Бояринъ и боярыня
У мужика въ чуланѣ поставлены лукошки, Забилася тутъ мышь, не устрашуся кошки. Кричала мышь, бодрясь, подай ее сюда. Отколѣ ни взялась, пришла она туда: Насилу унесла геройка въ подполъ ножки. Коль ета притча не сладка, Лишь только для тово что очень коротка; Во вкусъ войти не льзя всево мнѣ свѣта: Подолѣ ета: Бояринъ былъ, боярыня была, Она всю въ доме власть вела: Боярыня была немножечко упорна, А попросту сказать, была гораздо вздорна: Бояринъ ѣлъ, бояринъ пилъ, бояринъ спалъ; А естьли отъ труда усталъ; Для провожденія онъ времени зѣвалъ. Сунбурщица болвана колотила, А иногда и молотила. Пришла къ нему незапно лѣнь, Терпѣть побои всякой день; Слугѣ кричитъ: подай дубину Ванька; Жена мнѣ вить не нянька; Мужъ я, а не она, А ета сатана Не нянька мнѣ жена, И видно что у ней давно свербитъ спина, А Ванька говоритъ: дубина здѣсь готова; Да только, государь, держись боярска слова: Дубина вотъ; за ней ийти не въ лѣсъ. Храбруетъ мой съ дубиной Геркулесъ. Супруга слышала супружню грозу: И взявъ большую лозу Вошла къ нему, супругъ дрожитъ, И въ сѣни отъ лозы съ дубиною бѣжитъ: А чтобъ супружню спину Полегче было несть, И соблюсти боярску честь, Онъ бросилъ и дубину.
Похожие по настроению
Воевода
Александр Сергеевич Пушкин
Поздно ночью из похода Воротился воевода. Он слугам велит молчать; В спальню кинулся к постеле; Дернул полог… В самом деле! Никого; пуста кровать. И, мрачнее черной ночи, Он потупил грозны очи, Стал крутить свой сивый ус… Рукава назад закинул, Вышел вон, замок задвинул; «Гей, ты, кликнул, чертов кус! А зачем нет у забора Ни собаки, ни затвора? Я вас, хамы!.. Дай ружье; Приготовь мешок, веревку, Да сними с гвоздя винтовку. Ну, за мною!.. Я ж ее!» Пан и хлопец под забором Тихим крадутся дозором, Входят в сад — и сквозь ветвей, На скамейке у фонтана, В белом платье, видят, панна И мужчина перед ней. Говорит он: «Все пропало, Чем лишь только я, бывало, Наслаждался, что любил: Белой груди воздыханье, Нежной ручки пожиманье… Воевода все купил. Сколько лет тобой страдал я, Сколько лет тебя искал я! От меня ты отперлась. Не искал он, не страдал он; Серебром лишь побряцал он, И ему ты отдалась. Я скакал во мраке ночи Милой панны видеть очи, Руку нежную пожать; Пожелать для новоселья Много лет ей и веселья, И потом навек бежать». Панна плачет и тоскует, Он колени ей целует, А сквозь ветви те глядят, Ружья наземь опустили, По патрону откусили, Вбили шомполом заряд. Подступили осторожно. «Пан мой, целить мне не можно, — Бедный хлопец прошептал: — Ветер, что ли; плачут очи, Дрожь берет; в руках нет мочи, Порох в полку не попал.» «Тише ты, гайдучье племя! Будешь плакать, дай мне время! Сыпь на полку… Наводи… Цель ей в лоб. Левее… выше. С паном справлюсь сам. Потише; Прежде я; ты погоди». Выстрел по саду раздался. Хлопец пана не дождался; Воевода закричал, Воевода пошатнулся… Хлопец, видно, промахнулся: Прямо в лоб ему попал.
Супругъ и супруга
Александр Петрович Сумароков
Супруга верезжитъ во всю супругу мочь, И здѣлала ему въ полудни темну ночь; Пригоршни отрубей бросаетъ мужу въ очи. Такой не чувствовалъ онъ съ роду темной ночи. Возми дубину, мужъ, возми и не робѣи, Дубиной дурищѣ ты ребры перебѣй. Не кушаетъ ни кто глазами отрубѣй. Сократа, мнится мнѣ, твой умъ не забываетъ; Ксантиппа бросила кувшинъ воды въ нево, Крича, шумя; а онъ не молвилъ ничево, Какъ только то: гдѣ громъ, такъ тамъ и дождь бываетъ.
Всякому свой талант
Алексей Кольцов
Как женился я, раскаялся; Да уж поздно, делать нечего: Обвенчавшись — не разженишься; Наказал господь, так мучайся. Хоть бы взял ее я силою, Иль обманут был злой хитростью; А то волей своей доброю, Где задумал, там сосватался. Было кроме много девушек, И хороших и талантливых; Да ни с чем взять — видишь, совестно От своей родни, товарищей. Вот и выбрал по их разуму, По обычаю — как водится: И с роднею, и с породою, Именитую — почетную. И живем с ней — только ссоримся, Да роднею похваляемся; Да проживши всё добро свое, В долги стали неоплатные… «Теперь придет время тесное: Что нам делать, жена, надобно?» — «Как, скажите, люди добрые, Научу я мужа глупова?» — «Ах, жена моя, боярыня! Когда умной ты родилася, Так зачем же мою голову Ты сгубила змея лютая? Придет время, время грозное, Кто поможет? куда денемся?» — «Сам прожился мой безумной муж, Да у бабы ума требует»
Ты почто, злая кручинушка
Алексей Константинович Толстой
Ты почто, злая кручинушка, Не вконец извела меня, бедную, Разорвала лишь душу надвое? Не сойтися утру с вечером, Не ужиться двум добрым молодцам; Из-за меня они ссорятся, А и оба меня корят, бранят. Уж как станет меня брат корить: «Ты почто пошла за боярина? Напросилась в родню неровную? Отщепенница, переметчица, От своей родни отступница!» «Государь ты мой, милый братец мой, Я в родню к ним не напрашивалась, И ты сам меня уговаривал, Снаряжал меня, выдавал меня!» Уж как станет меня муж корить: «Из какого ты роду-племени? Еще много ли за тобой приданого? Еще чем меня опоила ты, Приговорщица, приворотница, Меня с нашими разлучница?» «Государь ты мой, господин ты мой, Я тебя не приворачивала, И ты взял меня вольной волею, А приданого за мной немного есть, И всего-то сердце покорное, Голова тебе, сударь, поклонная!» Перекинулся хмель через реченьку, С одного дуба на другой дуб, И качается меж обоими, Над быстрой водой зеленеючи, Злой кручинушки не знаючи, Оба дерева обнимаючи.
Мельница и барышня
Игорь Северянин
Постарела труженица-мельница На горе стоит, как богодельница; Под горою барышня-бездельница Целый день заводит граммофон На балконе дачи; скучно барышне: Надоел в саду густой боярышник, А в гостиной бронза и плафон. Я смотрю, вооруженный… лупою: Граммофон трубой своею глупою Голосит, вульгаря и хрипя, Что-то нудно-пошлое, а дачница, В чем другом, но в пошлости удачница, Ерзает на стуле, им скрипя… Крылья дряхлой мельницы поломаны, Но дрожат, в обиде, внемля гомону Механизма, прочного до ужаса, И пластинкам, точным до тоски… Ветра ждет заброшенная мельница, Чтоб рвануться с места и, обрушася, Раздавить ту дачу, где бездельница С нервами березовой доски… От жары и «музыки» удар меня, Я боюсь, вдруг хватит, и — увы!.. Уваженье к мельнице, сударыня Здесь она хозяйка, а не вы!
Старуха
Николай Клюев
Сын обижает, невестка не слухает, Хлебным куском да бездельем корит; Чую — на кладбище колокол ухает, Ладаном тянет от вешних ракит. Вышла я в поле, седая, горбатая, — Нива без прясла, кругом сирота… Свесила верба сережки мохнатые, Меда душистей, белее холста. Верба-невеста, молодка пригожая, Зеленью-платом не засти зари! Аль с алоцветной красою не схожа я — Косы желтее, чем бус янтари. Ал сарафан с расписной оторочкою, Белый рукав и плясун-башмачок… Хворым младенчиком, всхлипнув над кочкою, Звон оголосил пролесок и лог. Схожа я с мшистой, заплаканной ивою, Мне ли крутиться в янтарь-бахрому… Зой-невидимка узывней, дремливее, Белые вербы в кадильном дыму.
В дороге
Николай Алексеевич Некрасов
— Скучно? скучно!.. Ямщик удалой, Разгони чем-нибудь мою скуку! Песню, что ли, приятель, запой Про рекрутский набор и разлуку; Небылицей какой посмеши Или, что ты видал, расскажи, — Буду, братец, за все благодарен. «Самому мне невесело, барин: Сокрушила злодейка жена!.. Слышь ты, смолоду, сударь, она В барском доме была учена Вместе с барышней разным наукам, Понимаешь-ста, шить и вязать, На варгане играть и читать — Всем дворянским манерам и штукам. Одевалась не то, что у нас На селе сарафанницы наши, А, примерно представить, в атлас; Ела вдоволь и меду и каши. Вид вальяжный имела такой, Хоть бы барыне, слышь ты, природной, И не то что наш брат крепостной, Тоись, сватался к ней благородный (Слышь, учитель-ста врезамшись был, Баит кучер, Иваныч Торопка), — Да, знать, счастья ей бог не судил: Не нужна-ста в дворянстве холопка! Вышла замуж господская дочь, Да и в Питер… А справивши свадьбу, Сам-ат, слышь ты, вернулся в усадьбу, Захворал и на Троицу в ночь Отдал богу господскую душу, Сиротинкой оставивши Грушу… Через месяц приехал зятек — Перебрал по ревизии души И с запашки ссадил на оброк, А потом добрался и до Груши. Знать, она согрубила ему В чем-нибудь али напросто тесно Вместе жить показалось в дому, Понимаешь-ста, нам неизвестно,- Воротил он ее на село — Знай-де место свое ты, мужичка! Взвыла девка — крутенько пришло: Белоручка, вишь ты, белоличка! Как на грех, девятнадцатый год Мне в ту пору случись… посадили На тягло — да на ней и женили… Тоись, сколько я нажил хлопот! Вид такой, понимаешь, суровый… Ни косить, ни ходить за коровой!.. Грех сказать, чтоб ленива была, Да, вишь, дело в руках не спорилось! Как дрова или воду несла, Как на барщину шла — становилось Инда жалко подчас… да куды!- Не утешишь ее и обновкой: То натерли ей ногу коты, То, слышь, ей в сарафане неловко. При чужих и туда и сюда, А украдкой ревет, как шальная… Погубили ее господа, А была бы бабенка лихая! На какой-то патрет все глядит Да читает какую-то книжку… Инда страх меня, слышь ты, щемит, Что погубит она и сынишку: Учит грамоте, моет, стрижет, Словно барченка, каждый день чешет, Бить не бьет — бить и мне не дает… Да недолго пострела потешит! Слышь, как щепка худа и бледна, Ходит, тоись, совсем через силу, В день двух ложек не съест толокна — Чай, свалим через месяц в могилу… А с чего?.. Видит бог, не томил Я ее безустанной работой… Одевал и кормил, без пути не бранил, Уважал, тоись, вот как, с охотой… А, слышь, бить — так почти не бивал, Разве только под пьяную руку…» — Ну, довольно, ямщик! Разогнал Ты мою неотвязную скуку!..
Жена
Николай Алексеевич Заболоцкий
Откинув со лба шевелюру, Он хмуро сидит у окна. В зеленую рюмку микстуру Ему наливает жена.Как робко, как пристально-нежно Болезненный светится взгляд, Как эти кудряшки потешно На тощей головке висят!С утра он все пишет да пишет, В неведомый труд погружен. Она еле ходит, чуть дышит, Лишь только бы здравствовал он.А скрипнет под ней половица, Он брови взметнет,- и тотчас Готова она провалиться От взгляда пронзительных глаз.Так кто же ты, гений вселенной? Подумай: ни Гете, ни Дант Не знали любви столь смиренной, Столь трепетной веры в талант.О чем ты скребешь на бумаге? Зачем ты так вечно сердит? Что ищешь, копаясь во мраке Своих неудач и обид?Но коль ты хлопочешь на деле О благе, о счастье людей, Как мог ты не видеть доселе Сокровища жизни своей?
Откровение коварной жены
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Якова Козловского[/I] Дрожи оттого, что забыла покой Я, собственной мести во всем потакая! Еще покажу тебе, кто ты такой, Еще покажу тебе, кто я такая. Предать постараюсь стоустой молве Хабар, что мужчиной ты стал недостойным. При всех на ослиной твоей голове Попаху ведром заменю я помойным. Скомандую, как наведу пистолет: Усы свои сбрей подобру-поздорову, Теперь их подкручивать времени нет, Обед приготовишь, подоишь корову! А станешь противиться — целый аул Заставлю подняться, тревогой объятый, Как с крыши начну я кричать: — Караул! Меня порешить хочет муж мой проклятый! Поклонишься мне, словно куст на ветру, Захочешь сбежать — сразу кинусь вдогонку. Я шкуру с тебя, как с барана, сдеру, К зиме из которой сошьют мне дубленку. Запомни: обучена грамоте я, Недолго грехов приписать тебе гору. И явится в дом к нам милиция вся, Когда я письмо настрочу прокурору. И, властная как восклицательный знак, Приема потребовав без проволочки, Где надо ударю я по столу так, Что вмиг разлетится стекло на кусочки. Узнаешь, разбойник, кто прав, кто не прав, Тебе отомстить мне возможность знакома. Могу, на себе я одежду порвав, Войти и без пропуска в двери обкома. Хизриевой быстро найду кабинет, Рыдая, взмолюсь: — Патимат, дорогая, Спаси, погибаю в цветении лет, Мучителя мужа раба и слуга я. Живу как при хане, о воле скорбя, Стократ этой доли милей мне могила. — Хизриева голову снимет с тебя — На деле таком она руку набила. Но если ее не сумеет рука Настигнуть тебя беспощадней затрещин, Тогда напишу заявленье в ЦК, Где чутко относятся к жалобам женщин. Еще пред партийным собраньем ответ Ты будешь держать! Позабочусь об этом, Еще ты положишь партийный билет, Прослыв на весь свет негодяем отпетым. Потом разведусь я с тобой, дураком, Останешься с тещей средь отческих стен ты, А я загуляю с твоим кунаком И стану с тебя получать алименты. Запомни, что женщина в гневе сильна, Как в страстной любви, и тонка на коварство. Когда-то в былые она времена Умела, озлясь, погубить государство. Я стану твоею судьбой роковой И, гневом, как молния в небе, сверкая, Еще покажу тебе, кто ты такой, Еще покажу тебе, кто я такая.
Горемычная
Владимир Бенедиктов
Жаль мне тебя, моя пташечка бедная: Целую ночь ты не спишь, Глазки в слезах, — изнурённая, бледная, Всё ты в раздумьи сидишь; Жаль мне; ведь даром средь горя бесплодного Сердце твоё изойдёт. Ждёшь ты, голубушка, мужа негодного, Третий уж за полночь бьёт. Думаешь ты, пригорюнясь, несчастная Лютой убита тоской: Ночь так темна и погода ненастная — Нет ли беды с ним какой? Ждёшь ты напрасно: на ноченьку пирную Принял он дружеский зов; Там он, с друзьями схватясь в безкозырную, Гнёт королей и тузов, — Бьют их. — Поставлю же карточку новую, — Думает, — ну-ка, жена, Ты помоги вскрыл даму бубновую, Смотрит: убита она. ‘Ох! ‘ — И рука его, трепетно сжатая, Карту заветную мнёт. ‘Помощи нет; — изменила, проклятая! Полно! ‘ — И, бледный, встаёт, Хочет идти он… Как можно? Да кстати ли? Вспомни-ка рысь старины! ‘Тут лишь почин, — восклицают приятели, — Разве боишься жены? Пусть он идёт! Ведь не вовремя явится — Та ему страху задаст! Тут ведь не свой брат! — С женою управиться, Братцы, не всякий горазд. Мы — люди вольные. Пусть его тащится! Нам ли такой по плечу? ‘ Вот он: ‘Да что мне жена за указчица? Вздор! — говорит: — не хочу! Эх, раззадорили кровь молодецкую! Что мне жена? — И пошёл: ‘Вот ещё! Пусть убирается в детскую! Я ведь детей ей завёл, — Долг свой исполнил я, даром что смолоду С вами немало кутил; Ну, и забочусь: не мрут они с голоду, По миру их не пустил; Сыты, одеты; покои приличные; Что мне там женская блажь? ‘ — ‘Вот он — вскричали друзья закадычные, — Наш ещё друг — то, всё наш! ‘ Стали разгуливать по столу чарочки. ‘Мало ли жён есть? — кричат, — Мало ли? Гей, вы красотки — сударочки! ‘ Вот он где — твой супостат, Муж твой, губитель твой! Вот как заботится Он о жене своей там! Может быть, пьяный, он с бранью воротится; Может, даст волю рукам. Ты ж, ожидая такого сожителя, Мне отвечаешь, стеня: ‘Так суждено: полюбила губителя — Пусть же он губит меня! ‘**
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.