В камышах сухих и желтых Не совью себе гнезда. Я совью его под кровлей Горемыки-бедняка; Богом я ему в отраду Послана издалека. В час, как он, вернувшись с поля В хату ветхую свою, Ляжет, грустный, на солому, Песню я ему спою. Для него я эту песню Принесла из-за морей; Никогда ее не пела Для счастливых я людей. В ней поведаю я много Про иной, чудесный свет, Где ни бедных, ни богатых, Ни нужды, ни горя нет. Эта песня примиренье В грудь усталую прольет; И с надеждою на бога Бедный труженик заснет.
Пеликан
Эдуард Асадов
Смешная птица пеликан! Он грузный, неуклюжий, Громадный клюв как ятаган, И зоб — тугой как барабан, Набитый впрок на ужин… Гнездо в кустах на островке, В гнезде птенцы галдят, Ныряет мама в озерке, А он стоит невдалеке, Как сторож и солдат. Потом он, голову пригнув, Распахивает клюв. И, сунув шейки, как в трубу, Птенцы в его зобу Хватают жадно, кто быстрей, Хрустящих окуней. А степь с утра и до утра Все суше и мрачнее. Стоит безбожная жара, И даже кончики пера Черны от суховея. Трещат сухие камыши… Жара — хоть не дыши! Как хищный беркут над землей, Парит тяжелый зной. И вот на месте озерка — Один засохший ил. Воды ни капли, ни глотка. Ну хоть бы лужица пока! Ну хоть бы дождь полил! Птенцы затихли. Не кричат. Они как будто тают… Чуть только лапами дрожат Да клювы раскрывают. Сказали ветры:- Ливню быть, Но позже, не сейчас.- Птенцы ж глазами просят:- Пить! Им не дождаться, не дожить! Ведь дорог каждый час! Но стой, беда! Спасенье есть, Как радость, настоящее. Оно в груди отца, вот здесь! Живое и горящее. Он их спасет любой ценой, Великою любовью. Не чудом, не водой живой, А выше, чем живой водой, Своей живою кровью. Привстал на лапах пеликан, Глазами мир обвел, И клювом грудь себе вспорол, А клюв как ятаган! Сложились крылья-паруса, Доплыв до высшей цели. Светлели детские глаза, Отцовские — тускнели… Смешная птица пеликан: Он грузный, неуклюжий, Громадный клюв как ятаган, И зоб — тугой как барабан, Набитый впрок на ужин. Пусть так. Но я скажу иным Гогочущим болванам: — Снимите шапки перед ним, Перед зобастым и смешным, Нескладным пеликаном!
Птицелов
Эдуард Багрицкий
Трудно дело птицелова: Заучи повадки птичьи, Помни время перелетов, Разным посвистом свисти. Но, шатаясь по дорогам, Под заборами ночуя, Дидель весел, Дидель может Песни петь и птиц ловить. В бузине, сырой и круглой, Соловей ударил дудкой, На сосне звенят синицы, На березе зяблик бьет. И вытаскивает Дидель Из котомки заповедной Три манка — и каждой птице Посвящает он манок. Дунет он в манок бузинный, И звенит манок бузинный, — Из бузинного прикрытья Отвечает соловей. Дунет он в манок сосновый, И свистит манок сосновый, — На сосне в ответ синицы Рассыпают бубенцы. И вытаскивает Дидель Из котомки заповедной Самый легкий, самый звонкий Свой березовый манок. Он лады проверит нежно, Щель певучую продует, — Громким голосом береза Под дыханьем запоет. И, заслышав этот голос, Голос дерева и птицы, На березе придорожной Зяблик загремит в ответ. За проселочной дорогой, Где затих тележный грохот, Над прудом, покрытым ряской, Дидель сети разложил. И пред ним, зеленый снизу, Голубой и синий сверху, Мир встает огромной птицей, Свищет, щелкает, звенит. Так идет веселый Дидель С палкой, птицей и котомкой Через Гарц, поросший лесом, Вдоль по рейнским берегам. По Тюрингии дубовой, По Саксонии сосновой, По Вестфалии бузинной, По Баварии хмельной. Марта, Марта, надо ль плакать, Если Дидель ходит в поле, Если Дидель свищет птицам И смеется невзначай?
В защиту канарейки
Евгений Долматовский
Эта птичка попалась В силки репутации, в клетку: Старый символ мещанства — Сидит канарейка на рейке. Только я не согласен С такой постановкой вопроса. И прошу пересмотра, И срочно прошу оправданья. Биография птички: Она из семейства вьюрковых. Уточняю по Брему, Что это — отряд воробьиных. Ей бы жить на Мадейре, На Канарских бы жить, на Азорских, Заневолили птичку, Еще и мещанкой прозвали! Кто бывал в Заполярье, тот видел: В квартирах рабочих, Моряков, рудознатцев Сидят канарейки на рейках. С ноября и до марта Мерцают они словно звезды, Всю полярную ночь Красный кенарь поет, не смолкая. В министерство ли, в отпуск Приедет в Москву северянин, Он найдет канарейку, Заплатит безумные деньги. И везет самолетом, Потом сквозь пургу на собаках Это желтое счастье Иль красное — счастье двойное. Соловьи Заполярья! От вашего пенья зависит Настроенье людей, Выполненье заданий и планов. Канарейка на рейке, Какая чудесная птица! У мещанства сегодня Другие приметы и знаки.
На птичку
Гавриил Романович Державин
Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой. Пищит бедняжка вместо свисту, А ей твердят: "Пой, птичка, пой!"
Триолеты о зайце
Игорь Северянин
1 Наш заяц, точно Передонов, — Перед отъездом рвет обои. Смеясь, решили мы с тобою: Наш заяц — точно Передонов! В них поруганье роковое Цивилизации законов… Наш заяц, — точно Передонов, С остервененьем рвет обои… 8 сентября 1916 Им. Бельск 2 Ликует тело заячье: По горло молока! Свобода далека, Но сыто тело заячье. Живет он припеваючи И смотрит свысока. В неволе тело заячье, Но вволю молока! 8 сентября 1916 Им. Бельск
Пел в лесочке птенчик…
Марина Ивановна Цветаева
Пел в лесочке птенчик, Под окном — шарманщик: — Обманщик, изменщик, Изменщик, обманщик! Подпевали хором Черти из бочонка: — Всю тебя, девчонка, За копейку продал! А коровки в травке: — Завела аму-уры! В подворотне — шавки: — Урры, урры, дура! Вздумала топиться — Бабка с бородою: — Ничего, девица! Унесет водою! Расчеши волосья, Ясны очи вымой. Один милый бросил, А другой — подымет!
Песня птички
Петр Ершов
Чу! В черемухе душистой, Без печали, без забот, Перекатно, голосисто Птичка вольная поет. Легкокрылая певица! Где, скажи, ценитель твой? Для кого твой звук струится Мелодической волной? Слышу — птичка отвечает: «Я пою не для людей, Звук свободный вылетает Лишь по прихоти моей. Мне похвал ничьих не надо: Слышат, нет ли — что нужды? Сами песни мне награда За веселые труды. Я ценителей не знаю, Да и знать их не хочу, Коль поется — распеваю, Не поется — я молчу. Я свободна; что мне люди? Стану петь мой краткий срок; Был бы голос в легкой груди, Было б солнце да лесок». Пой, воздушная певица! Срок твой краток, но счастлив. Пусть живой волной струится Светлых звуков перелив! Пой, покуда солнце греет, Рощи в зелени стоят, Юг прохладой сладкой веет И курится аромат!
Красный петух
Владимир Гиляровский
У нас на Руси, на великой, (То истина, братцы,— не слух) Есть чудная, страшная птица, По имени «красный петух»… Летает она постоянно По селам, деревням, лесам, И только лишь где побывает,— Рыдания слышатся там. Там все превратится в пустыню: Избушки глухих деревень, Богатые, стройные села И леса столетнего сень. «Петух» пролетает повсюду, Невидимый глазом простым, И чуть где опустится низко — Появятся пламя и дым… Свое совершает он дело, Нигде, ничего не щадит,— И в лес, и в деревню, и в город, И в села, и в церкви летит… Господним его попущеньем С испугом, крестяся, зовет, Страдая от вечного горя, Беспомощный бедный народ… Стояла деревня глухая, Домов — так, десяточка два, В ней печи соломой топили (Там дороги были дрова), Соломою крыши покрыты, Солому — коровы едят, И в избу зайдешь — из-под лавок Соломы же клочья глядят… Работы уж были в разгаре, Большие — ушли на страду, Лишь старый да малый в деревне Остались готовить еду. Стрекнул уголек вдруг из печи, Случайно в солому попал, Еще полминуты, и быстро Огонь по домам запылал… Горела солома на крышах, За домом пылал каждый дом, И дым только вскоре клубился Над быстро сгоревшим селом… На вешнего как-то Николу, В Заволжье, селе над рекой, Сгорело домов до полсотни, — И случай-то очень простой: Подвыпивши праздником лихо, Пошли в сеновал мужики И с трубками вольно сидели, От всякой беды далеки. Сидели, потом задремали, И трубки упали у них; Огонь еще в трубках курился… И вспыхнуло сено все в миг… Проснулись, гасить попытались, Но поздно, огонь не потух… И снова летал над Заволжьем Прожорливый «красный петух»… Любил девку парень удалый, И сам был взаимно любим. Родители только решили: — Не быть нашей дочке за ним! И выдали дочь за соседа,— Жених был и стар, и богат, Три дня пировали на свадьбе, Отец был и счастлив, и рад… Ходил только парень угрюмо, Да дума была на челе: «Постой! Я устрою им праздник, Вовек не забудут в селе!..» Стояла уж поздняя осень, Да ночь, и темна, и глуха, И музыка шумно гудела В богатой избе жениха… Но вот разошлись уже гости, Давно потушили огни. — «Пора! — порешил разудалый,— Пусть свадьбу попомнят они!»… И к утру, где было селенье, Где шумная свадьба была, Дымились горелые бревна, Да ветром носилась зола… В глуши непроглядного леса, Меж сосен, дубов вековых, Сидели раз вечером трое Безвестных бродяг удалых… Уж солнце давно закатилось, И в небе блестела луна, Но в глубь вековечного леса Свой свет не роняла она… — «Разложим костер да уснем-ка», - Один из бродяг говорил. И вмиг закипела работа, Темь леса огонь озарил, Заснули беспечные крепко, Надеясь, что их не найдут. Солдаты и стража далеко,— В глубь леса они не придут!.. На листьях иссохших и хвоях, Покрывших и землю, и пни, Под говор деревьев и ветра Заснули спокойно они… Тот год было знойное лето, Засохла дубрава и луг… Вот тут-то тихонько спустился Незваный гость — страшный «петух» По листьям и хвоям сухим он Гадюкой пополз через лес, И пламя за ним побежало, И дым поднялся до небес… Деревья, животные, птицы — Все гибло в ужасном огне. Преград никаких не встречалось Губительной этой волне. Все лето дубрава пылала, Дым черный страну застилал, Возможности не было даже Прервать этот огненный вал… Года протекли — вместо леса Чернеют там угли одни, Да жидкая травка скрывает Горелые, бурые пни…
Третьи петухи
Владимир Солоухин
Глухая ночь сгущает краски, И поневоле страшно нам. В такую полночь без опаски Подходят волки к деревням.Зачем-то совести не спится, Кому-то хочется помочь. И болен мозг. И дух томится. И бесконечно длится ночь.Захлопав шумными крылами, Петух проснувшийся орет. Полночный час идет над нами, Звезда полночная плывет.По всем дворам пропели певни, Но не разбужена земля. И снова тихо над деревней, Темны окрестные поля.Повремени, собравши силы. Земля вращается в ночи. Опять глашатай краснокрылый, Крылом ударив, закричит.И снова все ему ответят Из-за лесов… Из-за реки… Но это все еще не третьи, Еще не третьи петухи.Еще раздолье всем сомненьям, Еще не просто быть собой. Еще в печах к сухим поленьям Не поднесен огонь живой,Чтоб трубы дружно задымились, Чтобы дымы тянулись ввысь, Чтоб жар пылал, чтоб щи варились, Чтоб хлебы добрые пеклись.Еще зари в помине нету, Еще и звезды не бледней И утра светлого приметы Неуловимы для людей.Но скоро станет мрак белесым, Проступят дальние стога И солнце, выйдя из-за леса, Зажжет февральские снега.Но выйдет солнце непременно, В селе, Вокруг, Из-за реки, По всей предутренней вселенной Горланят третьи петухи.
Другие стихи этого автора
Всего: 158Работнице
Демьян Бедный
Язык мой груб. Душа сурова. Но в час, когда так боль остра, Нет для меня нежнее слова, Чем ты — «работница-сестра». Когда казалось временами, Что силе вражьей нет числа, С какой отвагой перед нами Ты знамя красное несла! Когда в былые дни печали У нас клонилась голова, Какою верою звучали Твои бодрящие слова! Пред испытанья горькой мерой И местью, реющей вдали, Молю, сестра: твоею верой Нас подними и исцели!
С тревогой жуткою привык встречать я день
Демьян Бедный
С тревогой жуткою привык встречать я день Под гнетом черного кошмара. Я знаю: принесет мне утро бюллетень О тех, над кем свершилась кара, О тех, к кому была безжалостна судьба, Чей рано пробил час урочный, Кто дар последний взял от жизни — два столба, Вверху скрепленных плахой прочной. Чем ближе ночь к концу, тем громче сердца стук… Рыдает совесть, негодуя… Тоскует гневный дух… И, выжимая звук Из уст, искривленных злой судорогой мук, Шепчу проклятия в бреду я! Слух ловит лязг цепей и ржавой двери скрип… Безумный вопль… шаги… смятенье… И шум борьбы, и стон… и хрип, животный хрип… И тела тяжкое паденье! Виденья страшные терзают сердце мне И мозг отравленный мой сушат, Бессильно бьется мысль… Мне душно… Я в огне… Спасите! В этот час в родной моей стране Кого-то где-то злобно душат! Кому-то не раскрыть безжизненных очей: Остывший в петле пред рассветом, Уж не проснется он и утренних лучей Не встретит радостным приветом!..
О Демьяне Бедном, мужике вредном
Демьян Бедный
Поемный низ порос крапивою; Где выше, суше — сплошь бурьян. Пропало все! Как ночь, над нивою Стоит Демьян. В хозяйстве тож из рук все валится: Здесь — недохватка, там — изъян… Ревут детишки, мать печалится… Ох, брат Демьян! Строчит урядник донесение: «Так што нееловских селян, Ваш-бродь, на сходе в воскресение Мутил Демьян: Мол, не возьмем — само не свалится,- Один конец, мол, для крестьян. Над мужиками черт ли сжалится…» Так, так, Демьян! Сам становой примчал в Неелово, Рвал и метал: «Где? Кто смутьян? Сгною… Сведу со света белого!» Ох, брат Демьян! «Мутить народ? Вперед закается!.. Связать его! Отправить в стан!.. Узнаешь там, что полагается!» Ась, брат Демьян? Стал барин чваниться, куражиться: «Мужик! Хамье! Злодей! Буян!» Буян!.. Аль не стерпеть, отважиться? Ну ж, брат Демьян!..
Бывает час, тоска щемящая
Демьян Бедный
Бывает час: тоска щемящая Сжимает сердце… Мозг — в жару… Скорбит душа… Рука дрожащая Невольно тянется к перу… Всё то, над чем в часы томления Изнемогала голова, Пройдя горнило вдохновения, Преображается в слова. Исполненный красы пленительной, И буйной мощи, и огня, Певучих слов поток стремительный Переливается, звеня. Как поле, рдеющее маками, Как в блеске утреннем река, Сверкает огненными знаками Моя неровная строка. Звенит ее напев рыдающий, Гремит призывно-гневный клич. И беспощаден взмах карающий Руки, поднявшей грозный бич. Но — угасает вдохновение, Слабеет сердца тетива: Смирив нестройных дум волнение, Вступает трезвый ум в права, Сомненье точит жала острые, Души не радует ничто. Впиваясь взором в строки пестрые, Я говорю: не то, не то… И, убедясь в тоске мучительной, Косноязычие кляня, Что нет в строке моей медлительной Ни мощи буйной, опьянительной, Ни гордой страсти, ни огня, Что мой напев — напев заученный, Что слово новое — старо, Я — обессиленный, измученный, Бросаю в бешенстве перо!
Брату моему
Демьян Бедный
Порой, тоску мою пытаясь превозмочь, Я мысли черные гоню с досадой прочь, На миг печали бремя скину,— Запросится душа на полевой простор, И, зачарованный мечтой, рисует взор Родную, милую картину: Давно уж день. Но тишь в деревне у реки: Спят после розговен пасхальных мужики, Утомлены мольбой всенощной. В зеленом бархате далекие поля. Лучами вешними согретая, земля Вся дышит силою живительной и мощной. На почках гибких верб белеет нежный пух. Трепещет ласково убогая ракитка. И сердцу весело, и замирает дух, И ловит в тишине дремотной острый слух, Как где-то стукнула калитка. Вот говор долетел, — откуда, чей, бог весть! Сплелися сочный бас и голос женский, тонкий, Души восторженной привет — о Чуде весть, И поцелуй, и смех раскатистый и звонкий. Веселым говором нарушен тихий сон, Разбужен воздух бодрым смехом. И голос молодой стократно повторен По всей деревне гулким эхом. И вмиг всё ожило! Как в сказке, стали вдруг — Поляна, улицы и изумрудный луг Полны ликующим народом. Скликают девушки замедливших подруг. Вот — с песней — сомкнут их нарядно-пестрый круг, И правит солнце хороводом! Призывно-радостен торжественный трезвон. Немых полей простор бескрайный напоен Певцов незримых звучной трелью. И, набираясь сил для будущих работ, Крестьянский люд досуг и душу отдает Тревогой будничных забот Не омраченному веселью. …О брат мой! Сердце мне упреком не тревожь! Пусть краски светлые моей картины — ложь! Я утолить хочу мой скорбный дух обманом, В красивом вымысле хочу обресть бальзам Невысыхающим слезам, Незакрывающимся ранам.
Чудных три песни нашел я в книге родного поэта
Демьян Бедный
Чудных три песни нашел я в книге родного поэта. Над колыбелью моею первая песенка пета. Над колыбелью моею пела ее мне родная, Частые слезы роняя, долю свою проклиная. Слышали песню вторую тюремные низкие своды. Пел эту песню не раз я в мои безотрадные годы. Пел и цепями гремел я и плакал в тоске безысходной, Жаркой щекой припадая к железу решетки холодной. Гордое сердце вещует: скоро конец лихолетью. Дрогнет суровый палач мой, песню услышавши третью. Ветер споет ее буйный в порыве могучем и смелом Над коченеющим в петле моим опозоренным телом. Песни я той не услышу, зарытый во рву до рассвета. Каждый найти ее может в пламенной книге поэта!
Сонет
Демьян Бедный
В родных полях вечерний тихий звон,- Я так любил ему внимать когда-то В час, как лучи весеннего заката Позолотят далекий небосклон. Милей теперь мне гулкий рев, и стон, И мощный зов тревожного набата: Как трубный звук в опасный бой — солдата, Зовет меня на гордый подвиг он. Средь суеты, средь пошлости вседневной Я жду, когда, как приговор судьбы, Как вешний гром, торжественный и гневный, В возмездья час, в час роковой борьбы, Над родиной истерзанной и бедной Раскатится набата голос медный.
По просьбе обер-прокурора
Демьян Бедный
По просьбе обер-прокурора, Дабы накинуть удила На беглеца Илиодора, Шпиков испытанная свора Командирована была. Шпики ворчали: «Ну, дела! Почесть, привыкли не к тому мы! Гранить панель, торчать у Думы, Травить эсдека иль жида — Наш долг святой,- а тут беда: Паломник, мол, и всё такое. Паломник в холе и покое В палатах вон каких сидит! А не «найти» его — влетит, «Найти» — влетит, пожалуй, вдвое!»
Лена
Демьян Бедный
Жена кормильца-мужа ждет, Прижав к груди малюток-деток. — Не жди, не жди, он не придет: Удар предательский был меток. Он пал, но пал он не один: Со скорбным, помертвелым взглядом Твой старший, твой любимый сын Упал с отцом убитым рядом. Семья друзей вкруг них лежит,- Зловещий холм на поле талом! И кровь горячая бежит Из тяжких ран потоком алым. А солнце вешнее блестит! И бог злодейства не осудит! — О братья! Проклят, проклят будет, Кто этот страшный день забудет, Кто эту кровь врагу простит!
Кларнет и Рожок
Демьян Бедный
Однажды летом У речки, за селом, на мягком бережку Случилось встретиться пастушьему Рожку С Кларнетом. «Здорово!» — пропищал Кларнет. «Здорово, брат, — Рожок в ответ, — Здорово! Как вижу — ты из городских… Да не пойму: из бар аль из каких?» — «Вот это ново, — Обиделся Кларнет. — Глаза вперед протри Да лучше посмотри, Чем задавать вопрос мне неуместный. Кларнет я, музыкант известный. Хоть, правда, голос мой с твоим немножко схож, Но я за свой талант в места какие вхож?! Сказать вам, мужикам, и то войдете в страх вы. А все скажу, не утаю: Под музыку мою Танцуют, батенька, порой князья и графы! Вот ты свою игру с моей теперь сравни: Ведь под твою — быки с коровами одни Хвостами машут!» «То так, — сказал Рожок, — нам графы не сродни. Одначе помяни: Когда-нибудь они Под музыку и под мою запляшут!»
Май
Демьян Бедный
Подмяв под голову пеньку, Рад первомайскому деньку, Батрак Лука дремал на солнцепеке. «Лука, — будил его хозяин, — а Лука! Ты что ж? Всерьез! Аль так, валяешь дурака? С чего те вздумалось валяться, лежебоке? Ну, полежал и будет. Ась? Молчишь. Оглох ты, что ли? Ой, парень, взял себе ты, вижу, много воли. Ты думаешь, что я не подглядел вчерась, Какую прятал ты листовку? Опять из города! Опять про забастовку? Всё голь фабричная… У, распроклятый сброд… Деревня им нужна… Мутить простой народ… «Ма-ев-ка»! Знаем мы маевку. За что я к пасхе-то купил тебе поддевку? За что?.. Эх, брат Лука!.. Эх, милый, не дури… Одумайся… пока… Добром прошу… Потом ужо не жди поблажки… Попробуешь, скотина, каталажки! До стражника подать рукой!» Тут что-то сделалось с Лукой. Вскочил, побагровел. Глаза горят, как свечи. «Хозяин! — вымолвил: — Запомни… этот… май!.. — И, сжавши кулаки и разминая плечи, Прибавил яростно: — Слышь? Лучше не замай!!»
Колесо и конь
Демьян Бедный
В телеге колесо прежалобно скрипело. «Друг,- выбившись из сил, Конь с удивлением спросил,- В чем дело? Что значит жалоба твоя? Всю тяжесть ведь везешь не ты, а я!»Иной с устало-скорбным ликом, Злым честолюбьем одержим, Скрипит о подвиге великом, Хвалясь усердием… чужим.