Колыбельная вполголоса
Ну вот, сыночек, спать пора, Вокруг деревья потемнели. Черней вороньего пера Ночное оперенье ели. Закрой глаза. Вверху луна, Как рог на свадьбе кахетинца. Кричит, кричит ночная птица До помрачения ума.
Усни скорее. Тополя От ветра горько заскрипели. Черней вороньего пера Ночное оперенье ели. Все засыпает. Из-под век Взирают тусклые болотца. Закуривает и смеется Во тьме прохожий человек.
Березы, словно купола, Видны в потемках еле-еле. Черней вороньего пера Ночное оперенье ели.
Похожие по настроению
Вы шумите, шумите…
Александр Прокофьев
Вы шумите, шумите Надо мною, березы, Колыхайтесь, ведите Свой напев вековой. А я лягу, прилягу Возле старой дороги, На душистом покосе, На траве молодой. А я лягу, прилягу Возле старой дороги. Головой на пригорок, На высокий курган. А усталые руки Я свободно раскину, А ногами в долину Пусть накроет туман. Вы шумите, шумите Надо мною, березы, Тихой лаской милуйте Землю — радость мою А я лягу, прилягу Возле старой дороги, Утомившись немного Я минутку посплю.
Соловьи
Алексей Фатьянов
Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, Пусть солдаты немного поспят, Немного пусть поспят. Пришла и к нам на фронт весна, Солдатам стало не до сна — Не потому, что пушки бьют, А потому, что вновь поют, Забыв, что здесь идут бои, Поют шальные соловьи. Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, Пусть солдаты немного поспят, Немного поспят. Но что война для соловья! У соловья ведь жизнь своя. Не спит солдат, припомнив дом И сад зелёный над прудом, Где соловьи всю ночь поют, А в доме том солдата ждут. Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, Пусть солдаты немного поспят, Немного пусть поспят. А завтра снова будет бой, — Уж так назначено судьбой, Чтоб нам уйти, не долюбив, От наших жён, от наших нив; Но с каждым шагом в том бою Нам ближе дом в родном краю. Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, Пусть солдаты немного поспят, Немного пусть поспят.
Бессонница
Андрей Дементьев
От обид не пишется, От забот не спится. Где-то лист колышется Пролетела птица. Из раскрытых окон Полночь льётся в комнату. С неба белый кокон Тянет нити к омуту. Искупаюсь в омуте, Где кувшинки плавают. Может, что-то вспомнится, Что, как встарь, обрадует. А рассвет займётся Может, все изменится. В душу свет прольётся. Ночь моя развеется.
Солдатики спят и лошадки
Эдуард Асадов
Солдатики спят и лошадки, Спят за окном тополя. И сын мой уснул в кроватке, Губами чуть шевеля. А там, далеко у моря, Вполнеба горит закат И, волнам прибрежным вторя. Чинары листвой шуршат. И женщина в бликах заката Смеется в раскрытом окне, Точь-в-точь как смеялась когда-то Мне… Одному лишь мне… А кто-то, видать, бывалый Ей машет снизу: «Идем! В парке безлюдно стало, Побродим опять вдвоем». Малыш, это очень обидно, Что в свете закатного дня Оттуда ей вовсе не видно Сейчас ни тебя, ни меня. Идут они рядом по пляжу, Над ними багровый пожар. Я сыну волосы глажу И молча беру портсигар.
Ночь колыбельную песню поет
Георгий Иванов
Ночь колыбельную песню поет, Сладко прильнувши к земле. Чудится ангела тихий полет В мягкой воздушной струе. Чудится грустный, ласкающий зов Чьей-то плененной души: Взвейся на крыльях порхающих снов, Сбудутся грезы твои!
Колыбельная
Иосиф Александрович Бродский
Зимний вечер лампу жжет, день от ночи стережет. Белый лист и желтый свет отмывают мозг от бед. Опуская пальцы рук, словно в таз, в бесшумный круг, отбеляя пальцы впрок для десятка темных строк. Лампа даст мне закурить, буду щеки лампой брить и стирать рубашку в ней еженощно сотню дней. Зимний вечер лампу жжет, вены рук моих стрижет. Зимний вечер лампу жжет. На конюшне лошадь ржет.
Колыбельная песенка
Константин Романов
Спи в колыбели нарядной, Весь в кружевах и шелку, Спи, мой сынок ненаглядный, В теплом своем уголку!В тихом безмолвии ночи С образа, в грусти святой, Божией Матери очи Кротко следят за тобой.Сколько участья во взоре Этих печальных очей! Словно им ведомо горе Будущей жизни твоей.Быстро крылатое время, Час неизбежный пробьет; Примешь ты тяжкое бремя Горя, труда и забот.Будь же ты верен преданьям Доброй, простой старины; Будь же всегда упованьем Нашей родной стороны!С верою твердой, слепою Честно живи ты свой век! Сердцем, умом и душою Русский ты будь человек!Пусть тебе в годы сомненья, В пору тревог и невзгод, Служит примером терпенья Наш православный народ.Спи же! Еще не настали Годы смятений и бурь! Спи же, не зная печали, Глазки, малютка, зажмурь!..Тускло мерцает лампадка Перед иконой святой… Спи же беспечно и сладко, Спи, мой сынок, дорогой!
Дремота и Зевота
Самуил Яковлевич Маршак
По городу бродили Дремота и Зевота. Дремота забегала в калитки и ворота, Заглядывала в окна И щёлочки дверей И детям говорила: — Ложитесь поскорей! Зевота говорила: кто спать скорее ляжет, Тому она, Зевота, спокойной ночи скажет! А если кто не ляжет Сейчас же на кровать, Тому она прикажет Зевать, зевать, зевать!
Кругом легли ночные тени
Семен Надсон
Кругом легли ночные тени, Глубокой мглой окутан сад; Кусты душистые сирени В весенней неге мирно спят. Склонясь зелеными ветвями, Осока дремлет над прудом, И небо яркими звездами Горит в сиянье голубом. Усни, забытый злой судьбою, Усни, усталый и больной, Усни, подавленный нуждою, Измятый трудною борьбой! Пусть яд безжалостных сомнений В груди истерзанной замрет И рой отрадных сновидений Тебя неслышно обоймет. Усни, чтоб завтра с силой новой Бороться с безотрадной мглой, Чтоб не устать в борьбе суровой, Чтоб не поддаться под грозой, Чтоб челн свой твердою рукою По морю жизни направлять Туда, где светлою зарею Едва подернулась гладь, Где скоро жаркими лучами Свет мысли ласково блеснет И солнце правды над водами В красе незыблемой взойдет.
Над черными елями серпик луны
Владимир Солоухин
Над черными елями серпик луны, Зеленый над черными елями. Все сказки и страсти седой старины. Все веси и грады родной стороны — Тот серпик над черными елями. Катился на Русь за набегом набег Из края степного, горячего, На черные ели смотрел печенег И в страхе коней поворачивал.Чего там? Мертво? Или реки, струясь, Текут через мирные пажити?За черные ели орда ворвалась… А где она, может, покажете?В российском лесу гренадер замерзал, Закрыться глаза не успели. И долго светился в стеклянных глазах Тот серпик над черными елями.За черные ели родной стороны Врывались огонь и железо… Над черными елями серпик луны В ночное безмолвие врезан.Чего там? Мертво? Иль трубы дымят? Глубоко ли кости повсюду лежат Иль моют их ливни косые? Над черными елями звезды дрожат, В безмолвии лунном снежинки кружат… Эй, вы, осторожней с Россией!
Другие стихи этого автора
Всего: 163Я недругов своих прощаю
Давид Самойлов
Я недругов своих прощаю И даже иногда жалею. А спорить с ними не желаю, Поскольку в споре одолею. Но мне не надо одолеть их, Мои победы не крылаты. Ведь будем в дальних тех столетьях Они и я не виноваты. Они и мы не виноваты, Так говорят большие дни. И потому условны даты, И правы мы или они...
Я написал стихи о нелюбви
Давид Самойлов
Я написал стихи о нелюбви. И ты меня немедля разлюбила. Неужто есть в стихах такая сила, Что разгоняет в море корабли?Неужто без руля и без ветрил Мы будем врозь блуждать по морю ночью? Не верь тому, что я наговорил, И я тебе иное напророчу.
Я вышел ночью на Ордынку
Давид Самойлов
Я вышел ночью на Ордынку. Играла скрипка под сурдинку. Откуда скрипка в этот час — Далеко за полночь, далеко От запада и от востока — Откуда музыка у нас?
Я вас измучил не разлукой
Давид Самойлов
Я вас измучил не разлукой — возвращеньем, Тяжелой страстью и свинцовым мщеньем. Пленен когда-то легкостью разлук, Я их предпочитал, рубя узлы и сети. Как трудно вновь учить азы наук В забушевавшем университете!Как длинны расстоянья расставаний!.. В тоске деревья… Но твоя рука И капор твой в дожде. И ночью ранней Угрюмый стук дверного молотка…
Элегия
Давид Самойлов
Дни становятся все сероватей. Ограды похожи на спинки железных кроватей. Деревья в тумане, и крыши лоснятся, И сны почему-то не снятся. В кувшинах стоят восковые осенние листья, Которые схожи то с сердцем, то с кистью Руки. И огромное галок семейство, Картаво ругаясь, шатается с места на место. Обычный пейзаж! Так хотелось бы неторопливо Писать, избегая наплыва Обычного чувства пустого неверья В себя, что всегда у поэтов под дверью Смеется в кулак и настойчиво трется, И черт его знает — откуда берется!Обычная осень! Писать, избегая неверья В себя. Чтоб скрипели гусиные перья И, словно гусей белоснежных станицы, Летели исписанные страницы… Но в доме, в котором живу я — четырехэтажном,- Есть множество окон. И в каждом Виднеются лица: Старухи и дети, жильцы и жилицы, И смотрят они на мои занавески, И переговариваются по-детски: — О чем он там пишет? И чем он там дышит? Зачем он так часто взирает на крыши, Где мокрые трубы, и мокрые птицы, И частых дождей торопливые спицы? —А что, если вдруг постучат в мои двери и скажут: — Прочтите. Но только учтите, Читайте не то, что давно нам известно, А то, что не скучно и что интересно… — А что вам известно? — Что нивы красивы, что люди счастливы, Любовь завершается браком, И свет торжествует над мраком… — Садитесь, прочту вам роман с эпилогом. — Валяйте! — садятся в молчании строгом. И слушают. Он расстается с невестой. (Соседка довольна. Отрывок прелестный.) Невеста не ждет его. Он погибает. И зло торжествует. (Соседка зевает.) Сосед заявляет, что так не бывает, Нарушены, дескать, моральные нормы И полный разрыв содержанья и формы… — Постойте, постойте! Но вы же просили… — Просили! И просьба останется в силе… Но вы же поэт! К моему удивленью, Вы не понимаете сути явлений, По сути — любовь завершается браком, А свет торжествует над мраком. Сапожник Подметкин из полуподвала, Доложим, пропойца. Но этого мало Для литературы. И в роли героя Должны вы его излечить от запоя И сделать счастливым супругом Глафиры, Лифтерши из сорок четвертой квартиры. __На улице осень… И окна. И в каждом окошке Жильцы и жилицы, старухи, и дети, и кошки. Сапожник Подметкин играет с утра на гармошке. Глафира выносит очистки картошки. А может, и впрямь лучше было бы в мире, Когда бы сапожник женился на этой Глафире? А может быть, правда — задача поэта Упорно доказывать это: Что любовь завершается браком, А свет торжествует над мраком.
Шуберт Франц
Давид Самойлов
Шуберт Франц не сочиняет — Как поется, так поет. Он себя не подчиняет, Он себя не продает. Не кричит о нем газета, И молчит о нем печать. Жалко Шуберту, что это Тоже может огорчать. Знает Франц, что он кургузый И развязности лишен, И, наверно, рядом с музой Он немножечко смешон. Жаль, что дорог каждый талер, Жаль, что дома неуют. Впрочем — это все детали, Жаль, что песен не поют!.. Но печали неуместны! И тоска не для него!.. Был бы голос! Ну а песни Запоются! Ничего! Хочется мирного мира И счастливого счастья, Чтобы ничто не томило, Чтобы грустилось не часто.
Чет или нечет
Давид Самойлов
Чет или нечет? Вьюга ночная. Музыка лечит. Шуберт. Восьмая. Правда ль, нелепый Маленький Шуберт,— Музыка — лекарь? Музыка губит. Снежная скатерть. Мука без края. Музыка насмерть. Вьюга ночная.
Черный тополь
Давид Самойлов
Не белый цвет и черный цвет Зимы сухой и спелой — Тот день апрельский был одет Одной лишь краской — серой. Она ложилась на снега, На березняк сторукий, На серой морде битюга Лежала серой скукой. Лишь черный тополь был один Весенний, черный, влажный. И черный ворон, нелюдим, Сидел на ветке, важный. Стекали ветки как струи, К стволу сбегали сучья, Как будто черные ручьи, Рожденные под тучей. Подобен тополь был к тому ж И молнии застывшей, От серых туч до серых луж Весь город пригвоздившей. Им оттенялась белизна На этом сером фоне. И вдруг, почуяв, что весна, Тревожно ржали кони. И было все на волоске, И думало, и ждало, И, словно жилка на виске, Чуть слышно трепетало — И талый снег, и серый цвет, И той весны начало.
Цирк
Давид Самойлов
Отцы поднимают младенцев, Сажают в моторный вагон, Везут на передних сиденьях Куда-нибудь в цирк иль кино. И дети солидно и важно В трамвайное смотрят окно. А в цирке широкие двери, Арена, огни, галуны, И прыгают люди, как звери, А звери, как люди, умны. Там слон понимает по-русски, Дворняга поет по-людски. И клоун без всякой закуски Глотает чужие платки. Обиженный кем-то коверный Несет остроумную чушь. И вдруг капельмейстер проворный Оркестру командует туш. И тут верховые наяды Слетают с седла на песок. И золотом блещут наряды, И купол, как небо, высок. А детям не кажется странным Явление этих чудес. Они не смеются над пьяным, Который под купол полез. Не могут они оторваться От этой высокой красы. И только отцы веселятся В серьезные эти часы.
Хочу, чтобы мои сыны
Давид Самойлов
Хочу, чтобы мои сыны и их друзья несли мой гроб в прекрасный праздник погребенья. Чтобы на их плечах сосновая ладья плыла неспешно, но без промедленья.Я буду горд и счастлив в этот миг переселенья в землю, что слуха мне не ранит скорбный крик, что только небу внемлю.Как жаль, что не услышу тех похвал, и музыки, и пенья! Ну что же Разве я существовал в свой день рожденья!И все ж хочу, чтоб музыка лилась, ведь только дважды дух ликует: когда еще не существует нас, когда уже не существует.И буду я лежать с улыбкой мертвеца и неподвластный всем недугам. И два беспамятства — начала и конца — меня обнимут музыкальным кругом.
Хочется синего неба
Давид Самойлов
Хочется синего неба И зеленого леса, Хочется белого снега, Яркого желтого лета.Хочется, чтоб отвечало Все своему назначенью: Чтоб начиналось с начала, Вовремя шло к завершенью.Хочется шуток и смеха Где-нибудь в шумном скопище. Хочется и успеха, Но на хорошем поприще.
Химера самосохраненья
Давид Самойлов
Химера самосохраненья! О, разве можно сохранить Невыветренными каменья И незапутанною нить!Но ежели по чьей-то воле Убережешься ты один От ярости и алкоголя, Рождающих холестерин;От совести, от никотина, От каверзы и от ружья,— Ведь все равно невозвратима Незамутненность бытия.Но есть возвышенная старость, Что грозно вызревает в нас, И всю накопленную ярость Приберегает про запас,Что ждет назначенного срока И вдруг отбрасывает щит. И тычет в нас перстом пророка И хриплым голосом кричит.