В альбом
Сердце молодое Верует всему: Благородным — злое Кажется ему.Изучивши зрело И людей и свет, Я решаюсь смело Дать тебе совет:Дружбе угождая, Не забудь себя, Верь — не доверяя, Люби — не любя…
Похожие по настроению
Люби, всегда люби! Пускай в мученьях тайных
Алексей Апухтин
Люби, всегда люби! Пускай в мученьях тайных Сгорают юные, беспечные года, Средь пошлостей людских, среди невзгод случайных Люби, люби всегда!Пусть жгучая тоска всю ночь тебя терзает, Минута — от тоски не будет и следа, И счастие тебя охватит, засияет… Люби, люби всегда!Я думы новые в твоем читаю взоре, И жалость светит в нем, как дальняя звезда, И понимаешь ты теплей чужое горе… Люби, люби всегда!
Я эти строки обращаю к юным
Андрей Дементьев
Я эти строки обращаю к юным, Чьи души, как открытая тетрадь. Кому уже понятен взрослый юмор, Который помогает выживать. Хотел бы я им передать свой опыт, От глупостей и бед предостеречь, Чтобы в душе не оседала копоть, Когда начнут иллюзии гореть. Чем меньше будет разочарований, Тем больше в сердце мудрости и сил. А жизнь и награждает нас, и ранит, И не поймешь – кто мил ей, кто не мил. И к этому уже нельзя привыкнуть… Надеясь на российское «авось», Судьбе не зря выплачиваем выкуп Мы тем, чего добиться не пришлось. Я обращаю к юным эти строки. Пускай они не повторяют нас, Когда мы перед недругами кротки, А возле лжи не поднимаем глаз.
Товарищ радостей младых
Евгений Абрамович Боратынский
Товарищ радостей младых, Которые для нас безвременно увяли, Я свиделся с тобой! В объятиях твоих Мне дни минувшие, как смутный сон, предстали! О милый! я с тобой когда-то счастлив был! Где время прежнее, где прежние мечтанья? И живость детских чувств и сладость упованья? Всё хладный опыт истребил. Узнал ли друга ты? Болезни и печали Его состарили во цвете юных лет; Уж много слабостей, тебе знакомых, нет, Уж многие мечты ему чужими стали! Рассудок тверже и верней, Поступки, разговор скромнее; Он осторожней стал, быть может, стал умнее, Но, верно, счастием теперь стократ бедней. Не подражай ему! Иди своей тропою! Живи для радости, для дружбы, для любви! Цветок нашел — скорей сорви! Цветы прелестны лишь весною! Когда рассеянно, с унынием внимать Я буду снам твоим о будущем, о счастье, Когда в мечтах твоих не буду принимать, Как прежде, пылкое, сердечное участье, Не сетуй на меня, о друге пожалей: Всё можно возвратить — мечтанья невозвратны! Так! были некогда и мне они приятны, Но быстро скрылись от очей! Я легковерен был: надежда, наслажденье Меня с улыбкою манили в темну даль, Я встретить радость мнил — нашел одну печаль, И сердцу милое исчезло заблужденье. Но для чего грустить? Мой друг еще со мной! Я не всего лишен судьбой ожесточенной! О дружба нежная! останься неизменной! Пусть будет прочее мечтой!
Лишь растеряв по свету всех друзей
Георгий Адамович
Пора печали, юность — вечный бред.Лишь растеряв по свету всех друзей, Едва дыша, без денег и любви, И больше ни на что уж не надеясь, Он понял, как прекрасна наша жизнь, Какое торжество и счастье — жизнь, За каждый час ее благодарит И робко умоляет о прощеньи За прежний ропот дерзкий…
Все за беспамятство отдать готов
Илья Эренбург
Все за беспамятство отдать готов, Но не забыть ни звуков, ни цветов, Ни сверстников, ни смутного ребячества (Его другие перепишут начисто). Вкруг сердцевины кольца наросли. Друзей все меньше: вымерли, прошли. Сгребают сено девушки веселые, И запах сена веселит, как молодость: Все те же лица, клятвы и слова: Так пахнет только мертвая трава.
Не верьте моим фотографиям
Илья Сельвинский
Не верьте моим фотографиям. Все фото на свете — ложь. Да, я не выгляжу графом, На бурлака непохож.Но я не безликий мужчина. Очень прошу вас учесть: У меня, например, морщины, Слава те господи, есть;Тени — то мягче, то резче. Впадина, угол, изгиб,- А тут от немыслимой ретуши В лице не видно ни зги.Такой фальшивой открытки Приятелю не пошлешь. Но разве не так же в критике Встречается фотоложь?Годами не вижу счастья, Как будто бы проклят роком! А мне иногда ненароком И правду сказать случается, А я человек с теплынью. Но критик, на руку шибкий, Ведет и ведет свою линию: «Ошибки, ошибки, ошибки…»В стихах я решаю темы Не кистью, а мастихином, В статьях же выгляжу схемой Наперекор стихиям: Глаза отливают гравием, Промахов гул нестихаем… Не верьте моим фотографиям: Верьте моим стихам!
Помнишь, были годы
Иван Суриков
Помнишь, были годы, Годы светлой веры; Верили мы свято И любви и ласке, — Верили мы даже Бабушкиной сказке. Но пришли другие, Годы испытаний; В нас убили веру Ложь людей и злоба, — Уж любви и ласке Мы не верим оба. То, что ради дружбы Сказанное слово Стали мы с тобою Взвешивать и мерить, — Сердце даже правде Отказалось верить.
У всех одинаково бьется
Михаил Кузмин
У всех одинаково бьется, Но разно у всех живет, Сердце, сердце, придется Вести тебе с небом счет. Что значит: «сердечные муки»? Что значит: «любви восторг»? Звуки, звуки, звуки Из воздуха воздух исторг. Какой же гений налепит На слово точный ярлык? Только слух наш в слове «трепет» Какой-то трепет ловить привык. Любовь сама вырастает, Как дитя, как милый цветок, И часто забывает Про маленький, мутный исток. Не следил ее перемены — И вдруг… о, боже мой, Совсем другие стены, Когда я пришел домой! Где бег коня без уздечки? Капризных бровей залом? Как от милой, детской печки, Веет родным теплом. Широки и спокойны струи, Как судоходный Дунай! Про те, про те поцелуи Лучше не вспоминай. Я солнце предпочитаю Зайчику мертвых зеркал, Как Саул, я нашел и знаю Царство, что не искал! Спокойно ли? Ну да, спокойно. Тепло ли? Ну да, тепло. Мудрое сердце достойно, Верное сердце светло. Зачем же я весь холодею, Когда Вас увижу вдруг, И то, что выразить смею,— Лишь рожденный воздухом звук.
Дружба
Николай Гнедич
Дни юности, быстро, вы быстро промчались! Исчезло блаженство, как призрак во сне! А прежние скорби на сердце остались; К чему же и сердце оставлено мне?Для радостей светлых оно затворилось; Ему изменила младая любовь! Но если бы сердце и с дружбой простилось, Была бы и жизнь мне дар горький богов!Остался б я в мире один, как в пустыне; Один бы все скорби влачил я стеня. Но верная дружба дарит мне отныне, Что отняла, скрывшись, любовь у меня.Священною дружбой я всё заменяю: Она мне опора под игом годов, И спутница будет к прощальному краю, Куда нас так редко доводит любовь.Как гордая сосна, листов не меняя, Зеленая в осень и в зиму стоит, Равно неизменная дружба святая До гроба живительный пламень хранит.Укрась же, о дружба, мое песнопенье, Простое, внушенное сердцем одним; Мой голос, как жизни я кончу теченье, Хоть в памяти друга да будет храним.
Друзьям
Петр Ершов
Друзья! Оставьте утешенья, Я горд, я не нуждаюсь в них. Я сам в себе найду целенья Для язв болезненных моих. Поверьте, я роптать не стану И скорбь на сердце заключу, Я сам нанес себе ту рану, Я сам ее и залечу. Пускай та рана грудь живую Палящим ядом облила, Пускай та рана, яд волнуя, Мне сердце юное сожгла: Я сам мечтой ее посеял, Слезами сладко растравлял, Берег ее, ее лелеял — И змея в сердце воспитал. К чему же мой бесплодный ропот? Не сам ли терн я возрастил? Хвала судьбе! Печальный опыт Мне тайну новую открыл. Та тайна взор мой просветлила, Теперь загадка решена: Коварно дружба изменила, И чем любовь награждена?. А я, безумец, в ослепленье Себя надеждами питал, И за сердечное мученье Я рай для сердца обещал. Мечта отрадно рисовала Картину счастья впереди, И грудь роскошно трепетала, И сердце таяло в груди. Семейный мир, любовь святая, Надежда радостей земных — И тут она, цветок из рая, И с нею счастье дней моих! Предупреждать ее желанья, Одной ей жить, одну любить И в день народного признанья Венец у ног ее сложить. «Он твой, прекрасная, по праву! Бессмертной жизнию живи. Мое ж все счастие, вся слава В тебе одной, в твоей любви!» Вот мысль, которая живила Меня средь грустной пустоты И ярче солнца золотила Мои заветные мечты… О, горько собственной рукою Свое созданье истребить И, охладев как лед душою, Бездушным трупом в мире жить, Смотреть на жизнь бесстрашным оком, Без чувств — не плакать, не страдать, И в гробе сердца одиноком Остатков счастия искать! Но вам одним слова печали Доверю, милые друзья! Вам сердца хладного скрижали, Не покраснев, открою я. Толпе ж, как памятник надгробный, Не отзовется скорбный стих, И не увидит взор холодный Страданий внутренних моих. И будет чуждо их сознанья, Что кроет сердца глубина — И дни, изжитые в страданье, И ночи жаркие без сна. Не говорите: «Действуй смело! Еще ты можешь счастлив быть!» Нет, вера в счастье отлетела, Неможно дважды так любить. Один раз в жизни светит ясно Звезда живительного дня. А я любил ее так страстно! Она ж… любила ли меня? Для ней лишь жизнь моя горела И стих звучал в груди моей, Она ж… любовь мою презрела, Она смеялася над ней! Еще ли мало жарких даней Ей пылкий юноша принес? Вы новых просите страданий, И новых жертв, и новых слез. Но для того ли, чтобы снова Обидный выслушать ответ, Чтоб вновь облечь себя в оковы И раболепствовать?. О нет! Я не унижусь до молений, Как раб, любви не запрошу. Исток души, язык мучений В душе, бледнея, задушу… Не для нее святая сила Мне пламень в сердце заключила, Нет, не поймет меня она! Не жар в груди у ней — могила, Где жизнь души схоронена.
Другие стихи этого автора
Всего: 65Когда, склонившись на плечо
Сергей Дуров
Когда, склонившись на плечо. Ты жмешь мне руку и вздыхаешь, И, веря в счастье горячо, Ты слишком много обещаешь… Тебя становится мне жаль, Я за тебя грущу невольно, Сжимает сердце мне печаль, И так мне трудно, так мне больно… Я говорю тебе тогда: «Не верь любви моей!.. День со дня Бледней горит моя звезда… Не тот я завтра, что сегодня… По сердцу нашему скользя, Всё благородное проходит: Любить всегда одно — нельзя; День новый — новое приводит… И ты, напуганная мной, Спешишь к груди прижаться крепче… Зараней зная жребий свой. Обоим нам как будто легче… В огне любви, в чаду страстей Друг другу сладко нам передаться — Своих наслушаться речей, Своим дыханьем надышаться… Так на египетских пирах. Держась старинного завета, С гостями рядом на скамьях Сажали пыльного скелета — Затем, чтоб каждый из гостей, В нем видя жребий свой грядущий. Дар жизни чувствовал полней И оценял бы миг текущий.
И легче и вольней вздыхает как-то грудь
Сергей Дуров
(Из А. Шенье)И легче и вольней вздыхает как-то грудь, Когда тоску свою разделишь с кем-нибудь. Так сахарный тростник смягчает горь растенья. Измена, кажется, сносней от разделенья. И это всё равно, — услышит ли нас друг, Изведавший, как мы, сердечный наш недуг, Или одни идя, томясь волненьем жгучим, Вверяем грудь свою волнам, лесам дремучим.
Отчаяние
Сергей Дуров
(Из А. Жильбера) Безжалостный отец, безжалостная мать! Затем ли вы мое вскормили детство, Чтоб сыну вашему по смерти передать Один позор и нищету в наследство… О, если б вы оставили мой ум В невежестве коснеть, по крайней мере; Но нет! легко, случайно, наобум Вы дали ход своей безумной вере… Вы сами мне открыли настежь дверь, Толкнули в свет из мирной вашей кельи; И умерли… вы счастливы теперь, Вам, может быть, тепло на новосельи — А я? — а я, подавленный судьбой, Вотще зову на помощь — все безмолвны: Нет отзыва в друзьях на голос мой, Молчат поля, леса, холмы и волны.
Из Шенье
Сергей Дуров
У каждого есть горе; но от братьев Мы скрыть его стараемся улыбкой, Притянутой нарочно. Мы жалеем Одних себя, — и с завистью глядим На тех людей, которые, быть может, Не меньше нас горюют втихомолку.. Никто своей бедой — чужой не мерит, А между тем едва ль из нас не каждый, О разорванным на части сердцем, мыслит: «Все счастливы… а я один несчастлив!..» Мы все равно несчастливы! — Молитва У нас у всех одна — переменить нам жребий… Свершается!.. переменен наш жребий. Но скоро мы опять о том жалеем, Что старое и близкое нам горе Сменилося для нас несчастьем новым.
Когда трагический актер
Сергей Дуров
Когда трагический актер. Увлекшись гением поэта, Выходит дерзко на позор В мишурной мантии Гамлета, —Толпа, любя обман пустой, Гордяся мнимым состраданьем. Готова ложь почтить слезой И даровым рукоплесканьем. Но если, выйдя за порог, Нас со слезами встретит нищий И, прах целуя наших ног, Попросит крова или пищи, —Глухие к бедствиям чужим, Чужой нужды не понимая, Мы на несчастного глядим, Как на лжеца иль негодяя! И речь правдивая его, Неподслащенная искусством, Не вырвет слёз ни у кого И не взволнует сердца чувством… О род людский, как жалок ты! Кичась своим поддельным жаром, Ты глух на голос нищеты, И слезы льёшь — перед фигляром!
Оружие
Сергей Дуров
РебенкуСынок отважного бойца, Малютка милый, шаловливый, Не тронь оружие отца: Оно опасно, хоть красиво.Пускай блестит, пускай звенит — Не обращай на то вниманья. Оно, как друг, к себе манит, Но даст потом, как враг, страданья. Не тронь его до дальних дней… Ты будешь сильный и проворный, И загремит в руке твоей Оно игрушкою покорной. А я молюсь, чтобы тогда Оружья всем игрушкой были; Чтоб зверство, горе и вражда Ни лиц, ни стали не томили.
Мы встретились
Сергей Дуров
Мы встретились — и тотчас разошлись. Ни он, ни я не высказали мыслей И чувств своих друг другу; будто сон, Свиданье с ним мелькнуло и исчезло; Но сердце мне твердит: не знаю, где, Здесь или там, сегодня или завтра Сольетесь вы душа с душой, как небо Сливается вдали с лазурным морем.
С невыразимым наслажденьем
Сергей Дуров
С невыразимым наслажденьем, О невыразимою тоской Слежу за речью, за движеньем, За взглядом, кинутым тобой.Мне сладко верить, что судьбою Тебе проложен светлый путь, Что радость встретится с тобою Когда-нибудь и где-нибудь…Но, грустно то, что, может статься, Идя с тобой путем иным, Мне поневоле не удастся Упиться счастием твоим.Так иногда под небо юга, В благословенный теплый край, Нам проводить приятно друга, Но горько вымолвить: прощай!
С тайной
Сергей Дуров
С тайной, тяжелой тоской я гляжу на тебя, мое сердце! Что тебя ждет впереди? — Кукла, которая будет Тешить сначала тебя, а потом эта кукла наскучит… После, когда подрастешь, ты сама будешь куклой для взрослых: Вырядят в бархат тебя, напоказ вывозить тебя будут. Строго тебе запретят обнаруживать чувства к мысли; Волю твою окуют (воля всего им опасней!); Позже, как время придет, по расчету (конечно, не сердца) Выдадут замуж тебя. За кого? Не твое это дело: Муж твой хорош для других, для тебя и подавно, не правда ль? Замужем будешь ты жить; наживешь себе деток; но детки, Может быть, выдут в отца; а отца ты едва ли любила… Время не ждет никого… поглядишь, неожиданной гостьей Старость нагрянет к тебе (тяжела эта гостья не впору!). Ты, не живя, отцветешь и брюзгливой старухою будешь. Люди при жизни тебя похоронят на сердце, а после, Бросивши камень на гроб, никогда не придут на могилу Вспомнить про ту, кто была, без сознанья, страдалица в жизни…
Чердак
Сергей Дуров
Вот я опять под кровлей незабвенной, Где молодость в нужде я закалил, Где в грудь мою проник огонь священный. Где дружбой я, любовью встречен был. Душа моя приличьем не гнетома, В самой себе вмещала целый свет; Легко я мог взбежать под кровлю дома: На чердаке нам любо в двадцать лет. Пусть знают все, что жил я там когда-то!… Вот здесь кровать моя была… вот стол… Вот та стена, где песни стих начатый Я до конца, случайно, не довел… Восстаньте вновь, видения святые! Откликнитесь на мой живой привет! Для вас в те дни закладывал часы я… На чердаке нам любо в двадцать лет. Явись и ты, скрываемая далью!.. И вот она мерещится опять… Окно мое завешиваешь шалью И кофточку кладешь мне на кровать… Храни, амур, ее цветное платье И свежесть щек лилей и свежий цвет. Любовников ее не мог не знать я… На чердаке нам любо в двадцать лет. Мои друзья устроили пирушку В честь подвигов народных наших сил. Их громкий клик достиг в мою лачужку: Под Маренго я знал, кто победил… Гремит пальба… из сердца песня льется… Среди торжеств забот и страха нет… В Париже быть врагу не доведется… На чердаке нам любо в двадцать лет. Но полно мне! Прощай, жилье родное! За миг один увянувшей весны Я отдал бы всё время остальное, И опытность, и сны — пустые сны! Надеждами и славой увлекаться, На каждый звук в душе искать ответ, Любить, страдать, молиться, наслаждаться: На чердаке нам любо в двадцать лет.
Смерть сластолюбца
Сергей Дуров
Он юношеских лет еще не пережил, Но жизни не щадя, не размеряя сил, Он насладился всем не во-время, чрез меру, И рано, наконец, во все утратил веру. Бывало, если он по улице идет, На тень его одну выходит из ворот Станица буйная безнравственных вакханок, Чтоб обольстить его нахальностью приманок — И он на лоне их, сок юности точа, Ослабевал душой и таял как свеча. Его и день и ночь преследовала скука: Нередко в опере Моцарта или Глюка Он, опершись рукой, безмысленно зевал. Он головы своей в тот ключ не погружал, Откуда черпал нам Шекспир живые волны. Все радости ему казалися неполны: Он жизни не умел раскрашивать мечтой. Желаний не было в груди его больной: А ум, насмешливый и неcогретый чувством, Смеялся дерзостно над доблестным искусством И всё великое с презреньем разрушал: Он покупал любовь, а совесть продавал. Природа — ясный свод, тенистые овраги, Шумящие леса, струн лазурной влаги — И всё, что тешит нас и радует в тиши, Не трогало его бездейственной души, В нем сердца не было; любил он равнодушно: Быть с матерью вдвоем ему казалось скучно. Не занятый ничем, испытанный во всем, Заране он скучал своим грядущим днем. Вот — раз, придя домой, больной и беспокойный, Тревожимый в душе своею грустью знойной, Он сел облокотясь, с раздумьем на челе, Взял тихо пистолет, лежавший на столе, Коснулся до замка… огонь блеснул из полки… И череп, как стекло, рассыпался в осколки. О юноша, ты был ничтожен, глуп и зол, Не жалко нам тебя. Ты участь приобрел Достойную себя. Никто, никто на свете Не вспомнит, не вздохнет о жалком пустоцвете. Но если плачем мы, то жаль нам мать твою, У сердца своего вскормившую змею, Которая тебя любила всею силой, А ты за колыбель ей заплатил могилой. Не жалко нам тебя — о нет! но жаль нам ту, Как ангел чистую, бедняжку-сироту, К которой ты пришел, сжигаемый развратом И соблазнил ее приманками и златом. Она поверила. Склонясь к твоей груди, Ей снилось счастие и радость впереди. Но вот теперь она — увы! — упала с неба: Без крова, без родства, нуждаясь в крошках хлеба С отчаяньем глядя на пагубную связь, Она — букет цветов, с окна столкнутых в грязь! Нет, нет — не будем мы жалеть о легкой тени: Негодной цифрою ты был для исчислений; Но жаль нам твоего достойного отца, Непобедимого в сражениях бойца. Встревожа тень его своей преступной тенью, Ты имя славное его обрек презренью. Не жалко нам тебя, но жаль твоих друзей, Жаль старого слугу и жалко тех людей, Чью участь злобный рок сковал с твоей судьбою, Кто должен был итти с тобой одной стезею, Жаль пса, лизавшего следы преступных ног, Который за любовь любви найти не мог. А ты, презренный червь, а ты, бедняк богатый, Довольствуйся своей заслуженною платой. Слагая жизнь с себя, ты думал, может быть, Своею смертию кого-нибудь смутить — Но нет! на пиршестве светильник не потухнул, Без всякого следа ты камнем в бездну рухнул. Наш век имеет мысль — и он стремится к ней, Как к цели истинной. Ты смертию своей Не уничтожил чувств, нам свыше вдохновенных, Не совратил толпы с путей определенных: Ты пал — и об тебе не думают теперь, Без шума за тобой судьба закрыла дверь. Ты пал — но что нашел, свершивши преступленье? Распутный — ранний гроб, а суетный — забвенье. Конечно, эта смерть для общества чужда: Он свету не принес ни пользы, ни вреда — И мы без горести, без страха и волненья Глядим на падшего, достойного паденья. Но если, иногда, подумаешь о том, Что жизнь слабеет в нас заметно с каждым днем, Когда встречаем мы, что юноша живой, Какой-нибудь Робер, с талантом и душой Едва посеявший великой жатвы семя, Слагает жизнь с себя, как тягостное бремя; Когда историк Рабб, точа на раны яд, С улыбкой навсегда смежает тусклый взгляд; Когда ученый Грос, почти уже отживший, До корня общество и нравы изучивший, Как лань, испуганный внезапным лаем псов, Кидается в реку от зависти врагов; Когда тлетворный вихрь открытого злодейства, Отъемлет каждый день сочленов у семейства: У сына мать его, у дочери отца, У плачущих сестер их брата-первенца, Когда старик седой, ценивший жизни сладость, Насильной смертию свою позорит старость; Когда мы, наконец, посмотрим на детей, Созревших до поры за книгою своей, Мечтавших о любви, свободе и искусствах, — И после ошибшись в своих заветных чувствах И к истине нагой упав лицом к лицу, На смерть стремящихся, как к брачному венцу, — Тогда невольно в грудь сомненье проникает: Смиренный — молится, а мудрый — размышляет: Не слишком скоро ли вперед шагнули мы? Куда влечет нас век? к чему ведут умы? Какие движут нас сокрытые пружины? Чем излечиться нам? И где всему причины? Быть может, что в душе, безвременно, у нас Высокой истины святой огонь погас, Что слишком на себя надеемся мы много, ………………………… ………………………… ………………………… ………………………… ………………………… Не время ль пожалеть о тех счастливых днях, Когда мы видели учителей в отцах И набожно несли свое ярмо земное, Раскрыв перед собой Евангелье святое; Для ока. смертного — таинственная тьма! Неразрешимые вопросы для ума! Как часто, иногда, от них, во время ночи, Поэт не может свесть задумчивые очи, И, преданный мечтам и мыслям роковым, Один — блуждает он по улицам пустым, Встречая изредка, кой-где, у переходов Вернувшихся домой, с прогулки, пешеходов.
Аюдаг
Сергей Дуров
Люблю, облокотясь на скалу Аюдага, Глядеть, как борется волна с седой волной, Как, вдребезги летя, бунтующая влага Горит алмазами и радугой живой, —Как с илистого дна встает китов ватага И силится разбить оплот береговой; Но после, уходя, роняет, вместо стяга, Кораллы яркие и жемчуг дорогой. Не так ли в грудь твою горячую, певец, Невзгоды тайные и бури набегают, Но арфу ты берешь, и горестям конец. Они, тревожные, мгновенно исчезают И песни дивные в побеге оставляют, Из коих для тебя века плетут венец.