Я не тебя любил, но солнце, свет
Я не тебя любил, но солнце, свет, Но треск цикад, но голубое море. Я то любил, чего и следу нет В тебе. Я на немыслимом просторе
Любил. Я солнечную благодать Любил. Что знаешь ты об этом? Что можешь рассказать Ветрам, просторам, молниям, кометам?
Да, у меня кружилась голова От неба, от любви, от этой рощи Оливковой… Ну да, слова. Ну да, литература… Надо проще.
Был сад во тьме, был ветерок с высот, Две-три звезды, — что ж не простого в этом? Был голос вдалеке: «Нет, только тот, Кто знал…» — мне одному ответом.
И даже ночь с Чайковским заодно В своем безмолвии предвечном пела О том, что все обречено, О том, что нет ни для чего предела.
«Нет, только тот…» Пойми, я не могу Ясней сказать, последним снам не вторя, Я отплываю, я на берегу Иного, не земного моря.
Я не тебя любил. Но если там, Где все кончается, все возникает, Ты к новым мукам, новым небесам Покорно, медленно… нет, не бывает…
Но если все-таки… не будет, ложь… От одного к другому воплощенью Ты предо мной когда-нибудь пройдешь Неузнаваемой, ужасной тенью,
Из глубины веков я вскрикну: да! Чрез миллионы лет, но как сегодня, Как солнце вечности, о, навсегда, Всей жизнью и всей смертью — помню!
Похожие по настроению
Тебя уж нет, но я тобою
Александр Одоевский
Тебя уж нет, но я тобою Еще дышу; Туда, в лазурь, я за тобою Спешу, спешу! Когда же ласточкой взовьюсь я В тот лучший мир, Растаю и с тобой сольюсь я В один эфир, Чтоб с неба пасть росой жемчужной, Алмазом слез На бедный мир, где крест я дружно С тобою нес. Но на земле, блеснув слезами, Взовьюсь я вновь Туда, где вечными зарями Блестит любовь.
Я так тебя любил
Алексей Апухтин
Я так тебя любил, как ты любить не можешь: Безумно, пламенно… с рыданием немым. Потухла страсть моя, недуг неизлечим, — Ему забвеньем не поможешь! Все кончено… Иной я отдаюсь судьбе, С ней я могу идти бесстрастно до могилы; Ей весь избыток чувств, ей весь остаток силы, Одно проклятие — тебе.
Земля и Солнце
Игорь Северянин
Земля любит Солнце за то, Что Солнце горит и смеётся. А Солнце за то любит Землю, Что плачет и мёрзнет она. Не сблизиться им никогда, Они и далёки, и близки; Пока не остынет светило, Живёт и страдает Земля. Хотя у них общего нет, Не могут прожить друг без друга: Земля для того и живёт ведь, Чтоб только на Солнце смотреть. Оно для неё — идеал, Любимая, вечная греза; А Солнце живёт для того лишь, Чтоб Землю холодную греть. Они неизменны в любви, И, если не видятся долго, Виною — нелепые тучи, Которые их разлучают, — Разлука рождает тоску, И Солнце томится и страждет, И жаждет скорее свиданья С далёкой, но милой Землёй. Влюблённые видятся днем, Встречаясь всегда на рассвете; Но к часу вечернему Солнце Улыбно уходит домой. А если б оно не ушло В урочное время — от жара Земля бы блаженно зачахла, И было б виновно оно. А если б оно не ушло Три дня и три долгие ночи, Земля бы сама запылала И ярче, чем Солнце само! Тогда бы погибла любовь! — Когда бы увидело Солнце, Что больше Земля не тоскует… Пускай бы погибла любовь! Тогда бы погибла мечта! — Когда бы увидело Солнце Весёлой и радостной Землю… Пускай бы погибла мечта! В своей всепобедной любви Светило готово на жертву — Отдать и сиянье, и пламя Для блага, для счастья Земли. Не хочет, боится Земля Сравняться с прекрасным светилом: Кому же тогда ей молиться? Кого же тогда ей любить? Страданье — природы закон… Нет равной любви на планете… — Тебя я люблю за бессилье, Ты любишь за силу меня!
Сияна
Иван Козлов
Сияна! есть одна лишь радость, — И радость та в любви одной; Она печальной жизни сладость, Хотя крушит сердец покой; Она лелеет нашу младость Надежды светлою мечтой.Как солнце яркими лучами, Так ты блестишь красой своей, Но чувства жар был небесами В отраду дан судьбе моей; Ты рождена играть сердцами, А я любить. — Мой дар святей!Гордяся тишиной беспечной, Младая жизнь твоя бледна, Моя — тревогою сердечной Бывает часто смущена; Но вслед за бурей скоротечной Душа надеждою ясна.Без чувства ты бросаешь взоры На милый край страны родной, А я в нем вижу рощи, горы, Где жду, встречаюся с тобой; Стеснив в груди моей укоры, — Мне сладко жить, где ты со мной.В тени, вечернею порою, Ты любишь трели соловья; Пленяет песнь его тоскою, То песнь любви — она моя. Но как холодною душою Найти в ней то, что слышу я?На пляску ль хоровод сберется — Смеешься ты, и взор твой жив, И дух забавам предается; Но, в чувство игры обратив, Я подле той, кем сердце бьется! Ты весела — а я счастлив!И ночь моя полна Сияной; Мой сон мечтами осеня, Заря чуть блещет над поляной, — Любовь к тебе манит меня. Но ты скажи: в заре румяной Что видишь ты? — Начало дня!
К идее
Константин Аксаков
Посвящается Ю. Ф. СамаринуОт радостей я личных отказался; Отрекся я от сладостной любви; Сердечных снов, видений рой умчался, Спокойны дни свободные мои. И новый мир передо мной открылся; Рассыпались бессильные мечты: Твой строгий образ в душу мне втеснился, Суровые и бледные черты. И жизни шум, безумное стремленье Устранены присутствием твоим; Везде твое я слышу дуновенье, Случайное скрывается пред ним; И важное отвсюду выступает, И тайный смысл явлений обнажен; Твой строгий свет всё в мире обнимает, Неумолимо озаряет он. Да, ты везде, везде ты тайно дома; В явленьях жизни шумной и живой Я узнаю твой образ, мне знакомый; Отвсюду он выходит предо мной.Тебе всю жизнь, часы, и дни, и годы, Я посвятил, и ты всегда со мной; В тебе нашел я таинство свободы, Незримое случайности земной. Предчувствием давно я волновался, Им были полны молодые дня: И шум забав послышанный промчался, Непризнанный, погас огонь в крови. Во время то, вся счастием блистая, Дням молодым посланница небес, Ко мне любовь слетала неземная, И жизнь была полна ее чудес. Но дальше я душою устремлялся, Ей отдал я сны прежние мои: От радостей я личных отказался, Отрекся я от сладостной любви. За мной давно уже лежит далеко То время, что, бывало, я любил, Безумствовал, кипел, вздыхал глубоко, — Где я тебе еще не предан был. Но иногда какой-то вздох забытый, Какой-то взор, какой-то темный сои Ко мне дойдут из дали той сокрытой, И я стою, задумчиво смущен… Но никогда я не стремлюсь душою К моим давно, давно прошедшим дням; Нет, — постигать и вечно быть с тобою, Сокровище, что ты даруешь нам, Нет, истины великое сиянье, Передо мной создавшее всё вновь, Дороже мне, чем прежнее мечтанье, Чем прежняя прекрасная любовь.
Прошла любовь, прошла гроза
Константин Фофанов
Прошла любовь, прошла гроза, Но грусть живей меня тревожит. Еще слеза, одна слеза, Еще — последняя, быть может. А там — покончен с жизнью счет, Забуду все, чем был когда-то; И я направлю свой полет Туда, откуда нет возврата! Пусть я умру, лишенный сил, Не все кончина уничтожит. Узнай, что я тебя любил, Как полюбить никто не может! С последней песнею любви Я очи грустные смежаю… И ты мой сон благослови, Как я тебя благословляю!
К неверной
Николай Михайлович Карамзин
Рассудок говорит: «Всё в мире есть мечта!» Увы! несчастлив тот, кому и сердце скажет: «Всё в мире есть мечта!», Кому жестокий рок то опытом докажет. Тогда увянет жизни цвет; Тогда несносен свет; Тогда наш взор унылый На горестной земле не ищет ничего, Он ищет лишь… могилы!.. Я слышал страшный глас, глас сердца моего, И с прелестью души, с надеждою простился; Надежда умерла, — и так могу ли жить? Когда любви твоей я, милая, лишился, Могу ли что нибудь, могу ль себя любить?.. Кто в жизни испытал всю сладость нежной страсти И нравился тебе, тот… жил и долго жил; Мне должно умереть: так рок определил. Ах! если б было в нашей власти Вовеки пламенно любить, Вовеки в милом сердце жить, Никто б не захотел расстаться с здешним светом; Тогда бы человек был зависти предметом Для жителей небес. — Упреками тебе Скучать я не хочу: упреки бесполезны; Насильно никогда не можем быть любезны. Любви покорно всё, любовь… одной судьбе. Когда от сердца сердце удалится, Напрасно звать его: оно не возвратится. Но странник в горестных местах, В пустыне мертвой, на песках, Приятности лугов, долин воображает, Чрез кои некогда он шел: «Там пели соловьи, там мирт душистый цвел!» Сей мыслию себя страдалец лишь терзает, Но все несчастные о счастьи говорят. Им участь… вспоминать, счастливцу… наслаждаться. Я также вспомню рай, питая в сердце ад. Ах! было время мне мечтать и заблуждаться: Я прожил тридцать лет; с цветочка на цветок С зефирами летал. Киприда свой венок Мне часто подавала; Как резвый ветерок, рука моя играла Со флером на груди прелестнейших цирцей; Армиды Тассовы, лаисы наших дней Улыбкою любви меня к себе манили И сердце юноши быть ветреным учили; Но я влюблялся, не любя. Когда ж узнал тебя, Когда, дрожащими руками Обняв друг друга, всё забыв, Двумя горящими сердцами Союз священный заключив, Мы небо на земле вкусили И вечность в миг один вместили, — Тогда, тогда любовь я в первый раз узнал; Ее восторгом изнуренный, Лишился мыслей, чувств и смерти ожидал, Прелестнейшей, блаженной!.. Но рок хотел меня для горя сохранить; За счастье должно нам несчастием платить. Какая смертная как ты была любима, Как ты боготворима? Какая смертная была И столь любезна, столь мила? Любовь в тебе пылала, И подле сердца моего Любовь, любовь в твоем так сильно трепетала! С небесной сладостью дыханья твоего Она лилась мне в грудь. Что слово, то блаженство; Что взор, то новый дар. Я целый свет забыл, Природу и друзей: Природы совершенство, Друзей, себя, творца в тебе одной любил. Единый час разлуки Был сердцу моему несносным годом муки; Прощаяся с тобой, Прощался я с самим собой… И с чувством обновленным К тебе в объятия спешил; В душевной радости рекою слезы лил; В блаженстве трепетал… не смертным, богом был!.. И прах у ног твоих казался мне священным! Я землю целовал, На кою ты ступала; Как нектар воздух пил, которым ты дышала… Увы! от счастья здесь никто не умирал, Когда не умер я!.. Оставить мир холодный, Который враг чувствительным душам; Обнявшись перейти в другой, где мы свободны Жить с тем, что мило нам; Где царствует любовь без всех предрассуждений, Без всех несчастных заблуждений; Где бог улыбкой встретит нас… Ах! сколько, сколько раз О том в восторге мы мечтали И вместе слезы проливали!.. Я был, я был любим тобой! Жестокая!.. увы! могло ли подозренье Мне душу омрачить? Ужасною виной Почел бы я тогда малейшее сомненье; Оплакал бы его. Тебе неверной быть! Скорее нас творец забудет, Скорее изверг здесь покоен духом будет, Чем милая души мне может изменить! Так думал я… и что ж? на розе уст небесных, На тайной красоте твоих грудей прелестных Еще горел, пылал мой страстный поцелуй, Когда сказала ты другому: торжествуй — Люблю тебя!.. Еще ты рук не опускала, Которыми меня, лаская, обнимала, Другой, другой уж был в объятиях твоих… Иль в сердце… всё одно! Без тучи гром ужасный Ударил надо мной. В волненьи чувств моих Я верить не хотел глазам своим, несчастный! И думал наяву, что вижу всё во сне; Сомнение тогда блаженством было мне — Но ты, жестокая, холодною рукою Завесу с истины сняла!.. Ни вздохом, ни одной слезою Последней дани мне в любви не принесла!.. Как можно разлюбить, что нам казалось мило, Кем мы дышали здесь, кем наше сердце жило? Однажды чувства истощив, Где новых взять для новой страсти? Тобой оставлен я; но, ах! в моей ли власти Неверную забыть? Однажды полюбив, Я должен ввек любить; исчезну обожая. Тебе судьба иная; Иное сердце у тебя — Блаженствуй! Самый гроб меня не утешает; И в вечности я зрю пустыню для себя: Я буду там один! Душа не умирает; Душа моя и там всё будет тосковать И тени милыя искать!
Звезда (Я знаю ты любишь меня)
Владимир Луговской
Я знаю — ты любишь меня! Холодными песнями полный, Идет, паруса накреня, Норд-ост, разрывающий волны. Звезда небольшая горит, И меркнет, и снова сияет. Бессмертное тело зари На западе вновь умирает. Я звал мою песню — твори! И песня звезду поднимает. Звезду поднимает она И видит в кипящем просторе Неведомых волн племена, Раскачку осеннего моря. Последние летние дни, Последние летние грозы. Опять ходовые огни Летят на бортах нефтевоза. Слетаются звезды в рои, Дрожит эта стая немая. Веселые руки твои Я с гордостью вновь принимаю.
Давным-давно
Ярослав Смеляков
Давным-давно, ещё до появленья, Я знал тебя, любил тебя и ждал. Я выдумал тебя, моё стремленье, Моя печаль, мой верный идеал. И ты пришла, заслышав ожиданье, Узнав, что я заранее влюблён, Как детские идут воспоминанья Из глубины покинутых времён. Уверясь в том, что это образ мой, Что создан он мучительной тоскою, Я любовался вовсе не тобою, А вымысла бездушною игрой. Благодарю за смелое ученье, За весь твой смысл, за всё – За то, что ты Была не только рабским воплощеньем, Не только точной копией мечты: Исполнена таких духовных сил, Так далека от всякого притворства, Как наглый блеск созвездий бутафорских Далёк от жизни истинных светил; Настолько чистой и такой сердечной, Что я теперь стою перед тобой, Навеки покорённый человечной, Стремительной и нежной красотой. Пускай меня мечтатель не осудит: Я радуюсь сегодня за двоих Тому, что жизнь всегда была и будет Намного выше вымыслов моих.
Ты любишь?
Зинаида Николаевна Гиппиус
Был человек. И умер для меня. И, знаю, вспоминать о нем не надо. Концу всегда, как смерти, сердце радо, Концу земной любви — закату дня. Уснувшего я берегу покой. Да будет лёгкою земля забвенья! Распались тихо старой цепи звенья… Но злая жизнь меня свела — с тобой. Когда бываем мы наедине — Тот, мёртвый, третий — вечно между нами. Твоими на меня глядит очами И думает тобою — обо мне. Увы! в тебе, как и, бывало, в нём, Не верность — но и не измена… И слышу страшный, томный запах тлена В твоих речах, движениях, — во всём. Безогненного чувства твоего, Чрез мертвеца в тебе, — не принимаю; И неизменно-строгим сердцем знаю, Что не люблю тебя, как и его.
Другие стихи этого автора
Всего: 76Один сказал
Георгий Адамович
Один сказал: «Нам этой жизни мало», Другой сказал: «Недостижима цель», А женщина привычно и устало, Не слушая, качала колыбель.И стёртые верёвки так скрипели, Так умолкали — каждый раз нежнее! — Как будто ангелы ей с неба пели И о любви беседовали с ней.
Болезнь
Георгий Адамович
В столовой бьют часы. И пахнет камфорой, И к утру у висков ещё яснее зелень. Как странно вспоминать, что прошлою весной Дымился свежий лес и вальдшнепы летели.Как глухо бьют часы. Пора нагреть вино И поднести к губам дрожащий край стакана. А разлучиться всем на свете суждено, И всем ведь кажется, что беспощадно рано.Уже не плакала и не звала она, И только в тишине задумчиво глядела На утренний туман, и в кресле у окна Такое серое и гибнущее тело.
Гдe ты теперь
Георгий Адамович
Где ты теперь? За утёсами плещет море, По заливам льдины плывут, И проходят суда с трёхцветным широким флагом. На шестом этаже, у дрожащего телефона Человек говорит: «Мария, я вас любил». Пролетают кареты. Автомобили За ними гудят. Зажигаются фонари. Продрогшая девочка бьётся продать спички.Где ты теперь? На стотысячезвёздном небе Миллионом лучей белеет Млечный путь, И далеко, у глухогудящих сосен, луною Озаряемая, в лесу, века и века Угрюмо шумит Ниагара.Где ты теперь? Иль мой голос уже, быть может, Без надежд над землёй и ответа лететь обречен, И остались в мире лишь волны, Дробь звонков, корабли, фонари, нищета, луна, водопады?
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды
Георгий Адамович
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды, Не умирают люди от обиды И не перестают любить.В окне чуть брезжит день, и надо снова жить.Но если, о мой друг, одной прямой дороги Весь мир пересекла бы нить, И должен был бы я, стерев до крови ноги, Брести века по ледяным камням, И, коченея где-то там, Коснуться рук твоих безмолвно и устало, И всё опять забыть, и путь начать сначала, Ужель ты думаешь, любовь моя, Что не пошёл бы я?
Рассвет и дождь
Георгий Адамович
Рассвет и дождь. В саду густой туман, Ненужные на окнах свечи, Раскрытый и забытый чемодан, Чуть вздрагивающие плечи.Ни слова о себе, ни слова о былом. Какие мелочи — всё то, что с нами было! Как грустно одиночество вдвоём… — И солнце, наконец, косым лучом Прядь серебристую позолотило.
Окно, рассвет
Георгий Адамович
Окно, рассвет… едва видны, как тени, Два стула, книги, полка на стене. Проснулся ль я? Иль неземной сирени Мне свежесть чудится ещё во сне?Иль это сквозь могильную разлуку, Сквозь тускло-дымчатые облака Мне тень протягивает руку И улыбается издалека?
Ничего не забываю
Георгий Адамович
Ничего не забываю, Ничего не предаю… Тень несозданных созданий По наследию храню.Как иголкой в сердце, снова Голос вещий услыхать, С полувзгляда, с полуслова Друга в недруге узнать,Будто там, за далью дымной, Сорок, тридцать, — сколько? — лет Длится тот же слабый, зимний Фиолетовый рассвет,И как прежде, с прежней силой, В той же звонкой тишине Возникает призрак милый На эмалевой стене.
За миллионы долгих лет
Георгий Адамович
За миллионы долгих лет Нам не утешиться… И наш корабль, быть может, Плывя меж ледяных планет, Причалит к берегу, где трудный век был прожит.Нам зов послышится с кормы: «Здесь ад был некогда, — он вам казался раем». И силясь улыбнуться, мы Мечеть лазурную и Летний сад узнаем.Помедли же! О, как дышать Легко у взморья нам и у поникшей суши! Но дрогнет парус,— и опять Поднимутся хранить воспоминанья души.
Ночью он плакал
Георгий Адамович
Ночью он плакал. О чем, все равно. Многое спутано, затаено.Ночью он плакал, и тихо над ним Жизни сгоревшей развеялся дым.Утром другие приходят слова, Перебираю, но помню едва.Ночью он плакал. И брезжил в ответ Слабый, далекий, а все — таки свет.
Единственное, что люблю я
Георгий Адамович
Единственное, что люблю я — сон. Какая сладость, тишина какая! Колоколов чуть слышный перезвон, Мгла неподвижная, вся голубая…О, если б можно было твердо знать, Что жизнь — одна и что второй не будет, Что в вечности мы будем вечно спать, Что никогда никто нас не разбудит.
Холодно
Георгий Адамович
Холодно. Низкие кручи Полуокутал туман. Тянутся белые тучи Из-за безмолвных полян.Тихо. Пустая телега Изредка продребезжит. Полное близкого света, Небо недвижно висит.Господи, и умирая, Через полвека едва ль Этого мёртвого края, Этого мёрзлого рая Я позабуду печаль.
Навеки блаженство нам Бог обещает
Георгий Адамович
Навеки блаженство нам Бог обещает! Навек, я с тобою! — несется в ответ. Но гибнет надежда. И страсть умирает. Ни Бога, ни счастья, ни вечности нет.А есть облака на высоком просторе, Пустынные скалы, сияющий лед, И то, без названья… ни скука, ни горе… Что с нами до самого гроба дойдет.