Колыбельная
Похоронные плачи запевает Вьюга над пустыней, И по савану саван устилает, Холодный и синий. И тоскуют ослепшие деточки, В волосиках снежных; И ползут они с ветки на веточку – Не жалко ей нежных. Засыпает снегами колючими Незрячие глазки; И ныряют меж тучами-кручами Голубые салазки. И хоронятся зяблые трупики – Ни счету, ни краю… …Не кричи, я баюкаю, глупенький! Ой, баюшки-баю.
Похожие по настроению
Колыбельная
Александр Введенский
Я сейчас начну считать: Раз, два, три, четыре, пять. Только кончу я считать, Все давайте спать! спать! По дорогам ходит сон, — Раз, два, три, четыре, пять. Всем приказывает он: Спать. Спать. Спать. Спать. Сон по улице пойдет, А ему навстречу кот. Кот усами шевелит. Раз, два, три, четыре, пять. Спать. Спать. Спать. Спать. Навестить идет он кукол. Только в комнату вступил — Сразу кукол убаюкал И медведя усыпил. Раз, два, три, четыре, пять. Спать. Спать. Спать. Спать. И к тебе приходит сон, И, зевая, шепчет он: — Спят деревья. Спят кусты. Поскорей усни и ты. — Раз, два, три, четыре, пять. Спать. Спать. Спать. Спать. Сосчитаю я опять: Раз, два, три, четыре, пять. Спать.
Ой стоги, стоги
Алексей Константинович Толстой
Ой стоги, стоги, На лугу широком! Вас не перечесть, Не окинуть оком!Ой стоги, стоги, В зеленом болоте, Стоя на часах, Что вы стережете?«Добрый человек, Были мы цветами,- Покосили нас Острыми косами!Раскидали нас Посредине луга, Раскидали врозь, Дале друг от друга!От лихих гостей Нет нам обороны, На главах у нас Черные вороны!На главах у нас, Затмевая звезды, Галок стая вьет Поганые гнезда!Ой орел, орел, Наш отец далекий, Опустися к нам, Грозный, светлоокий!Ой орел, орел, Внемли нашим стонам, Доле нас срамить Не давай воронам!Накажи скорей Их высокомерье, С неба в них ударь, Чтоб летели перья,Чтоб летели врозь, Чтоб в степи широкой Ветер их разнес Далеко, далёко!»
Осеннее золото
Алексей Толстой
Нет больше лета, Не свистят зеленые иволги, Грибами пахнет… Пришел к синей реке козленок, Заиграл на тростинке, И запечалились мавки-русалки: – Тонкая сопелочка плачет над водой, Спой осенним мавам ты, козлик золотой. Падают с березы последние одежды, Небо засинелось печалью безнадежной… Лебеди срываются от затонных вод… Скоро наш козленочек за море уйдет. Поет на тростинке козленок: – Я пойду не за море – За море далеко; Я пойду не за горы – За горы высоко! А пойду я в красный Лес густой, Набреду на ножик, Острый, злой: Упаду на травы, Закричу, Обольюся кровью По мечу. Заплакали русалки-мавки: – Горе нам, горе, осенние красавицы! Хочет наш песельник до смерти кровавиться! Падайте, листья, стелитесь желто-алые, Мы убаюкаем глазыньки усталые… Спи, спи, усни… Волна бежит По берегу; Трава лежит Примятая… Волна траве: Ты слышала – Она идет, Осенняя, Прекрасная, Вся в золоте И тлении, Печальная, Пурпурная… Спи, спи, усни, В листы склони Головушку, Рога златые В травушку… Она идет, Тебе поет: «Спи, спи, усни, Козленочек».
Доброй ночи (Спи спокойно)
Аполлон Григорьев
Спи спокойно — доброй ночи! Вон уж в небесах Блещут ангельские очи В золотых лучах. Доброй ночи… Выдет скоро В небо сторож твой Над тобою путь дозора Совершать ночной. Чтоб не смела сила злая Сон твой возмущать: Час ночной, пора ночная — Ей пора гулять. В час ночной, тюрьмы подводной Разломав запор, Вылетает хороводной Цепью рой сестер. Лихорадки им прозванье; Любо им смущать Тихий сон — и на прощанье В губы целовать. Лихоманок-лихорадок, Девяти подруг, Поцелуй и жгуч, и сладок, Как любви недуг. Но не бойся: силой взора С неба сторож твой Их отгонит — для дозора Светит он звездой. Спи же тихо — доброй ночи!.. Под лучи светил, Над тобой сияют очи Светлых божьих сил.
Мёртвое дитя
Иван Суриков
Ночь, в углу свеча горит, Никого нет, — жутко; Пред иконою лежит В гробике малютка. И лежит он, точно спит В том гробочке, птенчик, И живых цветов лежит На головке венчик. Ручки сложены крестом; Спит дитя с улыбкой, Точно в гробике он том Положён ошибкой. Няня старая дитя Будто укачала; Вместо люльки да шутя В гробик спать уклала. Хорошо ему лежать — В гробике уютно. Горя он не будет знать, Гость земли минутный. Не узнает никогда, Светлый житель рая, Как слезами залита Наша жизнь земная.
Дурень (Стихи-сказка)
Лев Николаевич Толстой
Задумал дурень На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень Две избы пусты; Глянул в подполье: В подполье черти, Востроголовы, Глаза, что ложки, Усы, что вилы, Руки, что грабли, В карты играют, Костью бросают, Деньги считают. Дурень им молвил: «Бог да на помочь Вам, добрым людям». Черти не любят,— Схватили дурня, Зачали бити. Стали давити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то тоже: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Черти ушли бы, Тебе бы, дурню, Деньги достались Заместо клада». «Добро же, баба, Ты, бабариха. Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень,— Четырех братов,— Ячмень молотят. Он братьям молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Как сграбят дурня Четыре брата, Зачали бити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил. Ты бы им молвил: «Бог вам на помочь, Чтоб по сту на день, Чтоб не сносити». «Добро же, баба, Ты, бабаряха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Навстречу свадьба,— Он им и молвил: «Канун да ладан, Дай господь бог вам Царство небесно, Пресветлый рай всем». Скочили дружки, Схватили дурня, Зачали бити, Плетьми стегати, В лицо хлестати. Пошел, заплакал, Идет да воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Дай господь бог вам, Князю с княгиней, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». «Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Попался дурню Навстречу старец. Он ему молвил: «Дай бог те, старцу, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». Как схватит старец За ворот дурня, Стал его бити, Стал колотити, Сломал костыль весь. Пошел он, дурень, Домой, сам плачет, А мать бранити, Жена журити, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Благослови мя, Святой игумен». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, В лесу ходити. Увидел дурень В бору медведя,— Медведь за елью Дерет корову. Он ему молвит: «Благослови мя, Святой игумен». Медведь на дурня Кинулся, сграбил, Зачал коверкать, Зачал ломати: Едва живого Дурня оставил. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет, Матери скажет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил, Ты бы зауськал, Ты бы загайкал, Заулюлюкал». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Идет он, дурень, Во чистом поле,— Навстречу дурню Идет полковник. Зауськал дурень, Загайкал дурень, Заулюлюкал. Сказал полковник Своим солдатам. Схватили дурня,— Зачали бити; До смерти дурня Тут и убили.
На салазках кокон
Наталья Крандиевская-Толстая
На салазках кокон пряменький Спеленав, везет Мать заплаканная, в валенках, А метель метет. Старушонка лезет в очередь, Охает, крестясь: «У моей вот тоже дочери Схоронен вчерась. Бог прибрал, и, слава Господу, Легше им и нам. Я сама-то скоро с ног спаду С этих сό ста грамм». Труден путь, далек до кладбища. Как с могилой быть? Довести сама смогла б ещё, Сможет ли зарыть? А не сможет — сложат в братскую, Сложат как дрова В трудовую, ленинградскую, Закопав едва. И спешат по снегу валенки, — Стало уж темнеть. Схоронить трудней, мой маленький, Легче — умереть.
Колыбельная баобабу
Валентин Берестов
Баобабу пела бабушка, Баобабка-баобабушка:«Бао-бао! Бао-бай! Баобабчик, подрастай! Будешь выше мам и пап, Баобабчик-баобаб, И потолще бабушки, Старой баобабушки!»
Песня матери над колыбелью сына
Василий Андреевич Жуковский
Засни, дитя, спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье! Когда отец твой обольстил Меня любви своей мечтою, Как ты, пленял он красотою, Как ты, он прост, невинен был! Вверялось сердце без защиты, Но он неверен; мы забыты. Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье! Когда покинет легкий сон, Утешь меня улыбкой милой; Увы, такой же сладкой силой Повелевал душе и он. Но сколь он знал, к моей напасти, Что всё его покорно власти! Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье! Мое он сердце распалил, Чтобы сразить его изменой; Почто с своею переменой Он и его не изменил? Моя тоска неутолима; Люблю, хотя и нелюбима. Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье! Его краса в твоих чертах; Открытый вид, живые взоры; Его услышу разговоры Я скоро на твоих устах! Но, ах, красой очарователь, Мой сын, не будь, как он, предатель! Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье! В слезах у люльки я твоей — А ты с улыбкой почиваешь! О дай, творец, да не узнаешь Печаль подобную моей! От милых горе нестерпимо! Да пройдет страшный жребий мимо! Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье! Навек для нас пустыня свет, К надежде нам пути закрыты, Когда единственным забыты, Нам сердца здесь родного нет, Не нам веселие земное; Во всей природе мы лишь двое! Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье! Пойдем, мой сын, путем одним, Две жертвы рока злополучны. О, будем в мире неразлучны, Сносней страдание двоим! Я нежных лет твоих хранитель, Ты мне на старость утешитель! Засни, дитя! спи, ангел мой! Мне душу рвет твое стенанье! Ужель страдать и над тобой? Ах, тяжко и одно страданье!
Колыбельная с черными галками
Владимир Луговской
Галки, галки, Черные гадалки, Длинные хвосты, Трефовые кресты. Что ж вы, галки, Поздно прилетели, К нам на крышу На закате сели? А в печи огонь, огонь. Ты, беда, меня не тронь, Не тронь! Разгулялась По полю погодка. Разубралась Елочка-сиротка, Разубралась В зори чистые, В снега белые, Пушистые. Как запели Стылые метели, Все-то птицы К морю улетели. Оставались галки На дубу, Черные гадалки На снегу. Скоро встанет, Скоро будет солнце. К нам заглянет В зимнее оконце. Ты, родная, крепко спи, А снежок лети, лети! Счастье будет, Непременно будет, Нас с тобою Счастье не забудет, А пока летит снежок И поет в печи Сверчок. В дальнем море Корабли гуляют, На просторе Волны набегают. А у нас метель, метель, А у нас тепла постель. Счастье будет, Непременно будет. Наше счастье Никто не осудит. Под щекой твоей Ладонь. А в печи горит Огонь. Догонялки В поле побежали. Это галки Всё наколдовали. Скоро будет дольше Свет. И разлуки больше Нет. Наше счастье Здесь, с тобою рядом, Не за синим Морем-океаном. Кличут поезда На Окружной. Будешь ты всегда Со мной.
Другие стихи этого автора
Всего: 35Кузница
Алексей Толстой
Часто узким переулком Проходил я темный дом, В дверь смотрю на ржавый лом, Остановлен звоном гулким, Едким дымом, алой сталью и теплом… Крепко схватит сталь клещами Алым залитый кузнец, Сыплет палью, жжет конец… Млатобойцы молотами Бьют и, ухнув, бьют и, ухнув, гнут крестец… Тяжко дышат груди горна… Искры, уголья кипят, Гнется плавленый булат… И по стали все проворней Молоточки, молоточки говорят…
Кот
Алексей Толстой
Гладя голову мою, Говорила мать: «Должен ты сестру свою, Мальчик, отыскать. На груди у ней коралл, Красный и сухой; Черный кот ее украл Осенью глухой». Мать в окно глядит; слеза Падает; молчим; С поля тянутся воза, И доносит дым… Ходит, ходит черный кот, Ночью у ворот. Многие прошли года, Но светлы мечты; Выплывают города, Солнцем залиты. Помню тихий сон аллей, В час, как дремлет Лель. Шум кареты и коней, И рука не мне ль Белый бросила цветок? (Он теперь истлел…) Долго розовый песок Вдалеке хрустел. В узких улицах тону, Где уныла глушь; Кто измерил глубину Сиротливых душ! Встречи, словно звоны струй, Полнят мой фиал; Но не сестрин поцелуй Я всегда встречал. Где же ты, моя сестра? Сдержан ли обет? Знаю, знаю – дать пора В сумерки ответ. За окном мой сад затих, Долог скрип ворот… А у ног уснул моих Старый черный кот.
Фавн
Алексей Толстой
[B]I[/B] Редеет красный лист осины. И небо синее. Вдали, За просеками крик гусиный, И белый облак у земли. А там, где спелую орешню Подмыла сонная река, Чья осторожно и неспешно Кусты раздвинула рука? И взор глубокий и зеленый В тоске окинул окоем, Как бы покинутый влюбленный Глядится в темный водоем. [B]II[/B] В закате ясен свет звезды, И одинокий куст черники Роняет спелые плоды… А он бредет к опушке, дикий И тихо в дудочку играет, Его нестойкая нога На травы желтые ступает… А воды алые в луга Устало осень проливает… И далеко последний свист Несут печальные закаты. А на шерсти его, измятый, Прилип полузавядший лист.
Утро
Алексей Толстой
Слышен топот над водой Единорога; Встречен утренней звездой, Заржал он строго. Конь спешит, уздцы туги, Он машет гривой; Утро кличет: ночь! беги, – Горяч мой сивый! Рогом конь леса зажжет, Гудят дубравы, Ветер буйных птиц впряжет, И встанут травы; Конь вздыбит и ввысь помчит Крутым излогом, Пламя белое лучит В лазури рогом… День из тьмы глухой восстал, Свой венец вознес высоко, Стали остры гребни скал, Стала сизою осока. Дважды эхо вдалеке: «Дафнис! Дафнис!» – повторило; След стопа в сыром песке, Улетая, позабыла… Стан откинувши тугой, Снова дикий, снова смелый, В чащу с девушкой нагой Мчится отрок загорелый.
Дафнис подслушивает сов
Алексей Толстой
Из ночного рукава Вылетает лунь-сова. Глазом пламенным лучит Клювом каменным стучит: «Совы! Совы! Спит ли бор?» «Спит!» – кричит совиный хор. «Травы все ли полегли?» «Нет, к ручью цвести ушли!» «Нет ли следа у воды?» «Человечьи там следы». По траве, над зыбью вод, Все ведут под темный свод. Там в пещере – бирюза – Дремлют девичьи глаза. Это дева видит сны, Хлоя дева, дочь весны. «Совы! – крикнула сова. – Наши слушают слова!» Совы взмыли. В темноте Дафнис крадется к воде. Хлоя, Хлоя, пробудись, Блекнут звезды, глубже высь. Хлоя, Хлоя, жди беды, Вижу я твои следы!
Дафнис и медведица
Алексей Толстой
Поила медведица-мать В ручье своего медвежонка, На лапы учила вставать, Кричать по-медвежьи и тонко. А Дафнис, нагой, на скалу Спускался, цепляясь за иву; Охотник, косясь на стрелу, Натягивал туго тетиву: В медвежью он метит чету. Но Дафнис поспешно ломает Стрелу, ухватив на лету, По лугу, как лань, убегает. За ним медвежонок и мать Несутся в лесные берлоги. Медведица будет лизать У отрока смуглые ноги; Поведает тайны лесов, Весенней напоит сытою, Научит по окликам сов Найти задремавшую Хлою.
Гроза
Алексей Толстой
Лбистый холм порос кремнем; Тщетно Дафнис шепчет: «Хлоя!» Солнце стало злым огнем, Потемнела высь от зноя. Мгла горячая легла На терновки, на щебень; В душном мареве скала Четко вырезала гребень. Кто, свистя сухой листвой, Поднял тело меловое? Слышит сердце горний вой… Ужас гонит все живое… Всяк бегущий, выгнув стан, Гибнет в солнечной стремнине То кричит в полудни Пан, Наклонив лицо к долине… …Вечер лег росой на пнях, И листва и травы сыры. Дафнис, тихий, на камнях, Руки брошенные сиры. Тихо так звенит струя: *«Я весенняя, я Хлоя, Я стою, вино лия».* И смолою дышит хвоя.
Хлоя
Алексей Толстой
Зеленые крылья весны Пахнули травой и смолою… Я вижу далекие сны – Летящую в зелени Хлою, Колдунью, как ивовый прут, Цветущую сильно и тонко. «Эй, Дафнис!» И в дремлющий пруд, Купая, бросает козленка. Спешу к ней, и плещет трава; Но скрылась куда же ты, Хлоя? Священных деревьев листва Темнеет к полудню от зноя. «Эй, Дафнис!» И смех издали… Несутся деревья навстречу; Туман от несохлой земли Отвел мимолетную встречу. «Эй, Дафнис!» Но дальний прибой Шумит прибережной волною… Где встречусь, о Хлоя, с тобой Крылатой, зеленой весною?
Мавка
Алексей Толстой
Пусть покойник мирно спит; Есть монаху тихий скит; Птице нужен сок плода, Древу – ветер да вода. Я ж гляжу на дно ручья, Я пою – и я ничья. Что мне ветер! Я быстрей! Рот мой ягоды алей! День уйдет, а ночь глуха, Жду я песни пастуха! Ты, пастух, играй в трубу, Ты найди свою судьбу, В сизых травах у ручья Я лежу – и я ничья.
Ведьма-птица
Алексей Толстой
По Волхову струги бегут, Расписаны, червленые… Валы плеснут, щиты блеснут, Звенят мечи каленые. Варяжий князь идет на рать На Новгород из-за моря… И алая, на горе, знать, Над Волховом горит заря. Темны леса, в водах струясь. Пустынны побережия… И держит речь дружине князь: «Сожгу леса медвежие. Мой лук на Новгород согну, И кровью город вспенится…» …А темная по мху, по дну Бежит за стругом ведьмица. Над лесом туча – черный змей Зарею вдоль распорота. Река кружит, и вот над ней Семь башен Нова-Города. И турий рог хватает князь Железной рукавицею… Но дрогнул струг, вода взвилась Под ведьмой, девой птицею. Взлетела ведьмица на щегл, И пестрая и ясная: «Жених мой, здравствуй, князь и сокол. Тебя ль ждала напрасно я? Люби меня!..» – в глаза глядясь, Поет она, как пьяная… И мертвый пал варяжий князь В струи реки багряные.
Москва
Алексей Толстой
Наползают медные тучи, А из них вороны грают. Отворяются в стене ворота. Выезжают злые опричники, И за рекой трубы играют… Взмесят кони и ростопель Кровь с песком горючим. Вот и мне, вольному соколу, Срубят голову саблей Злые опричники.
Суд
Алексей Толстой
Как лежу, я, молодец, под Сарынь-горою, А ногами резвыми у Усы-реки… Придавили груди мне крышкой гробовою, Заковали рученьки в медные замки. Каждой темной полночью приползают змеи, Припадают к векам мне и сосут до дня… А и землю-матушку я просить не смею – Отогнать змеенышей и принять меня. Лишь тогда, как исстари, от Москвы Престольной До степного Яика грянет мой Ясак – Поднимусь я, старчище, вольный иль невольный, И пойду по водам я – матерой казак. Две змеи заклятые к векам присосутся, И за мной потянутся черной полосой… По горам, над реками города займутся И година лютая будет мне сестрой. Пронесутся знаменья красными столпами; По земле протянется огневая вервь; И придут Алаписы с песьими главами, И в полях младенчики поползут, как червь. Задымятся кровию все леса и реки; На проклятых торжищах сотворится блуд… Мне тогда змееныши приподнимут веки… И узнают Разина. И настанет суд.