Бабушка и внучек
Под окном чулок старушка Вяжет в комнатке уютной И в очки свои большие Смотрит в угол поминутно.
А в углу кудрявый мальчик Молча к стенке прислонился; На лице его забота, Взгляд на что-то устремился.
«Что сидишь всё дома, внучек? Шел бы в сад, копал бы грядки Или кликнул бы сестренку, Поиграл бы с ней в лошадки.
Кабы силы да здоровье, И сама бы с вами, детки, Побрела я на лужайку; Дни такие стали редки.
Уж трава желтеет в поле, Листья падают сухие; Скоро птички-щебетуньи Улетят в края чужие!
Присмирел ты что-то, Ваня, Всё стоишь сложивши ручки; Посмотри, как светит солнце, Ни одной на небе тучки!
Что за тишь! Не клонит ветер Ни былинки, ни цветочка. Не дождешься ты такого Благодатного денечка!»
Подошел к старушке внучек И головкою курчавой К ней припал; глаза большие На нее глядят лукаво…
«Знать, гостинцу захотелось? Винных ягод, винограда? Ну поди возьми в комоде». — «Нет, гостинца мне не надо!»
— «Уж чего-нибудь да хочешь… Или, может, напроказил? Может, сам, когда спала я, Ты в комод без спросу лазил?
Может, вытащил закладку Ты из святцев для потехи? Ну постой же… За проказы Будет внучку на орехи!»
— «Нет, в комод я твой не лазил; Не таскал твоей закладки». — «Так, пожалуй, не задул ли Перед образом лампадки?»
— «Нет, бабуся, не шалил я; А вчера, меня целуя, Ты сказала: «Будешь умник — Всё тогда тебе куплю я…»»
— «Ишь ведь память-то какая! Что ж купить тебе? Лошадку? Оловянную посуду Или грабли да лопатку?»
— «Нет! уж ты мне покупала И лошадку, и посуду. Сумку мне купи, бабуся, В школу с ней ходить я буду».
— «Ай да Ваня! Хочет в школу, За букварь да за указку. Где тебе! Садись-ка лучше, Расскажу тебе я сказку…»
— «Уж и так мне много сказок Ты, бабуся, говорила; Если знаешь, расскажи мне Лучше то, что вправду было.
Шел вчера я мимо школы. Сколько там детей, родная! Как рассказывал учитель, Долго слушал у окна я.
Слушал я — какие земли Есть за дальними морями… Города, леса какие С злыми, страшными зверями.
Он рассказывал: где жарко, Где всегда стоят морозы, Отчего дожди, туманы, Отчего бывают грозы…
И еще — как люди жили Прежде нас и чем питались; Как они не знали бога И болванам поклонялись.
Рисовали тоже дети, Много я глядел тетрадок, — Кто глаза, кто нос выводит, А кто домик да лошадок.
А как кончилось ученье, Стали хором петь. В окошко И меня втащил учитель, Говорит: «Пой с нами, крошка!
Да проси, чтоб присылали В школу к нам тебя родные, Все вы скажете спасибо Ей, как будете большие».
Отпусти меня! Бабусю Я за это расцелую И каких тебе картинок Распрекрасных нарисую!»
И впились в лицо старушки Глазки бойкие ребенка; И морщинистую шею Обвила его ручонка.
На глазах старушки слезы: «Это божие внушенье! Будь по-твоему, голубчик, Знаю я, что свет — ученье.
Бегай в школу, Ваня; только Спеси там не набирайся; Как обучишься наукам, Темным людом не гнушайся!»
Чуть со стула резвый мальчик Не стащил ее. Пустился Вон из комнаты, и мигом Уж в саду он очутился.
И уж русая головка В темной зелени мелькает… А старушка то смеется, То слезинку утирает.
Похожие по настроению
Поэт и няня
Алексей Кольцов
«Няня, няня! правда ль это, Что здесь сказано поэтом? Будто мне не век играть; Что достанется узнать Девушке девичье горе, Своенравное, как море; И, что мне теперь так мило, Будет горестно, постыло; Что привыкну тосковать И украдкою вздыхать… День ли весело проснется — Дева дню не улыбнется, Выйдет с грустью на крыльцо Освежить свое лицо. Поглядит ли на дубравы, На невинные забавы, На шелковые луга, На зеленые брега — Всё под твердью голубою Дышит радостью земною; Ей лишь скучно, и слеза Оросит ее глаза…» — «И!.. Не верь, мое дитя, Они гуторят шутя; Их ты сказкам не внимай, Плюнь на книжку! пой, играй!..»
В деревне
Андрей Белый
Ходят плечи, ходят трясом, Стонет в ночь она, — Прошушукнет поздним класом Стебель у окна. «Ты померкни, свет постылый, — В вечный темень сгинь! Нет, не встанет из могилы Сокол мой: аминь! Как проходят дни за днями. Палец жжет кольцо». Мухи черными роями Плещут ей в лицо. Прошушукнет поздним класом Стебель у окна. Ходят плечи, ходят трясом, — Стонет в ночь она. Стар садится под оконцем Любу обнимать: «Задарю тебя червонцем, — Дай с тобой поспать!» Но в оправе серебрёной Стукнул грозен перст. «Сгинь», — и молоньей зеленой Небосвод отверст. «Ты, обитель, богомольца В скит принять сумей!» Но, взвивая блеском кольца, Прыщет в небо змей.
Птичья школа
Борис Владимирович Заходер
На старой липе во дворе Большое оживление. Повесил кто-то на заре Такое объявление: «Открыта школа для птенцов! Занятия — с пяти часов. Здесь можно даже летом Учиться всем предметам!» И ровно в пять часов утра Слетелась птичья детвора: Воробушки, галчата, Чижи, Стрижи, Щеглята, Сороки, воронята, Синицы и скворцы. Щебечут и смеются, Пищат, галдят, клюются, Толкаются, дерутся… Что сделаешь — Птенцы! Но вот влетел учитель в класс, И суматоха улеглась. Сидит смирнее голубей На ветках молодежь. Учитель — Старый Воробей, Его не проведешь! Он справедлив, но очень строг. — Итак, друзья, начнем урок! У нас По расписанию Сейчас Чистописание. — Воробушки и галочки Сидят, выводят палочки…— Второй урок — родной язык. Запомним: пишется «чирик», А произносится «чивик» Или «чилик», кто как привык! Теперь займемся чтением Любимых детских книжек. Читаем с выражением Поэму «Чижик-Пыжик». К доске пойдет, допустим, Чиж… Ну, что же ты, дружок, молчишь? — «Чижик-Пыжик! Где ты был?» А как дальше, я забыл… Но тут звонок раздался. — Попрыгайте пока. А кто проголодался, Заморит червячка!— Теперь естествознание. Запишем два задания: «Где собирают крошки» И «Как спастись от кошки». Отлично! В заключение Сегодня будет пение. Все, даже желторотые, Поют с большой охотою. Вот самый лучший ученик Отдельно на картинке: Он спел три раза «чик-чирик» Почти что без запинки! А вот на этой ветке Проставлены отметки. У всех пятерки. Молодцы! Летите по домам, птенцы!
Цветы для бабушки
Евгений Александрович Евтушенко
Я на кладбище в мареве осени, где скрипят, рассыхаясь, кресты, моей бабушке — Марье Иосифовне — у ворот покупаю цветы. Были сложены в эру Ладыниной косы бабушки строгим венком, и соседки на кухне продымленной называли её «военком». Мало била меня моя бабушка. Жаль, что бить уставала рука, и, по мненью знакомого банщика, был достоин я лишь кипятка. Я кота её мучил, блаженствуя, лишь бы мне не сказали — слабо. На три тома «Мужчина и женщина» маханул я Лависса с Рамбо. Золотое кольцо обручальное спёр, забравшись тайком в шифоньер: предстояла игра чрезвычайная — Югославия — СССР. И кольцо это, тяжкое, рыжее, с пальца деда, которого нет, перепрыгнуло в лапу барышника за какой-то стоячий билет. Моя бабушка Марья Иосифовна закусила лишь краешки губ так, что суп на столе подморозило — льдом сибирским подёрнулся суп. У афиши Нечаева с Бунчиковым в ещё карточные времена, поскользнувшись на льду возле булочной, потеряла сознанье она. И с двуперстно подъятыми пальцами, как Морозова, ликом бела, лишь одно повторяла в беспамятстве: «Будь ты проклят!» — и это был я. Я подумал, укрывшись за примусом, что, наверное, бабка со зла умирающей только прикинулась… Наказала меня — умерла. Под пластинку соседскую Лещенки неподвижно уставилась ввысь, и меня все родные улещивали: «Повинись… Повинись… Повинись…» Проклинали меня, бесшабашного, справа, слева — видал их в гробу! По меня прокляла моя бабушка. Только это проклятье на лбу. И кольцо, сквозь суглинок проглядывая, дразнит, мстит и блестит из костей… Ты сними с меня, бабка, проклятие, не меня пожалей, а детей. Я цветы виноватые, кроткие на могилу кладу в тишине. То, что стебли их слишком короткие, не приходит и в голову мне. У надгробного серого камушка, зная всё, что творится с людьми, шепчет мать, чтоб не слышала бабушка: «Здесь воруют цветы… Надломи…» Все мы перепродажей подловлены. Может быть, я принёс на поклон те цветы, что однажды надломлены, но отрезаны там, где надлом. В дрожь бросает в метро и троллейбусе, если двое — щекою к щеке, но в кладбищенской глине стебли все у девчонки в счастливой руке. Всех надломов идёт остригание, и в тени отошедших теней страшно и от продажи страдания, а от перепродажи — страшней. Если есть во мне малость продажного, я тогда — не из нашей семьи. Прокляни ещё раз меня, бабушка, и проклятье уже не сними!
Помню я…
Иван Саввич Никитин
Помню я: бывало, няня, Долго сидя за чулком, Молвит: «Баловень ты, Ваня, Все дурачишься с котом. Встань, подай мою шубейку; Что-то холодно, дрожу… Да присядь вот на скамейку, Сказку длинную скажу». И старушка с расстановкой До полночи говорит. С приподнятою головкой Я сижу. Свеча горит. Петухи давно пропели. Поздно. Тянется ко сну… Где-то дрожки прогремели… И под говор я засну. Сон покоен. Утром встанешь — Прямо в садик… Рай земной! Песни, говор… А как глянешь На росинки — сам не свой! Чуть сорока защекочет — Понимаешь, хоть молчишь, Упрекнуть она, мол, хочет, «Здравствуй, Ваня! Долго спишь!» А теперь ночной порою На груди гора лежит: День прожитый пред тобою Страшным призраком стоит. Видишь зла и грязи море, Племя жалкое невежд, Униженье, голод, горе, Клочья нищенских одежд. Пот на пашнях за сохами, Пот в лесу за топором, Пот на гумнах за цепами, На дворе и за двором. Видишь горькие потери, Слезы падшей красоты И затворенные двери Для убитой нищеты… И с тоскою ждешь рассвета, Давит голову свинец. О, когда же горечь эта Вся исчезнет наконец!
Детство
Михаил Исаковский
[B]1[/B] Давно это, помнится, было со мною, — В смоленской глухой стороне, В поля, за деревню, однажды весною Пришло моё детство ко мне. Пришло и сказало: — Твои одногодки С утра собрались у пруда, А ты сиротою сидишь на пригорке, А ты не идёшь никуда. Ужели ж и вправду тебе неохота Поплавать со мной на плоту, Ручей перепрыгнуть с разбегу, с разлёту, Сыграть на лужайке в лапту; На дуб, на берёзу вскарабкаться лихо Иль вырезать дудку в лесу? — Мне очень охота, — ответил я тихо, — Да, видишь, свиней я пасу. Такое они беспокойное племя, Что только гляди да гляди. И бегать с тобой, понимаешь, не время, — Ты как-нибудь после приди… [B]2[/B] Пришло моё детство, пришло золотое Июльской порою ко мне, И так говорит, у завалинки стоя: — Ты, что же, — опять в стороне? Наверно, забыл, что поспела малина, Что в лес отправляться пора? Наверно, не знаешь — какого налима Ребята поймали вчера? — Я знаю, — со вздохом сказал я на это, — Да только уйти не могу: Все наши работают в поле с рассвета, А я вот избу стерегу. Двухлетний братишка со мною к тому же, — Не смыслит ещё ничего: Уйдёшь — захлёбнется в какой-нибудь луже Иль бык забодает его. И куры клюют огурцы в огороде, — Хоть палкой их бей по ногам! Сгоню их — они успокоятся вроде, А гляну — опять уже там… Так я говорил — деловито, печально, Желая себя оправдать… И, палочкой белой взмахнув на прощанье, Ушло моё детство опять. [B]3[/B] Пришло оно снова холодной зимою В наш бедный нерадостный дом, Взяло меня за руку жаркой рукою: — Идём же, — сказало, — идём! Могу я придумать любую забаву, Любую игру заведу: С тобою мы вылепим снежную бабу И в бабки сразимся на льду; На санках с горы пронесёмся, как ветер, Сыграем с друзьями в снежки… — Мне б очень хотелось, — я детству ответил, Да руки, видать, коротки. Ты разве забыло, что нынче — не лето, Что не в чем мне выйти за дверь? Сижу я разутый, сижу я раздетый, И нет у нас хлеба теперь. Ты б лучше весной… — попросил я несмело, — Тогда и в рубашке тепло… — Безмолвно оно на меня посмотрело И, горько вздыхая, ушло. Ушло моё детство, исчезло, пропало, — Давно это было, давно… А может, и вовсе его не бывало И только приснилось оно.
Бабушкины сказки
Сергей Александрович Есенин
В зимний вечер по задворкам Разухабистой гурьбой По сугробам, по пригоркам Мы идем, бредем домой. Опостылеют салазки, И садимся в два рядка Слушать бабушкины сказки Про Ивана-дурака. И сидим мы, еле дышим. Время к полночи идет. Притворимся, что не слышим, Если мама спать зовет. Сказки все. Пора в постели… Но а как теперь уж спать? И опять мы загалдели, Начинаем приставать. Скажет бабушка несмело: Что ж сидеть-то до зари? Ну, а нам какое дело, — Говори да говори.
Шёл в школу
Валентин Берестов
Шёл в школу. И мячик на крыше сарая Заметил. Лежит он заброшен, забыт. Возьму его в класс, а потом поиграю. Сейчас он, голубчик, на землю слетит. Швырнул в него шапку – и шапка на крыше. Пеналом пустил – и пенал не помог. Сам лезу на крышу… И к ужасу слышу – Как голос судьбы беспощадный звонок. Домой или в школу? И дома, и в школе Твердить оправданья? Нет-нет! Нипочём! …Сижу я на крыше с дурацким мячом, И воля мне кажется хуже неволи.
Тленность
Василий Андреевич Жуковский
ВнукПослушай, дедушка, мне каждый раз, Когда взгляну на этот замок Ретлер, Приходит в мысль: что, если то ж случится И с нашей хижинкой?.. Как страшно там! Ты скажешь: смерть сидит на этих камнях. А домик наш?.. Взгляни: как будто церковь, Светлеет на холме, и окна блещут. Скажи ж, как может быть, чтобы и с ним Случилось то ж, что с этим старым замком?ДедушкаКак может быть?.. Ах! друг мой, это будет. Всему черед: за молодостью вслед Тащится старость: все идет к концу И ни на миг не постоит. Ты слышишь: Без умолку шумит вода; ты видишь: На небесах сияют звезды; можно Подумать, что они ни с места… нет! Все движется, приходит и уходит. Дивись, как хочешь, друг, а это так. Ты молод; я был также молод прежде; Теперь уж все иное… старость, старость! И что ж? Куда бы я ни шел — на пашню, В деревню, в Базель — все иду к кладбищу! Я не тужу… и ты, как я, созреешь. Тогда посмотришь, где я?.. Нет меня! Уж вкруг моей могилы бродят козы; А домик между тем дряхлей, дряхлей; И дождь его сечет, и зной палит, И тихомолком червь буравит стены, И в кровлю течь, и в щели свищет ветер… А там и ты закрыл глаза; детей Сменили внуки; то чини, другое; А там и нечего чинить… все сгнило! А поглядишь: лет тысяча прошло — Деревня вся в могиле; где стояла Когда-то церковь, там соха гуляет.ВнукТы шутишь: быть не может!ДедушкаБудет, будет! Дивись, как хочешь, друг; а это так! Вот Базель наш… сказать, прекрасный город! Домов не счесть — иной огромней церкви; Церквей же боле, чем в иной деревне Домов; все улицы кипят народом; И сколько ж добрых там людей!.. Но что же? Как многих нет, которых я, бывало, Встречал там… где они? Лежат давно За церковью и спят глубоким сном. Но только ль, друг? Ударит час — и Базель Сойдет в могилу; кое-где, как кости, Выглядывать здесь будут из земли: Там башня, там стена, там свод упадший На них же, по местам, береза, куст, И мох седой, и в нем на гнездах цапли… Жаль Базеля! А если люди будут Все так же глупы и тогда, как нынче, То заведутся здесь и привиденья, И черный волк, и огненный медведь, И мало ли…ВнукНе громко говори; Дай мост нам перейти; там у дороги, В кустарнике, прошедшею весной Похоронен утопленник. Смотри, Как пятится Гнедко и уши поднял; Глядит туда, как будто что-то видит.ДедушкаМолчи, глупец; Гнедко пужлив: там куст Чернеется — оставь в покое мертвых, Нам их не разбудить; а речь теперь О Базеле; и он в свой час умрет. И много, много лет спустя, быть может, Здесь остановится прохожий: взглянет Туда, где нынче город… там все чисто. Лишь солнышко над пустырем играет; И спутнику он скажет: «В старину Стоял там Базель; эта груда камней В то время церковью Петра была… Жаль Базеля».ВнукКак может это статься?ДедушкаНе верь иль верь, а это не минует. Придет пора — сгорит и свет. Послушай: Вдруг о полуночи выходит сторож — Кто он, не знают — он не здешний; ярче Звезды блестит он и гласит:Проснитесь! Проснитесь, скоро день!.. Вдруг небо рдеет И загорается, и гром сначала Едва стучит; потом сильней, сильней; И вдруг отвсюду загремело; страшно Дрожит земля; колокола гудят И сами свет сзывают на молитву: И вдруг… все молится; и всходит день — Ужасный день: без утра и без солнца; Все небо в молниях, земля в блистанье; И мало ль что еще!.. Все, наконец, Зажглось, горит, горит и прогорает До дна, и некому тушить, и само Потухнет… Что ты скажешь? Какова Покажется тогда земля?ВнукКак страшно. А что с людьми, когда земля сгорит?ДедушкаС людьми?.. Людей давно уж нет: они… Но где они?.. Будь добр; смиренным сердцем Верь Богу; береги в душе невинность — И все тут!.. Посмотри: там светят звезды; И что звезда, то ясное селенье; Над ними ж, слышно, есть прекрасный город; Он невидим… но будешь добр, и будешь В одной из звезд, и будет мир с тобою; А если Бог посудит, то найдешь Там и своих: отца, и мать, и… деда. А может быть, когда идти случится По Млечному Пути в тот тайный город,- Ты вспомнишь о земле, посмотришь вниз И что ж внизу увидишь? Замок Ретлер. Все в уголь сожжено; а наши горы, Как башни старые, чернеют; вкруг Зола; в реке воды нет, только дно Осталося пустое — мертвый след Давнишнего потока; и все тихо, Как гроб. Тогда товарищу ты скажешь: «Смотри: там в старину земля была; Близ этих гор и я живал в ту пору, И пас коров, и сеял, и пахал; Там деда и отца отнес в могилу; Был сам отцом, и радостного в жизни Мне было много; и Господь мне дал Кончину мирную… и здесь мне лучше».
История Власа, лентяя и лоботряса
Владимир Владимирович Маяковский
Влас Прогулкин — милый мальчик, спать ложился, взяв журнальчик. Всё в журнале интересно. — Дочитаю весь, хоть тресну! — Ни отец его, ни мать не могли заставить спать. Засыпает на рассвете, скомкав ерзаньем кровать, в час, когда другие дети бодро начали вставать. Когда другая детвора чаевничает, вставши, отец орет ему: — Пора! — Он — одеяло на уши. Разошлись другие в школы, — Влас у крана полуголый — не дремалось в школе чтоб, моет нос и мочит лоб. Без чаю и без калача выходит, еле волочась. Пошагал и встал разиней: вывеска на магазине. Грамота на то и есть! Надо вывеску прочесть! Прочел с начала буквы он, выходит: «Куафер Симон». С конца прочел знаток наук, — «Номис» выходит «рефаук». Подумавши минуток пять, Прогулкин двинулся опять. А тут на третьем этаже сияет вывеска — «Тэжэ». Прочел. Пошел. Минуты с три — опять застрял у двух витрин. Как-никак, а к школьным зданиям пришел с огромным опозданьем. Дверь на ключ. Толкнулся Влас — не пускают Власа в класс! Этак ждать расчета нету. «Сыграну-ка я в монету!» Проиграв один пятак, не оставил дела так… Словом, не заметил сам, как промчались три часа. Что же делать — вывод ясен: возвратился восвояси! Пришел в грустях, чтоб видели соседи и родители. Те к сыночку: — Что за вид? — — Очень голова болит. Так трещала, что не мог даже высидеть урок! Прошу письмо к мучителю, мучителю-учителю! — В школу Влас письмо отнес и опять не кажет нос. Словом, вырос этот Влас — настоящий лоботряс. Мал настолько знаний груз, что не мог попасть и в вуз. Еле взяли, между прочим, на завод чернорабочим. Ну, а Влас и на заводе ту ж историю заводит: у людей — работы гул, у Прогулкина — прогул. Словом, через месяц он выгнан был и сокращен. С горя Влас торчит в пивнушке, мочит ус в бездонной кружке, и под забором вроде борова лежит он, грязен и оборван. Дети, не будьте такими, как Влас! Радостно книгу возьмите и — в класс! Вооружись учебником-книгой! С детства мозги развивай и двигай! Помни про школу — только с ней станешь строителем радостных дней!
Другие стихи этого автора
Всего: 52Травка зеленеет, солнышко блестит
Алексей Николаевич Плещеев
Травка зеленеет, Солнышко блестит; Ласточка с весною В сени к нам летит. С нею солнце краше И весна милей… Прощебечь с дороги Нам привет скорей! Дам тебе я зерен, А ты песню спой, Что из стран далеких Принесла с собой…
Внучка
Алексей Николаевич Плещеев
Бабушка, ты тоже Маленькой была? И любила бегать, И цветы рвала? И играла в куклы Ты, бабуся, да? Цвет волос какой был У тебя тогда? Значит, буду так же Бабушкой и я, — Разве оставаться Маленькой нельзя? Очень бабушку мою — Маму мамину — люблю. У нее морщинок много, А на лбу седая прядь, Так и хочется потрогать, А потом поцеловать. Может быть, и я такою Буду старенькой, седою, Будут у меня внучатки, И тогда, надев очки, Одному свяжу перчатки, А другому — башмачки.
Птичка
Алексей Николаевич Плещеев
Для чего, певунья птичка, Птичка резвая моя, Ты так рано прилетела В наши дальние края? Заслонили солнце тучи, Небо всё заволокли; И тростник сухой и жёлтый Клонит ветер до земли. Вот и дождик, посмотри — ка, Хлынул, словно из ведра; Скучно, холодно, как будто Не весенняя пора!.. — Не для солнца, не для неба Прилетела я сюда; В камышах сухих и желтых Не совью себе гнезда. Я совью его под кровлей Горемыки-бедняка; Богом я ему в отраду Послана издалека. В час, как он, вернувшись с поля В хату ветхую свою, Ляжет, грустный, на солому, Песню я ему спою. Для него я эту песню Принесла из-за морей; Никогда ее не пела Для счастливых я людей. В ней поведаю я много Про иной, чудесный свет, Где ни бедных, ни богатых, Ни нужды, ни горя нет. Эта песня примиренье В грудь усталую прольет; И с надеждою на бога Бедный труженик заснет.
Скучная картина
Алексей Николаевич Плещеев
Скучная картина! Тучи без конца, Дождик так и льется, Лужи у крыльца… Чахлая рябина Мокнет под окном; Смотрит деревушка Сереньким пятном. Что ты рано в гости, Осень, к нам пришла? Еще просит сердце Света и тепла! Все тебе не рады! Твой унылый вид Горе да невзгоды Бедному сулит. Слышит он заране Крик и плач ребят; Видит, как от стужи Ночь они не спят; Нет одежды теплой, Нету в печке дров… Ты на чей же, осень, Поспешила зов? Вон и худ и бледен Сгорбился больной… Как он рад был солнцу, Как был бодр весной! А теперь — наводит Желтых листьев шум На душу больную Рой зловещих дум! Рано, рано, осень, В гости к нам пришла… Многим не дождаться Света и тепла!
Ёлка в школе
Алексей Николаевич Плещеев
В школе шумно, раздается Беготня и шум детей… Знать, они не для ученья Собрались сегодня в ней. Нет, рождественская елка В ней сегодня зажжена; Пестротой своей нарядной Деток радует она. Детский взор игрушки манят Здесь лошадки, там волчок, Вот железная дорога, Вот охотничий рожок. А фонарики, а звезды, Что алмазами горят! Орехи золотые! Прозрачный виноград! Будьте ж вы благословенны, Вы, чья добрая рука Выбирала эту елку Для малюток!.. Редко, редко озаряет Радость светлая их дни, И весь год им будут сниться Елки яркие огни.
Мамина молитва
Алексей Николаевич Плещеев
Кротко озаряла комнату лампада; Мать над колыбелью, наклонясь, стояла. А в саду сердито выла буря злая, Над окном деревья темные качая. Дождь шумел, раскаты слышалися грома; И гремел, казалось, он над крышей дома. На малютку сына нежно мать глядела, Колыбель качая, тихо песню пела: «Ах, уймись ты, буря; не шумите, ели! Мой малютка дремлет тихо в колыбели! Ты, гроза Господня, не буди ребенка! Пронеситесь, тучи черные сторонкой». Спи, дитя, спокойно… Вот гроза стихает, Матери молитва сон твой охраняет. Завтра, как проснешься и откроешь глазки, Снова встретишь солнце, и любовь, и ласку.
Дети и птичка
Алексей Николаевич Плещеев
«Птичка! Нам жаль твоих песенок звонких! Не улетай от нас прочь… Подожди!»— «Милые крошки! Из вашей сторонки Гонят меня холода и дожди. Вон на деревьях, на крыше беседки Сколько меня поджидает подруг! Завтра вы спать ещё будете, детки, А уж мы все понесёмся на юг. Нет там ни стужи теперь, ни дождей, Ветер листы не срывает с ветвей, Солнышко в тучи не прячется там…»— «Скоро ли, птичка, вернёшься ты к нам?» «Я с запасом новых песен К вам вернусь, когда с полей Снег сойдёт, когда в овраге Зажурчит, блестя, ручей— И начнёт под вешним’ солнцем Вся природа оживать… Я вернусь, когда, малютки, Вы уж будете читать!»
Когда мне встретится истерзанный борьбою
Алексей Николаевич Плещеев
Когда мне встретится истерзанный борьбою, Под гнетом опыта поникший человек; И речью горькой он, насмешливой и злою Позору предает во лжи погрязший век;И вера в род людской в груди его угасла, И дух, что некогда был полон мощных сил, Подобно ночнику, потухшему без масла, Без веры и любви стал немощен и хил;И правды луч, сверкающий за далью Грядущих дней, очам его незрим,— Как больно мне! Глубокою печалью При встрече той бываю я томим.И говорю тогда: явись, явись к нам снова, Господь, в наш бедный мир, где горе и разлад; Да прозвучит еще божественное слово И к жизни воззовет твоих отпадших чад!
Когда я прижимал тебя к груди своей
Алексей Николаевич Плещеев
Когда я прижимал тебя к груди своей, Любви и счастья полн и примирен с судьбою, Я думал: только смерть нас разлучит с тобою; Но вот разлучены мы завистью людей! Пускай тебя навек, прелестное созданье, Отторгла злоба их от сердца моего; Но, верь, им не изгнать твой образ из него, Пока не пал твой друг под бременем страданья! И если мертвецы приют покинут свой И к вечной жизни прах из тлена возродится, Опять чело мое на грудь твою склонится: Нет рая для меня, где нет тебя со мной!
Знакомые звуки, чудесные звуки
Алексей Николаевич Плещеев
Знакомые звуки, чудесные звуки! О, сколько вам силы дано! Прошедшее счастье, прошедшие муки, И радость свиданья, и слезы разлуки… Вам всё воскресить суждено.Знакомые тени являются снова, Проходят одна за другой… И сердце поверить обману готово, И жаждет, и молит всей жизни былого, Согретое страстью былой.И всё, что убито бесплодной борьбою, Опять шевельнулось в груди… На доблестный подвиг, на битву с судьбою Иду я отважно, и яркой звездою Надежда горит впереди.В возлюбленном взоре, в улыбке участья Прочел я давно, что любим; Не страшны мне грозы, не страшно ненастье; Я знаю — любви бесконечное счастье Меня ожидает за ним!Довольно, довольно!.. замолкните, звуки! Мою вы терзаете грудь… Прошедшее счастье, прошедшие муки, И радость свиданья, и слезы разлуки, О сердце! навеки забудь!..
Звуки
Алексей Николаевич Плещеев
Не умолкай, не умолкай! Отрадны сердцу эти звуки, Хоть на единый миг пускай В груди больной задремлют муки. Волненья прошлых, давних дней Мне песнь твоя напоминает; И льются слезы из очей, И сладко сердце замирает… И мнится мне, что слышу я Знакомый голос, сердцу милый; Бывало, он влечет меня К себе какой-то чудной силой; И будто снова предо мной Спокойный, тихий взор сияет И душу сладостной тоской, Тоской блаженства наполняет… Так пой же! Легче дышит грудь, И стихли в ней сомненья муки… О, если б мог когда-нибудь Я умереть под эти звуки!
Зачем при звуках этих песен
Алексей Николаевич Плещеев
Зачем при звуках этих песен, Знакомых песен старины, Ты, сердце, сильно так забилось, Как будто в дни своей весны? Ужель восторги и печали, Все бури юношеских лет, В тебе оставили навеки Ничем неизгладимый след? Ты жарко верила, любила — Но жизнь разбила все мечты. Жизнь ничего не пощадила, Пред чем благоговело ты! И холоднее год от году В тебе струиться стала кровь… Что ж встрепенулось ты? Иль пламень, Давно угасший, вспыхнул вновь? Иль просто жаль тебе былого: Тревог и чувств пережитых? Но, как волну, что вдаль умчалась, Не воротить нам больше их! Оставь напрасные порывы, Тревоги старые забудь… О! лучше б нам под эти звуки С тобой последним сном заснуть!