Мне снился сон (то был ужасный сон!)
Мне снился сон (то был ужасный сон!)… Что я стою пред статуей твоею, Как некогда стоял Пигмалион, В тоске моля воскреснуть Галатею. Высокое, спокойное чело Античною сияло красотою, Глаза смотрели кротко и светло, И все черты дышали добротою… Вдруг побледнел я и не мог вздохнуть От небывалой, нестерпимой муки: Неистово за горло и за грудь Меня схватили мраморные руки И начали душить меня и рвать, Как бы дрожа от злого нетерпенья… Я вырваться хотел и убежать, Но, словно труп, остался без движенья… Я изнывал, я выбился из сил, Но, в ужасе смертельном холодея, Измученный, я все ж тебя любил, Я все твердил: «Воскресни, Галатея!..» И на тебя взглянуть я мог едва С надеждою, мольбою о пощаде… Ни жалости, ни даже торжества Я не прочел в твоем спокойном взгляде… По-прежнему высокое чело Античною сияло красотою, Глаза смотрели кротко и светло, И все черты дышали добротою… Тут холод смерти в грудь мою проник, В последний раз я прошептал: «Воскресни!..» И вдруг в ответ на мой предсмертный крик Раздался звук твоей веселой песни…
Похожие по настроению
Сон
Афанасий Афанасьевич Фет
*Nemesis. Muette encore! Elle n’est pas des notres: elle appartient aux autres aurres puissances. Byron. «Manfred»* 1 Мне не спалось. Томителен и жгуч Был темный воздух, словно в устьях печки. Но всё я думал: сколько хочешь мучь Бессонница, а не зажгу я свечки. Из ставень в стену падал лунный луч, В резные прорываяся сердечки И шевелясь, как будто ожило На люстре всё трехгранное стекло, 2 Вся зала. В зале мне пришлось с походу Спать в качестве служащего лица. Любя в домашних комнатах свободу, Хозяин в них не допускал жильца И, указав мне залу по отводу, Просил ходить с парадного крыльца. Я очень рад был этой благодати И поместился на складной кровати. 3 Не много в Дерпте есть таких домов, Где веет жизнью средневековою, Как наш. И я, признаться был готов Своею даже хвастаться судьбою. Не выношу я низких потолков, А тут как купол своды надо мною, Кольчуги, шлемы, ветхие портреты И всякие ожившие предметы. 4 Но ко всему привыкнешь. Я привык К немного строгой сумрачной картине. Хозяин мой, уживчивый старик, Жил вдалеке, на новой половине. Все в доме было тихо. Мой денщик В передней спал, забыв о господине. Я был один. Мне было душно, жарко, И стекла люстры разгорались ярко. 5 Пора была глухая. Все легли Давно на отдых. Улицы пустели. Два-три студента под окном прошли И «Gaudeamus igitur» пропели, Потом опять все замерло вдали, Один лишь я томился на постели. Недвижный взор мой, словно очарован, К блестящим стеклам люстры был прикован. 6 На ратуше в одиннадцатый раз Дрогнула медь уклончиво и туго. Ночь стала так тиха, что каждый час Звучал как голос нового испуга. Гляжу на люстру. Свет ее не гас, А ярче стал средь радужного круга. Круг этот рос в глазах моих — и зала Вся пламенем лазурным засияла. 7 О ужас! В блеске трепетных лучей Всё желтые скелеты шевелятся, Без глаз, без щек, без носа, без ушей, И скалят зубы, и ко мне толпятся. «Прочь, прочь! Не нужно мне таких гостей! Ни шагу ближе! Буду защищаться… Я вот как вас!» Ударом полновесным По призракам махнул я бестелесным 8 Но вот иные лица. Что за взгляд! В нем жизни блеск и неподвижность смерти. Арапы, трубочисты — и наряд Какой-то пестрый, дикий. Что за черти? «У нас сегодня праздник, маскарад, — Сказал один преловкий, — но, поверьте, Мы вежливы, хотя и беспокоим. Не спится вам, так мы здесь бал устроим.» 9 «Эй! живо там, проклятые! Позвать Сюда оркестр, да вынесть фортепьяны. Светло и так достаточно». Я глядь Вдоль стен под своды: пальмы да бананы!.. И виноград под ними наклонять Стал злак ветвей. По всем углам фонтаны; В них радуга и пляшет и смеется. Таких балов вам видеть не придется. 10 Но я подумал: «Если не умру До завтрашнего дня, что может статься, То выкину им штуку поутру: Пусть будут немцы надо мной смеяться, Пусть их смеются, но не по нутру Мне с господами этими встречаться, И этот бал мне вовсе не потребен, — Пусть батюшка здесь отпоет молебен». 11 Как завопили все: «За что же гнать Вы нас хотите? Без того мы нищи! Наш бедный клуб! Ужели притеснять Нас станете вы в нашем же жилище?» — «Дом разве ваш?» — «Да, ночью. Днем мы спать Уходим на старинное кладбище. Приказывайте, — все, что вам угодно, Мы в точности исполним благородно.» 12 «Хотите славы? — слава затрубит Про Лосева поручика повсюду. Здоровья? — врач наш так вас закалит, Что плюйте и на зной и на простуду. Богатства? — вечно кошелек набит Ваш будет. Денег натаскаем груду. Неси сундук!» Раскрыли — ярче солнца! Всё золотые, весом в три червонца. 13 «Что, мало, что ли? Эти вороха Мы просим вас считать ничтожной платой». Смотрю — кой черт? Да что за чепуха? А, впрочем, что ж? Они народ богатый. Взяло раздумье. Долго ль до греха! Ведь соблазнят. Уж род такой проклятый. Брать иль не брать? Возьму, — чего я трушу? Ведь не контракт, не продаю им душу. 14 Так, стало быть, все это забирать! Но от кого я вдруг разбогатею? О, что б сказала ты, кого назвать При этих грешных помыслах не смею? Ты, дней моих минувших благодать, Тень, пред которой я благоговею, Хотя бы ты мой разум озарила! Но ты давно, безгрешная, почила. 15 «Вам нужно посоветоваться? что ж, И это можно. Мы на всё артисты. Нам к ней нельзя, наш брат туда не вхож; Там страшно, — ведь и мы не атеисты; Зато живых мы ставим не во грош. Вы, например, кажись, не больно чисты. Мы вам покажем то, что видим сами, Хоть с ужасом, духовными очами». 16 «Вон, вон отсюда!» — крикнул старший. Вдруг Исчезли все, юркнув в одно мгновенье, И до меня донесся светлый звук, Как утреннего жаворонка пенье, Да шорох шелка. Ты ли это, друг? Постой, прости невольное смущенье! Все это сон, какой-то бред напрасный. Так, так, я сплю и вижу сон прекрасный! 17 О нет, не сон и не обман пустой! Ты воскресила сердца злую муку. Как ты бледна, как лик печален твой! И мне она, подняв тихонько руку, Утишь порыв души твоей больной, — Сказала кротко. Сладостному звуку Ее речей внимая с умиленьем, Пред светлым весь я трепетал виденьем. 18 Мой путь окончен. Ты еще живешь, Еще любви в груди твоей так много, Но если смело, честно ты пойдешь, Еще светла перед тобой дорога. Тоской о прошлом только ты убьешь Те силы, что даны тебе от бога. Бесплотный дух, к земному не ревнуя, Не для себя уже тебя люблю я. 19 Ты помнишь ли на юге тень ветвей И свет пруда, подобный блеску стали, Беседку, стол, скамью в конце аллей?.. Цветущих лип вершины трепетали, Ты мне читал «Онегина». Смелей Дышала грудь твоя, глаза блистали. Полудитя, сестра моя влетела, Как бабочка, и рядом с нами села. 20 «А счастье было, — говорил поэт, — Возможно так и близко». Ты ответил Ему едва заметным вздохом. Нет! Нет, никогда твой взор так не был светел. И по щеке у Вари свежий след Слезы прошел. Но ты — ты не заметил… Да! счастья было в этот миг так много, Что страшно больше и просить у бога. 21 С какой тоской боролась жизнь моя Со дня разлуки — от тебя не скрою. Перед кончиной лишь узнала я, Как нежно ты любим моей сестрою. В безвестной грусти слезы затая, Она томится робкою душою. Но час настал. Ее ты скоро встретишь — И в этот раз, поверь, уже заметишь. 22 А этого, — и нежный звук речей, Я слышу, перешел в оттенок строгий, — Хоть собственную душу пожалей И грешного сокровища не трогай, Уйди от них — и не забудь: смелей Ступай вперед открытою дорогой. Прощай, прощай! — И вкруг моей постели Опять толпой запрыгали, запели. 23 Проворно каждый подбежит и мне Трескучих звезд в лицо пригоршню бросит. Как мелкий иней светятся оне, Колеблются — и ветер их разносит. Но бросят горсть — и я опять в огне, И нет конца, никто их не упросит. Шумят, хохочут, едкой злобы полны, И зашатались сами, словно волны. 24 Вот приутихли. Но во мглу понес Челнок меня, и стала мучить качка. И вижу я: с любовью лижет нос Мне белая какая-то собачка. Уж тут не помню. Утро занялось, И говорят, что у меня горячка Была дней шесть. Оправившись помалу, Я съехал — и чертям оставил залу.
Сон
Алексей Николаевич Плещеев
Истерзанный тоской, усталостью томим, Я отдохнуть прилег под явором густым. Двурогая луна, как серп жнеца кривой, В лазурной вышине сияла надо мной. Молчало всё кругом… Прозрачна и ясна, Лишь о скалу порой дробилася волна. В раздумье слушал я унылый моря гул, Но скоро сон глаза усталые сомкнул. И вдруг явилась мне, прекрасна и светла, Богиня, что меня пророком избрала. Чело зеленый мирт венчал листами ей, И падал по плечам златистый шелк кудрей. Огнем любви святой был взор ее согрет, И разливал на всё он теплоту и свет. Благоговенья полн, лежал недвижим я И ждал священных слов, дыханье притая. Но вот она ко мне склонилась и рукой Коснулася слегка груди моей больной. И наконец уста разверзлися ее, И вот что услыхал тогда я от нее: «Страданьем и тоской твоя томится грудь, А пред тобой лежит еще далекий путь. Скажу ль я, что тебя в твоей отчизне ждет? Подымет на тебя каменья твой народ За то, что обвинишь могучим словом ты Рабов греха, рабов постыдной суеты! За то, что возвестишь ты мщенья грозный час Тому, кто в тине зла и праздности погряз! Чье сердце не смущал гонимых братьев стон, Кому законом был отцов его закон! Но не страшися их! И знай, что я с тобой, И камни пролетят над гордой головой. В цепях ли будешь ты, не унывай и верь, Я отопру сама темницы мрачной дверь. И снова ты пойдешь, избранный мной левит, И в мире голос твой не даром прозвучит. Зерно любви в сердца глубоко западет; Придет пора, и даст оно роскошный плод. И человеку той поры недолго ждать, Недолго будет он томиться и страдать. Воскреснет к жизни мир… Смотри, уж правды луч Прозревшим пламенем сверкает из-за туч! Иди же, веры полн… И на груди моей Ты скоро отдохнешь от муки и скорбей». Сказала… И потом сокрылася она, И пробудился я, взволнованный, от сна. И Истине святой, исполнен новых сил, Я дал обет служить, как прежде ей служил. Мой падший дух восстал… И утесненным вновь Я возвещать пошел свободу и любовь…
Уж этот сон мне снился
Андрей Белый
Посвящается А.П. Печковскому На бледно-белый мрамор мы склонились и отдыхали после долгой бури. Обрывки туч косматых проносились. Сияли пьяные куски лазури. В заливе волны жемчугом разбились. Ты грезила. Прохладой отдувало сквозное золото волос душистых. В волнах далеких солнце утопало. В слезах вечерних, бледно-золотистых, твое лицо искрилось и сияло. Мы плакали от радости с тобою, к несбыточному счастию проснувшись. Среди лазури огненной бедою опять к нам шел скелет, блестя косою, в малиновую тогу запахнувшись. Опять пришел он. Над тобой склонился. Опять схватил тебя рукой костлявой. Тут ряд годов передо мной открылся… Я закричал: «Уж этот сон мне снился!..» Скелет веселый мне кивнул лукаво. И ты опять пошла за ним в молчанье. За холм скрываясь, на меня взглянула, сказав: «Прощай, до нового свиданья»… И лишь коса в звенящем трепетанье из-за холма, как молния, блеснула. У ног моих вал жемчугом разбился. Сияло море пьяное лазури. Туманный клок в лазури проносился. На бледно-белый мрамор я склонился и горевал, прося грозы и бури. Да, этот сон когда-то мне уж снился.
Мне страшный сон приснился
Федор Сологуб
Мне страшный сон приснился, Как будто я опять На землю появился И начал возрастать,И повторился снова Земной ненужный строй От детства голубого До старости седой:Я плакал и смеялся, Играл и тосковал, Бессильно порывался, Беспомощно искал…Мечтою облелеян, Желал высоких дел,- И, братьями осмеян, Вновь проклял свой удел.В страданиях усладу Нашел я кое-как, И мил больному взгляду Стал замогильный мрак,И, кончив путь далекий, Я начал умирать,- И слышу суд жестокий: “Восстань, живи опять!”
Лунное томление
Георгий Иванов
Я забылся в томительном сне. Ты шепнула: «Проснись… Золотые цветы в тишине Убирают холодную высь»…Вот ползу по железной трубе Мимо окон пустых. С каждым мигом — все ближе к тебе, К царству скал, серебром залитых.Ты близка… Я у грани мечты… Льется свет, точно мед. Твои взоры бесстрастно-пусты, Теплый ветер куда-то зовет…Покатилась по небу звезда И угасла вдали… Я — не буду любить никогда Твои ласки мне душу сожгли.
Сон
Иван Козлов
В мое окно стучал мороз полночный, И ветер выл; а я пред камельком, Забыв давно покоя час урочный, Сидел, сопрет приветным огоньком. Я полон был глубоких впечатлений, Их мрачностью волнующих сердца, Стеснялся дух мечтаньями певца Подземных тайн и горестных видений; Я обмирал, но с ним стремил мой взгляд Сквозь тму веков на безнадежный ад. В томленьи чувств на лоне поздней ночи Внезапно сон сомкнул усталы очи; Но те мечты проникли душу мне, Ужасное мерещилось во сне, — И с Дантом я бродил в стране мученья, Сменялися одно другим явленья; Там плач и вопль летят в унылый слух, Мне жжет глаза, мелькая, злобный дух, — И в зареве греховной, душной сени Предстали мне страдальческие тени. То вижу я, испуган чудным сном, Как Фаринат, горя в гробу своем, Приподнялся, бросая взор кичливый На ужас мук, — мятежник горделивый! Его крушит не гроб его в огне — Крушит позор в родимой стороне. То новый страх — невольно дыбом волос — Я вижу кровь, я слышу муки голос, Преступник сам стеснен холодной мглой: Терзаемый и гневом и тоской, Вот Уголин злодея череп гложет; Но смерть детей отец забыть не может, Клянет и мстит, а сердцем слышит он Не вопль врага — своих младенцев стон. И вихрь шумит, как бездна в бурном море, И тени мчит, — и вихорь роковой Сливает в гул их ропот: «горе, горе!» И всё крушит, стремясь во мгле сырой. В слезах чета прекрасная, младая Несется с ним, друг друга обнимая: Погибло всё — и юность и краса, Утрачены Франческой небеса! И смерть дана — я знаю, чьей рукою, — И вижу я, твой милый друг с тобою! Но где и как, скажи, узнала ты Любви младой тревожные мечты? И был ответ: «О, нет мученья боле, Как вспоминать дни счастья в тяжкой доле! Без тайных дум, в привольной тишине, Случилось нам читать наедине, Как Ланцелот томился страстью нежной. Бледнели мы, встречался взгляд мятежный, Сердца увлек пленительный рассказ; Но, ах, одно, одно сгубило нас! Как мы прочли, когда любовник страстный Прелестные уста поцеловал, Тогда и он, товарищ мой несчастный, Но мой навек, к пруди меня прижал, И на моих его уста дрожали, — И мы тот день уж боле не читали». И снится мне другой чудесный сон: Светлеет мрак, замолкли вопль и стон, И в замке я каком-то очутился; Вокруг меня всё блещет, всё горит, И музыка веселая гремит, И нежный хор красот младых резвился. Я был прельщен, но (всё мечталось мне То страшное, что видел в первом сне. Франческа! я грустил твоей тоскою. Но что ж, и здесь ужели ты со мною, И в виде том, как давнею порой Являлась ты пред жадною толпой, Не зная слез, цветя в земле родимой? Вот образ твой и твой наряд любимый! Но ты уж тень. Кого ж встречаю я? Кто вдруг тобой предстала пред меня? Свежее роз, прекрасна, как надежда, С огнем любви в пленительных очах, С улыбкою стыдливой на устах — И черная из (бархата одежда С богатою узорной бахромой Воздушный стан, рисуя, обнимает; Цвет радуги на поясе играет, И локоны, как бы гордясь собой, Бегут на грудь лилейную струями, Их мягкий шелк унизан жемчугами, Но грудь ее во блеске молодом Пленяет взор не светлым жемчугом: Небрежное из дымки покрывало За плеча к ней, как белоснег, упало. О, как она невинности полна! Оживлено лицо ее душою Сердечных дум, небесных чистотою… Прелестна ты, прелестнее она. И милому виденью я дивился, Узнал тебя, узнал — и пробудился… Мой страх исчез в забавах золотых Страны небес огнисто-голубых, Где всё цветет — и сердцу наслажденье, Где всё звучит бессмертных песнопенье. О, как молил я пламенно творца, Прекрасный друг безвестного певца, Чтоб ты вое дни утехами считала, Чтоб и во сне туч грозных не видала! Счастливой быть прелестная должна. Будь жизнь твоя так радостна, нежна, Как чувство то, с каким, тебя лаская, Младенец-дочь смеется пред тобой, Как поцелуй, который, с ней играя, Дает любовь невинности святой!
Сон наплывал и пел, как флейта
Наталья Крандиевская-Толстая
Сон наплывал и пел, как флейта, Вводя абсурдное в законное. Мне снилась будка телефонная И в окнах будки образ чей-то.И как во сне бывает часто, Казалась странность обыденностью, И сон, свободный от балласта, Пугал своей непринужденностью.Я за окном узнала вдруг Тебя, продрогшего от ливней. Ты звал меня: «Вернись, прости мне, Согрей меня, как прежде, друг…»И в руки ледяные взял Мои, сведенные до боли, И боль ушла. Не оттого ли, Что сон уйти ей приказал?Он длился, длился… Ночь плыла, Вводя абсурдное в законное, И эта будка телефонная Второю жизнью мне была.
Сон (Снилось мне, ты любишь другого)
Николай Степанович Гумилев
Застонал от сна дурного И проснулся тяжко скорбя: Снилось мне — ты любишь другого И что он обидел тебя. Я бежал от моей постели, Как убийца от плахи своей, И смотрел, как тускло блестели Фонари глазами зверей. Ах, наверно, таким бездомным Не блуждал ни один человек В эту ночь по улицам тёмным, Как по руслам высохших рек. Вот, стою перед дверью твоею, Не дано мне иного пути, Хоть и знаю, что не посмею Никогда в эту дверь войти. Он обидел тебя, я знаю, Хоть и было это лишь сном, Но я всё-таки умираю Пред твоим закрытым окном.
Сон
Вячеслав Всеволодович
Я помню сон, Всех воронов души черней, Всех вестников верней: Посол чистилища, он в ней — Как похоронный звон.Зачем дано Мне жалом ласковым губить, Коль рок любви — убить? Но всею волей полюбить — Как ключ пойти на дно!Всё спит. Крадусь К покинутой, в убогий дом. Балкон скрипит. Тайком, Как тать, ступаю. Огоньком Мерцает щель. Стучусь. Узнала стук… Таит дыхание, дрожа… Так, отсветы ножа И тень убийцы сторожа, Мы притаимся вдруг. Я дверь, как вор, Приотворил. Ко мне, бледна, Метнулася она, Смертельным ужасом пьяна, Вперив в убийцу взор… Есть, Фауст, казнь: В очах возлюбленной прочесть Не гнев, не суд, не месть, Но чуждый блеск — безумья весть И дикую боязнь. «Сгинь!— слышу крик.— Еще ль тебе мой сладок плач, Полунощный палач? Ты, знаю, дьявол,— как ни прячь Рога в его двойник!..» А я крещу Ее рукой, моля: «Прости! Меня перекрести! Я сам пришел. Ты ж не грусти, Как по тебе грущу…» В мой взор глядит Чужого неба бирюза… Застылая слеза Пустые стеклянит глаза… Глядит. Молчит. Глядит…
Памятник
Ярослав Смеляков
Приснилось мне, что я чугунным стал. Мне двигаться мешает пьедестал. В сознании, как в ящике, подряд чугунные метафоры лежат. И я слежу за чередою дней из-под чугунных сдвинутых бровей. Вокруг меня деревья все пусты, на них еще не выросли листы. У ног моих на корточках с утра самозабвенно лазит детвора, а вечером, придя под монумент, толкует о бессмертии студент. Когда взойдет над городом звезда, однажды ночью ты придешь сюда. Все тот же лоб, все тот же синий взгляд, все тот же рот, что много лет назад. Как поздний свет из темного окна, я на тебя гляжу из чугуна. Недаром ведь торжественный металл мое лицо и руки повторял. Недаром скульптор в статую вложил все, что я значил и зачем я жил. И я сойду с блестящей высоты на землю ту, где обитаешь ты. Приближусь прямо к счастью своему, рукой чугунной тихо обниму. На выпуклые грозные глаза вдруг набежит чугунная слеза. И ты услышишь в парке под Москвой чугунный голос, нежный голос мой.
Другие стихи этого автора
Всего: 287Петербургская ночь
Алексей Апухтин
Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом. Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей. Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей. Точно волшебством каким-то объятый, Воздух недвижим ночной… Город прославленный, город богатый, Я не прельщуся тобой. Пусть твоя ночь в непробудном молчанье И хороша и светла, — Ты затаил в себе много страданья, Много пороков и зла. Пусть на тебя с высоты недоступной Звезды приветно глядят — Только и видят они твой преступный, Твой закоснелый разврат. В пышном чертоге, облитые светом, Залы огнями горят. Вот и невеста: роскошным букетом Скрашен небрежный наряд, Кудри волнами бегут золотые… С ней поседелый жених. Как-то неловко глядят молодые, Холодом веет от них. Плачет несчастная жертва расчета, Плачет… Но как же ей быть? Надо долги попечителя-мота Этим замужством покрыть… В грустном раздумье стоит, замирая, Темных предчувствий полна… Ей не на радость ты, ночь золотая! Небо, и свет, и луна Ей напевают печальные чувства… Зимнего снега бледней, Мается труженик бедный искусства В комнатке грязной своей. Болен, бедняк, исказило мученье Юности светлой черты. Он, не питая свое вдохновенье, Не согревая мечты, Смотрит на небо в волнении жадном, Ищет луны золотой… Нет! Он прощается с сном безотрадным, С жизнью своей молодой. Всё околдовано, всё онемело! А в переулке глухом, Снегом скрипя, пробирается смело Рослый мужик с топором. Грозен и зол его вид одичалый… Он притаился и ждет: Вот на пирушке ночной запоздалый Мимо пройдет пешеход… Он не на деньги блестящие жаден, Не на богатство, — как зверь, Голоден он и, как зверь, беспощаден… Что ему люди теперь? Он не послушает их увещаний, Не побоится угроз… Боже мой! Сколько незримых страданий! Сколько невидимых слез! Чудная ночь! Незаметно мерцает Тусклый огонь фонарей; Снег ослепительным блеском сияет, Тысячью искрясь лучей; Длинные улицы блещут огнями, Молкнут, объятые сном; Небо усыпано ярко звездами, Светом облито кругом.
Актеры
Алексей Апухтин
Минувшей юности своей Забыв волненья и измены, Отцы уж с отроческих дней Подготовляют нас для сцены.- Нам говорят: «Ничтожен свет, В нем все злодеи или дети, В нем сердца нет, в нем правды нет, Но будь и ты как все на свете!» И вот, чтоб выйти напоказ, Мы наряжаемся в уборной; Пока никто не видит нас, Мы смотрим гордо и задорно. Вот вышли молча и дрожим, Но оправляемся мы скоро И с чувством роли говорим, Украдкой глядя на суфлера. И говорим мы о добре, О жизни честной и свободной, Что в первой юности поре Звучит тепло и благородно; О том, что жертва — наш девиз, О том, что все мы, люди, — братья, И публике из-за кулис Мы шлем горячие объятья. И говорим мы о любви, К неверной простирая руки, О том, какой огонь в крови, О том, какие в сердце муки; И сами видим без труда, Как Дездемона наша мило, Лицо закрывши от стыда, Чтоб побледнеть, кладет белила. Потом, не зная, хороши ль Иль дурны были монологи, За бестолковый водевиль Уж мы беремся без тревоги. И мы смеемся надо всем, Тряся горбом и головою, Не замечая между тем, Что мы смеялись над собою! Но холод в нашу грудь проник, Устали мы — пора с дороги: На лбу чуть держится парик, Слезает горб, слабеют ноги… Конец. — Теперь что ж делать нам? Большая зала опустела… Далеко автор где-то там… Ему до нас какое дело? И, сняв парик, умыв лицо, Одежды сбросив шутовские, Мы все, усталые, больные, Лениво сходим на крыльцо. Нам тяжело, нам больно, стыдно, Пустые улицы темны, На черном небе звезд не видно — Огни давно погашены… Мы зябнем, стынем, изнывая, А зимний воздух недвижим, И обнимает ночь глухая Нас мертвым холодом своим.
Стансы товарищам
Алексей Апухтин
Из разных стран родного края, Чтоб вспомнить молодость свою, Сошлись мы, радостью блистая, В одну неровную семью. Иным из нас светла дорога, Легко им по свету идти, Другой, кряхтя, по воле Бога Бредет на жизненном пути. Все, что с слезами пережито, Чем сердце сжалося давно, Сегодня будет позабыто И глубоко затаено. Но хоть наш светлый пир беспечен, Хоть мы весельем сроднены, Хоть наш союз и свят, и вечен, Мы им гордиться не должны. Мы братья, да. Пусть без возврата От нас отринут будет тот, Кто от страдающего брата С холодным смехом отойдет. Но не кичась в пределах тесных, Должны мы пламенно желать, Чтоб всех правдивых, добрых, честных Такими ж братьями назвать. Вельможа ль он, мужик, вития, Купец иль воин, — все равно; Всех назовет детьми Россия, Всем имя братское одно.
Солдатская песня о Севастополе
Алексей Апухтин
Не весёлую, братцы, вам песню спою, Не могучую песню победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды. Я спою вам о том, как от южных полей Поднималося облако пыли, Как сходили враги без числа с кораблей И пришли к нам, и нас победили. А и так победили, что долго потом Не совались к нам с дерзким вопросом; А и так победили, что с кислым лицом И с разбитым отчалили носом. Я спою, как, покинув и дом и семью, Шёл в дружину помещик богатый, Как мужик, обнимая бабенку свою, Выходил ополченцем из хаты. Я спою, как росла богатырская рать, Шли бойцы из железа и стали, И как знали они, что идут умирать, И как свято они умирали! Как красавицы наши сиделками шли К безотрадному их изголовью; Как за каждый клочок нашей русской земли Нам платили враги своей кровью; Как под грохот гранат, как сквозь пламя и дым, Под немолчные, тяжкие стоны Выходили редуты один за другим, Грозной тенью росли бастионы; И одиннадцать месяцев длилась резня, И одиннадцать месяцев целых Чудотворная крепость, Россию храня, Хоронила сынов её смелых… Пусть нерадостна песня, что вам я пою, Да не хуже той песни победы, Что певали отцы в Бородинском бою, Что певали в Очакове деды
Я люблю тебя
Алексей Апухтин
Я люблю тебя так оттого, Что из пошлых и гордых собою Не напомнишь ты мне никого Откровенной и ясной душою, Что с участьем могла ты понять Роковую борьбу человека, Что в тебе уловил я печать Отдаленного, лучшего века! Я люблю тебя так потому, Что не любишь ты мертвого слова, Что не веришь ты слепо уму, Что чужда ты расчета мирского; Что горячее сердце твое Часто бьется тревожно и шибко… Что смиряется горе мое Пред твоей миротворной улыбкой!
Цыганская песня
Алексей Апухтин
«Я вновь пред тобою стою очарован…»О, пой, моя милая, пой, не смолкая, Любимую песню мою О том, как, тревожно той песне внимая, Я вновь пред тобою стою!Та песня напомнит мне время былое, Которым душа так полна, И страх, что щемит мое сердце больное, Быть может, рассеет она.Боюсь я, что голос мой, скорбный и нежный, Тебя своей страстью смутит, Боюсь, что от жизни моей безнадежной Улыбка твоя отлетит.Мне жизнь без тебя словно полночь глухая В чужом и безвестном краю… О, пой, моя милая, пой, не смолкая, Любимую песню мою!
Утешение весны
Алексей Апухтин
Не плачь, мой певец одинокой, Покуда кипит в тебе кровь. Я знаю: коварно, жестоко Тебя обманула любовь.Я знаю: любовь незабвенна… Но слушай: тебе я верна, Моя красота неизменна, Мне вечная юность дана!Покроют ли небо туманы, Приблизится ль осени час, В далекие, теплые страны Надолго я скроюсь от вас.Как часто в томленьях недуга Ты будешь меня призывать, Ты ждать меня будешь как друга, Как нежно любимую мать!Приду я… На душу больную Навею чудесные сны И язвы легко уврачую Твоей безрассудной весны!Когда же по мелочи, скупо Растратишь ты жизнь и — старик — Начнешь равнодушно и тупо Мой ласковый слушать язык,-Тихонько, родными руками, Я вежды твои опущу, Твой гроб увенчаю цветами, Твой темный приют посещу,А там — под покровом могилы — Умолкнут и стоны любви, И смех, и кипевшие силы, И скучные песни твои!
Сухие, редкие, нечаянные встречи
Алексей Апухтин
Сухие, редкие, нечаянные встречи, Пустой, ничтожный разговор, Твои умышленно-уклончивые речи, И твой намеренно-холодный, строгий взор,- Всё говорит, что надо нам расстаться, Что счастье было и прошло… Но в этом так же горько мне сознаться, Как кончить с жизнью тяжело. Так в детстве, помню я, когда меня будили И в зимний день глядел в замерзшее окно,- О, как остаться там уста мои молили, Где так тепло, уютно и темно! В подушки прятался я, плача от волненья, Дневной тревогой оглушен, И засыпал, счастливый на мгновенье, Стараясь на лету поймать недавний сон, Бояся потерять ребяческие бредни… Такой же детский страх теперь объял меня. Прости мне этот сон последний При свете тусклого, грозящего мне дня!
Средь смеха праздного
Алексей Апухтин
Средь смеха праздного, среди пустого гула, Мне душу за тебя томит невольный страх: Я видел, как слеза украдкою блеснула В твоих потупленных очах. Твой беззащитный челн сломила злая буря, На берег выброшен неопытный пловец. Откинувши весло и голову понуря, Ты ждешь: наступит ли конец? Не унывай, пловец! Как сон, минует горе, Затихнет бури свист и ропот волн седых, И покоренное, ликующее море У ног уляжется твоих.
Русские песни
Алексей Апухтин
Как сроднились вы со мною, Песни родины моей, Как внемлю я вам порою, Если вечером с полей Вы доноситесь, живые, И в безмолвии ночном Мне созвучья дорогие Долго слышатся потом.Не могучий дар свободы, Не монахи мудрецы,- Создавали вас невзгоды Да безвестные певцы. Но в тяжелые годины Весь народ, до траты сил, Весь — певец своей кручины — Вас в крови своей носил.И как много в этих звуках Непонятного слилось! Что за удаль в самых муках, Сколько в смехе тайных слез! Вечным рабством бедной девы, Вечной бедностью мужей Дышат грустные напевы Недосказанных речей…Что за речи, за герои! То — бог весть какой поры — Молодецкие разбои, Богатырские пиры; То Москва, татарин злобный, Володимир, князь святой… То, журчанью вод подобный, Плач княгини молодой.Годы идут чередою… Песни нашей старины Тем же рабством и тоскою, Той же жалобой полны; А подчас все так же вольно Славят солнышко-царя, Да свой Киев богомольный, Да Илью богатыря.
Снова один я… Опять без значенья
Алексей Апухтин
Снова один я… Опять без значенья День убегает за днем, Сердце испуганно ждет запустенья, Словно покинутый дом.Заперты ставни, забиты вороты, Сад догнивает пустой… Где же ты светишь, и греешь кого ты, Мой огонек дорогой?Видишь, мне жизнь без тебя не под силу, Прошлое давит мне грудь, Словно в раскрытую грозно могилу, Страшно туда заглянуть.Тянется жизнь, как постылая сказка, Холодом веет от ней… О, мне нужна твоя тихая ласка, Воздуха, солнца нужней!..
Я так тебя любил
Алексей Апухтин
Я так тебя любил, как ты любить не можешь: Безумно, пламенно… с рыданием немым. Потухла страсть моя, недуг неизлечим, — Ему забвеньем не поможешь! Все кончено… Иной я отдаюсь судьбе, С ней я могу идти бесстрастно до могилы; Ей весь избыток чувств, ей весь остаток силы, Одно проклятие — тебе.