Сватовство
Сноп тяжел золотым зерном, А рука могутною дрожью. Размахнусь только раз цепом – Гулкий ток весь засыплю рожью; На лопату зерно приму, Кину в ветер, чтоб снес мякину, Чистый хлеб соберу в суму И на плечи ту сумку вскину. В гридни княжьи пойду, хвалясь: Кто суму приподнимет, князь? За столы, подбоченясь, сяду. Приподнять никому невмочь, И зовет князь невесту дочь, Что гуляет в венце по саду. Вот, Настасья, тебе жених! Колокольни дрожат от гула, И слепец запевает стих: «Буди жив, богатырь Микула!»
Похожие по настроению
Брак Грузии с Русским царством
Александр Одоевский
Дева черноглазая! Дева чернобровая! Грузия! дочь и зари, и огня! Страсть и нега томная, прелесть вечно новая Дышат в тебе, сожигая меня!Не томит тебя кручина Прежних, пасмурных годов! Много было женихов, Ты избрала — Исполина!Вот он идет: по могучим плечам Пышно бегут светло-русые волны; Взоры подобны небесным звездам, Весь он и жизни и крепости полный, Гордо идет, без щита и меча; Только с левого плеча, Зыблясь, падает порфира; Светл он, как снег; грудь, что степь, широка, А железная рука Твердо правит осью мира. Вышла невеста навстречу; любовь Зноем полудня зажгла ее кровь; И, откинув покрывало От стыдливого чела, В даль всё глядела, всем звукам внимала, Там, под Казбеком, в ущелье Дарьяла, Жениха она ждала. В сладостном восторге с ним повстречалась И перстнями поменялась; В пене Терека к нему Бросилась бурно в объятья, припала Нежно на грудь жениху своему. Приняла думу, и вся — просияла. Прошлых веков не тревожься печалью, Вечно к России любовью гори,— Слитая с нею, как с бранною сталью Пурпур зари.
Всякому свой талант
Алексей Кольцов
Как женился я, раскаялся; Да уж поздно, делать нечего: Обвенчавшись — не разженишься; Наказал господь, так мучайся. Хоть бы взял ее я силою, Иль обманут был злой хитростью; А то волей своей доброю, Где задумал, там сосватался. Было кроме много девушек, И хороших и талантливых; Да ни с чем взять — видишь, совестно От своей родни, товарищей. Вот и выбрал по их разуму, По обычаю — как водится: И с роднею, и с породою, Именитую — почетную. И живем с ней — только ссоримся, Да роднею похваляемся; Да проживши всё добро свое, В долги стали неоплатные… «Теперь придет время тесное: Что нам делать, жена, надобно?» — «Как, скажите, люди добрые, Научу я мужа глупова?» — «Ах, жена моя, боярыня! Когда умной ты родилася, Так зачем же мою голову Ты сгубила змея лютая? Придет время, время грозное, Кто поможет? куда денемся?» — «Сам прожился мой безумной муж, Да у бабы ума требует»
Скоморохи
Алексей Толстой
Из болот да лесов мы идем, Озираемся, песни поем; Нехорошие песни – бирючьи, Будто осенью мокрые сучья Раскачала и плачется ель, В гололедицу свищет метель, Воет пес на забытом кургане, Да чернеется яма в бурьяне, Будто сына зарезала мать… Мы на свадьбу идем пировать: Пированье – браги нет, Целованье – бабы нет, И без песни пиво – квас, Принимай, хозяин, нас. Хозяину, хозяюшке – слава! Невесте да молодцу – слава! Всем бородам поклон да слава! А нам, дуракам, у порога сидеть, В бубенцы звенеть да песни петь, Песни петь, на гуслях играть, Под гуслярный звон весело плясать… Разговаривай звончее, бубенцы! Ходу, ходу, руки, ноги, – лопатцы… Напоил, хозяин, допьяна вином, Так покажь, где до рассвета отдохнем; Да скажи-ка, где лежит твоя казна, Чтоб ошибкою не взять ее со сна. Да укажь-ка, где точило мы найдем, – Поточить ножи булатные на нем; Нож булатный скажет сказку веселей… Наливай-ка брагу красную полней… Скоморохи, скоморохи, удальцы! Стоном-стонут скоморошьи бубенцы!
Невесте воин
Федор Сологуб
Не десять солнц восходит здесь над нами, А лишь одно, И лишь одну прожить под небесами Нам жизнь дано. Но если враг наполнил содроганьем Мой край родной, Не надо жизни с милым расцветаньем Мне и одной. И как ни плачь, свой взор в часы разлуки К земле клоня, Но не удержат ласковые руки Твои меня. Когда к тебе вернусь, меня героем Ты не зови: Исполнил я, стремясь к жестоким боям, Завет любви. А если я паду за синей далью В чужом краю, Ты говори, горда своей печалью: «Сражён в бою».
На голове невесты молодой…
Иннокентий Анненский
На голове невесты молодой Я золотой венец держал в благоговенье… Но сердце билося невольною тоской; Бог знает отчего, носились предо мной Все жизни прежней черные мгновенья… Вот ночь. Сидят друзья за пиром молодым. Как много их! Шумна беседа их живая… Вдруг смолкло всё. Один по комнатам пустым Брожу я, скукою убийственной томим, И свечи гаснут, замирая. Вот постоялый двор заброшенный стоит. Над ним склоняются уныло Ряды желтеющих ракит, И ветер осени, как старою могилой, Убогой кровлею шумит. Смеркается… Пылит дорога… Что ж так мучительно я плачу? Ты со мной, Ты здесь, мой бедный друг, печальный и больной, Я слышу: шепчешь ты… Так грусти много, много Скоплялось в звук твоих речей. Так ясно в памяти моей Вдруг ожили твои пустынные рыданья Среди пустынной тишины, Что мне теперь и дики и смешны Казались песни ликованья. Приподнятый венец дрожал в моей руке, И сердце верило пророческой тоске, Как злому вестнику страданья…11 мая 1858
Ночь родительской субботы
Иван Козлов
Не чудное и ложное мечтанье И не молва пустая разнеслась, Но верное, ужасное преданье В Украйне есть у нас:Что если кто, откинув все заботы, С молитвою держа трехдневный пост, Приходит в ночь родительской субботы К усопшим на погост, —Там узрит он тех жалобные тени, Обречено кому уже судьбой Быть жертвами в тот год подземной сени И кельи гробовой.Младой Избран с прекрасною Людмилой И перстнем был и сердцем обручен; Но думал он, встревожен тайной силой, Что наша радость — сон.И вещий страх с тоской неотразимой, Волнуя дух, к нему теснится в грудь, И в книгу он судьбы непостижимой Мечтает заглянуть;И, отложив мирские все заботы, С молитвою держа трехдневный пост, Идет он в ночь родительской субботы К усопшим на погост.Повсюду мрак, и ветер выл, и тмилась Меж дымных туч осенняя луна; Казалось, ночь сама страшилась, Ужасных тайн полна.И уж давно Избран под темной ивой Сидел один на камне гробовом; Хладела кровь, но взор нетерпеливый Во мгле бродил кругом.И в полночь вдруг он слышит в церкви стоны, И настежь дверь, затворами звуча, И вот летит из церкви от иконы По воздуху свеча;И свой полет мелькающей струею К гробам она таинственно стремит, И мертвецов вожатой роковою В воздушной тме горит.И мертвые в гробах зашевелились, Проснулись вновь подземные жильцы, И свежие могилы расступились — И встали мертвецы.И видит он тех жалобные тени, Обречено кому уже судьбой Быть жертвами в тот год подземной сени И кельи гробовой;Их мрачен лик, и видно, что с слезами Смежен их взор навеки смертным сном… Ужель они увядшими сердцами Тоскуют о земном?Но в божий храм предтечей роковою Воздушная свеча уж их ведет, И в мертвых он под белой пеленою Невесту узнает;И тень ее, эфирная, младая, Еще красой и в саване цвела, И, к жениху печальный взор склоняя, Вздохнула и прошла.И всё сбылось. Безумец сокрушенный С того часа лишен душевных сил, Без чувств, без слез он бродят изумленный, Как призрак, меж могил,И тихий гроб невесты обнимает И шепчет ей: «Пойдем, отойдем к венцу…» И ветр ночной лишь воем отвечает Живому мертвецу.
Свадьба
Николай Алексеевич Заболоцкий
Сквозь окна хлещет длинный луч, Могучий дом стоит во мраке. Огонь раскинулся, горюч, Сверкая в каменной рубахе. Из кухни пышет дивным жаром. Как золотые битюги, Сегодня зреют там недаром Ковриги, бабы, пироги. Там кулебяка из кокетства Сияет сердцем бытия. Над нею проклинает детство Цыпленок, синий от мытья. Он глазки детские закрыл, Наморщил разноцветный лобик И тельце сонное сложил В фаянсовый столовый гробик. Над ним не поп ревел обедню, Махая по ветру крестом, Ему кукушка не певала Коварной песенки своей: Он был закован в звон капусты, Он был томатами одет, Над ним, как крестик, опускался На тонкой ножке сельдерей. Так он почил в расцвете дней, Ничтожный карлик средь людей. Часы гремят. Настала ночь. В столовой пир горяч и пылок. Графину винному невмочь Расправить огненный затылок. Мясистых баб большая стая Сидит вокруг, пером блистая, И лысый венчик горностая Венчает груди, ожирев В поту столетних королев. Они едят густые сласти, Хрипят в неутоленной страсти И распуская животы, В тарелки жмутся и цветы. Прямые лысые мужья Сидят, как выстрел из ружья, Едва вытягивая шеи Сквозь мяса жирные траншеи. И пробиваясь сквозь хрусталь Многообразно однозвучный, Как сон земли благополучной, Парит на крылышках мораль. О пташка божья, где твой стыд? И что к твоей прибавит чести Жених, приделанный к невесте И позабывший звон копыт? Его лицо передвижное Еще хранит следы венца, Кольцо на пальце золотое Сверкает с видом удальца, И поп, свидетель всех ночей, Раскинув бороду забралом, Сидит, как башня, перед балом С большой гитарой на плече. Так бей, гитара! Шире круг! Ревут бокалы пудовые. И вздрогнул поп, завыл и вдруг Ударил в струны золотые. И под железный гром гитары Подняв последний свой бокал, Несутся бешеные пары В нагие пропасти зеркал. И вслед за ними по засадам, Ополоумев от вытья, Огромный дом, виляя задом, Летит в пространство бытия. А там — молчанья грозный сон, Седые полчища заводов, И над становьями народов — Труда и творчества закон.
Уставши от дневных хлопот
Сергей Клычков
Уставши от дневных хлопот, Как хорошо полой рубашки Смахнуть трудолюбивый пот, Подвинуться поближе к чашке……Жевать с серьезностью кусок, Тянуть большою ложкой тюрю, Спокойно слушая басок Сбирающейся за ночь бури…Как хорошо, когда в семье, Где сын — жених, а дочь — невеста, Уж не хватает на скамье Под старою божницей места……Тогда, избыв судьбу, как все, Не в диво встретить смерть под вечер, Как жницу в молодом овсе С серпом, закинутым на плечи.
Невеста
Владислав Ходасевич
Напрасно проросла трава На темени земного ада: Природа косная мертва Для проницательного взгляда. Не знаю воли я творца, Но знаю я свое мученье, И дерзкой волею певца Приемлю дерзкое решенье. Смотри, Молчальник, и суди: Мертва лежит отроковица, Но я коснусь ее груди – И, вставши, в зеркало глядится. Мной воскрешенную красу Беру, как ношу дорогую, – К престолу твоему несу Мою невесту молодую. Разгладь насупленную бровь, Воззри на чистое созданье, Даруй нам вечную любовь И непорочное слиянье! А если с высоты твоей На чудо нет благословенья – Да будет карою моей Сплошная смерть без воскресенья.
Свадьба
Ярослав Смеляков
Уместно теперь рассказать бы, вернувшись с поездки домой, как в маленьком городе свадьба по утренней шла мостовой.Рожденный средь местных талантов, цветы укрепив на груди, оркестрик из трех музыкантов усердно шагал впереди.И слушали люди с улыбкой, как слушают милый обман, печальную женскую скрипку и воинский тот барабан.По всем провожающим видно, что тут, как положено быть, поставлено дело солидно и нечего вовсе таить.Для храбрости выцедив кружку, но все же приличен и тих, вчерашним бедовым подружкам украдкой мигает жених.Уходит он в дали иные, в семейный хорошенький рай. Прощайте, балы и пивные, вся жизнь холостая, прощай!По общему честному мненью, что лезет в лицо и белье, невеста — одно загляденье. Да поздно глядеть на нее!Был праздник сердечка и сердца отмечен и тем, что сполна пронзительно-сладостным перцем в тот день торговала страна.Не зря ведь сегодня болгары, хозяева этой земли, в кошелках с воскресных базаров один только перец несли.Повсюду, как словно бы в сказке, на стенах кирпичных подряд одни только красные связки венчального перца висят.
Другие стихи этого автора
Всего: 35Кузница
Алексей Толстой
Часто узким переулком Проходил я темный дом, В дверь смотрю на ржавый лом, Остановлен звоном гулким, Едким дымом, алой сталью и теплом… Крепко схватит сталь клещами Алым залитый кузнец, Сыплет палью, жжет конец… Млатобойцы молотами Бьют и, ухнув, бьют и, ухнув, гнут крестец… Тяжко дышат груди горна… Искры, уголья кипят, Гнется плавленый булат… И по стали все проворней Молоточки, молоточки говорят…
Кот
Алексей Толстой
Гладя голову мою, Говорила мать: «Должен ты сестру свою, Мальчик, отыскать. На груди у ней коралл, Красный и сухой; Черный кот ее украл Осенью глухой». Мать в окно глядит; слеза Падает; молчим; С поля тянутся воза, И доносит дым… Ходит, ходит черный кот, Ночью у ворот. Многие прошли года, Но светлы мечты; Выплывают города, Солнцем залиты. Помню тихий сон аллей, В час, как дремлет Лель. Шум кареты и коней, И рука не мне ль Белый бросила цветок? (Он теперь истлел…) Долго розовый песок Вдалеке хрустел. В узких улицах тону, Где уныла глушь; Кто измерил глубину Сиротливых душ! Встречи, словно звоны струй, Полнят мой фиал; Но не сестрин поцелуй Я всегда встречал. Где же ты, моя сестра? Сдержан ли обет? Знаю, знаю – дать пора В сумерки ответ. За окном мой сад затих, Долог скрип ворот… А у ног уснул моих Старый черный кот.
Фавн
Алексей Толстой
[B]I[/B] Редеет красный лист осины. И небо синее. Вдали, За просеками крик гусиный, И белый облак у земли. А там, где спелую орешню Подмыла сонная река, Чья осторожно и неспешно Кусты раздвинула рука? И взор глубокий и зеленый В тоске окинул окоем, Как бы покинутый влюбленный Глядится в темный водоем. [B]II[/B] В закате ясен свет звезды, И одинокий куст черники Роняет спелые плоды… А он бредет к опушке, дикий И тихо в дудочку играет, Его нестойкая нога На травы желтые ступает… А воды алые в луга Устало осень проливает… И далеко последний свист Несут печальные закаты. А на шерсти его, измятый, Прилип полузавядший лист.
Утро
Алексей Толстой
Слышен топот над водой Единорога; Встречен утренней звездой, Заржал он строго. Конь спешит, уздцы туги, Он машет гривой; Утро кличет: ночь! беги, – Горяч мой сивый! Рогом конь леса зажжет, Гудят дубравы, Ветер буйных птиц впряжет, И встанут травы; Конь вздыбит и ввысь помчит Крутым излогом, Пламя белое лучит В лазури рогом… День из тьмы глухой восстал, Свой венец вознес высоко, Стали остры гребни скал, Стала сизою осока. Дважды эхо вдалеке: «Дафнис! Дафнис!» – повторило; След стопа в сыром песке, Улетая, позабыла… Стан откинувши тугой, Снова дикий, снова смелый, В чащу с девушкой нагой Мчится отрок загорелый.
Дафнис подслушивает сов
Алексей Толстой
Из ночного рукава Вылетает лунь-сова. Глазом пламенным лучит Клювом каменным стучит: «Совы! Совы! Спит ли бор?» «Спит!» – кричит совиный хор. «Травы все ли полегли?» «Нет, к ручью цвести ушли!» «Нет ли следа у воды?» «Человечьи там следы». По траве, над зыбью вод, Все ведут под темный свод. Там в пещере – бирюза – Дремлют девичьи глаза. Это дева видит сны, Хлоя дева, дочь весны. «Совы! – крикнула сова. – Наши слушают слова!» Совы взмыли. В темноте Дафнис крадется к воде. Хлоя, Хлоя, пробудись, Блекнут звезды, глубже высь. Хлоя, Хлоя, жди беды, Вижу я твои следы!
Дафнис и медведица
Алексей Толстой
Поила медведица-мать В ручье своего медвежонка, На лапы учила вставать, Кричать по-медвежьи и тонко. А Дафнис, нагой, на скалу Спускался, цепляясь за иву; Охотник, косясь на стрелу, Натягивал туго тетиву: В медвежью он метит чету. Но Дафнис поспешно ломает Стрелу, ухватив на лету, По лугу, как лань, убегает. За ним медвежонок и мать Несутся в лесные берлоги. Медведица будет лизать У отрока смуглые ноги; Поведает тайны лесов, Весенней напоит сытою, Научит по окликам сов Найти задремавшую Хлою.
Гроза
Алексей Толстой
Лбистый холм порос кремнем; Тщетно Дафнис шепчет: «Хлоя!» Солнце стало злым огнем, Потемнела высь от зноя. Мгла горячая легла На терновки, на щебень; В душном мареве скала Четко вырезала гребень. Кто, свистя сухой листвой, Поднял тело меловое? Слышит сердце горний вой… Ужас гонит все живое… Всяк бегущий, выгнув стан, Гибнет в солнечной стремнине То кричит в полудни Пан, Наклонив лицо к долине… …Вечер лег росой на пнях, И листва и травы сыры. Дафнис, тихий, на камнях, Руки брошенные сиры. Тихо так звенит струя: *«Я весенняя, я Хлоя, Я стою, вино лия».* И смолою дышит хвоя.
Хлоя
Алексей Толстой
Зеленые крылья весны Пахнули травой и смолою… Я вижу далекие сны – Летящую в зелени Хлою, Колдунью, как ивовый прут, Цветущую сильно и тонко. «Эй, Дафнис!» И в дремлющий пруд, Купая, бросает козленка. Спешу к ней, и плещет трава; Но скрылась куда же ты, Хлоя? Священных деревьев листва Темнеет к полудню от зноя. «Эй, Дафнис!» И смех издали… Несутся деревья навстречу; Туман от несохлой земли Отвел мимолетную встречу. «Эй, Дафнис!» Но дальний прибой Шумит прибережной волною… Где встречусь, о Хлоя, с тобой Крылатой, зеленой весною?
Мавка
Алексей Толстой
Пусть покойник мирно спит; Есть монаху тихий скит; Птице нужен сок плода, Древу – ветер да вода. Я ж гляжу на дно ручья, Я пою – и я ничья. Что мне ветер! Я быстрей! Рот мой ягоды алей! День уйдет, а ночь глуха, Жду я песни пастуха! Ты, пастух, играй в трубу, Ты найди свою судьбу, В сизых травах у ручья Я лежу – и я ничья.
Ведьма-птица
Алексей Толстой
По Волхову струги бегут, Расписаны, червленые… Валы плеснут, щиты блеснут, Звенят мечи каленые. Варяжий князь идет на рать На Новгород из-за моря… И алая, на горе, знать, Над Волховом горит заря. Темны леса, в водах струясь. Пустынны побережия… И держит речь дружине князь: «Сожгу леса медвежие. Мой лук на Новгород согну, И кровью город вспенится…» …А темная по мху, по дну Бежит за стругом ведьмица. Над лесом туча – черный змей Зарею вдоль распорота. Река кружит, и вот над ней Семь башен Нова-Города. И турий рог хватает князь Железной рукавицею… Но дрогнул струг, вода взвилась Под ведьмой, девой птицею. Взлетела ведьмица на щегл, И пестрая и ясная: «Жених мой, здравствуй, князь и сокол. Тебя ль ждала напрасно я? Люби меня!..» – в глаза глядясь, Поет она, как пьяная… И мертвый пал варяжий князь В струи реки багряные.
Москва
Алексей Толстой
Наползают медные тучи, А из них вороны грают. Отворяются в стене ворота. Выезжают злые опричники, И за рекой трубы играют… Взмесят кони и ростопель Кровь с песком горючим. Вот и мне, вольному соколу, Срубят голову саблей Злые опричники.
Суд
Алексей Толстой
Как лежу, я, молодец, под Сарынь-горою, А ногами резвыми у Усы-реки… Придавили груди мне крышкой гробовою, Заковали рученьки в медные замки. Каждой темной полночью приползают змеи, Припадают к векам мне и сосут до дня… А и землю-матушку я просить не смею – Отогнать змеенышей и принять меня. Лишь тогда, как исстари, от Москвы Престольной До степного Яика грянет мой Ясак – Поднимусь я, старчище, вольный иль невольный, И пойду по водам я – матерой казак. Две змеи заклятые к векам присосутся, И за мной потянутся черной полосой… По горам, над реками города займутся И година лютая будет мне сестрой. Пронесутся знаменья красными столпами; По земле протянется огневая вервь; И придут Алаписы с песьими главами, И в полях младенчики поползут, как червь. Задымятся кровию все леса и реки; На проклятых торжищах сотворится блуд… Мне тогда змееныши приподнимут веки… И узнают Разина. И настанет суд.