В дни златые вашего царенья
В дни златые вашего царенья, В дни, когда любящею рукой Вы вели младые поколенья, О созданья юности мирской, Как иначе все тогда являлось. . . . . . . . . . И твои цветами, о Киприда, Украшались алтари. . . . . . . . . . Гелиос в величии спокойном Колесницей правил золотой. . . . . . . . . . Благородил вымыслом природу, Прижимал к груди ее поэт, И во всем. . . . . народу Божества являлся след!
Похожие по настроению
К твоим, царица, я ногам
Алексей Константинович Толстой
К твоим, царица, я ногам Несу и радость и печали, Мечты, что сердце волновали, Веселье с грустью пополам.Припомни день, когда ты, долу Склонясь задумчивой главой, Внимала русскому глаголу Своею русскою душой;Я мыслил, песни те слагая: Они неведомо замрут — Но ты дала им, о благая, Свою защиту и приют.Встречай же в солнце и в лазури, Царица, радостные дни, И нас, певцов, в годину бури В своих молитвах помяни!
За днями ненастными с темными тучами
Алексей Жемчужников
За днями ненастными с темными тучами Земля дождалась красных дней; И знойное солнце лучами могучими Любовно сверкает на ней. Вблизи ли, вдали мне видится, слышится, Что мир, наслаждаясь, живет… Так радостно в поле былинка колышется, Так весело птичка поет! И в запахах, в блеске, в журчании, в шелесте Так явствен восторг бытия, Что, сердцем подвластен всей жизненной прелести, С природой ожил и я… О сердце безумное, сердце живучее, Открытое благам земли,— Ужель одиночества слезы горючие Насквозь твоих ран не прожгли? Чего тебе ждать, когда нет уже более Любовного сердца с тобой?. Плачь, плачь над былою, счастливою долею И вечную память ей пой!..
Льву Толстому
Андрей Белый
Ты — великан, годами смятый. Кого когда-то зрел и я — Ты вот бредешь от курной хаты, Клюкою времени грозя. Тебя стремит на склон горбатый В поля простертая стезя. Падешь ты, как мороз косматый, На мыслей наших зеленя. Да заклеймит простор громовый Наш легкомысленный позор! Старик лихой, старик пурговый Из грозных косм подъемлет взор,— Нам произносит свой суровый, Свой неизбежный приговор. Упорно ком бремен свинцовый Рукою ветхою простер. Ты — молньей лязгнувшее Время — Как туча градная склонен: Твое нам заслоняет темя Златистый, чистый неба склон, Да давит каменное бремя Наш мимолетный жизни сон… Обрушь его в иное племя, Во тьму иных, глухих времен.
К царевичу Хлору
Гавриил Романович Державин
Прекрасный Хлор! Фелицын внук, Сын матери премилосердной, Сестер и братьев нежный друг, Супруг супруге милый, верный — О ты! чей рост, и взор, и стан Есть витязя породы царской, Который больше друг, чем хан Орды, страны своей татарской! Послушай, неба серафим, Ниспосланный счастливить смертных, Что пишет солнцев сын, брамин, Желая благ тебе несметных! Достиг незапно громкий слух До нас, живущих в Кашемире, Что будто Зороастров дух Воскрес в подлунном здешнем мире И, воплотясь в тебе, о Хлор! Воссел на некоем престоле, Дабы расцвел доброт собор На нем, неслыханных дотоле. Так точно, говорят, что ты Какой-то чудный есть владетель; Души и тела красоты Совокупя на добродетель, Быть хочешь всех земных владык Страшней не страхом, — но любовью. Блаженством подданных велик, Не покореньем царств и кровью. Так шепчут: будто саму власть, В твоих руках самодержавну, Господства беспредельну страсть, Ты чтишь за власть самоуправну; Что будто мудрая та блажь Нередко в ум тебе приходит: Что царь законов только страж. Что он лишь в действо их приводит И ставит в том в пример себя; Что ты живешь лишь для народов, А не народы для тебя, И что не свыше ты законов; А тех пашей, эмиров, мурз Не любишь и не терпишь точно, Что, сами ползая средь уз, Мух давят в лапах полномочно И бить себе велят челом; Что ты не кажешься им богом, Не ездя на царях верхом; Сидишь и ходишь в ряд с народом; Что, не стирая с туфлей прах У муфтьев, дервишей, иманов, В седых считаешь бородах Их глас за глас ты алкоранов; Что, чувствуя в себе одном Ты власть небес, а слабость смертных, Им разбирать себя судом Велишь чрез граждан частных, честных; Раздоры миром прекращать, Закону с совестью поладить И, больше шерсть чтоб не терять, Овцам в репейники не лазить. Еще толкуют тож: что глас К тебе народа тайно входит, Что тысячью ты смотришь глаз И в шапке-невидимке бродит Везде твой дух, — и на коврах Летает будто самолетах, В чалмах, жупанах, чеботах; А нужно где, то и в жилетах, Чтоб как-нибудь невинность спасть, И словом: многими путями Ты кротку простирая власть, Как солнце, греешь мир лучами. И даже будто бы с собой Даешь ты случай всем встречаться, Писать на голубях, с тобой Так-сяк и лично объясняться; И злость и глупость на позор, Печатав, выставлять листами, Молоть языком всякий вздор И в лавках торговать умами; И будто ты, увидя раз Лису иль волка в агнчей коже, Вмиг от своих сгоняешь глаз, Хотя б их зрел в каком вельможе. А наконец, хотя и хан, Но так ты чудно, странно мыслишь, Что будто на себе кафтан Народу подлежащим числишь; Пиров богатых не даешь, Убранство, роскошь презираешь, В чертогах низменных живешь, Царицу четверней катаешь; И ходя иногда пешком, Ты по садам цветы срываешь, Но злата не соришь мешком; Торопишься в делах не скоро, Так шьешь, чтоб после не пороть; Мнишь, не доходом в доме споро, А где умеренный расход. И подлинно, весьма чудесный Бывал ли где такой султан? Да Оромаз блюдет небесный Тебя, гарем, седой диван И всю твою орду татарску! Да ангел сам Инсфендармас, Покрыв главу крылами ханску, С своих тебя не спустит глаз И узел укрепит священный На поясе твоем всегда! Да ароматом растворенный Твой огнь не гаснет никогда. И я дивлюсь и восхищаюсь Лишь добродетелям твоим, Как той звезде, что поклоняюсь И коей подношу здесь гимн! В хвалу тебе и в присвоенье Ее красот и всех потреб, Да имя Хлор твое, правленье Напишется на деке судеб. Когда же подлая и даже подкупная, Прищуря мрачный взор, где зависть или злость На нас прольет свой яд, — простим им грех, вздыхая; Не прейдут, бедные, чрез Ариманов мост.
А.К. Толстой
Игорь Северянин
Кн. Л.М. УхтомскойГраф Алексей Толстой, чье имя Звучит мне юностью моей И новгородскими сырыми Лесами в густоте ветвей; Чей чудный стих вешне-березов И упоенно-соловьист, И тихий запад бледно-розов; И вечер благостно росист; Он, чьи припевы удалые — Любви и жизни торжество; Чья так пленительна Мария И звонко-майно «Сватовство»; Он, чье лицо так благородно, Красиво, ясно и светло; Чье творчество так плодородно И так роскошно расцвело. Ему слагаю, благодарный, Восторженные двадцать строк: Его напев великодарный — Расцвета моего залог!
К княгине Голицыной
Иван Козлов
Ты видала, как играет Солнце раннею порой И лилея расцветает, Окропленная росой.Ты слыхала, как весною Соловей в ночи поет, Как с бесценною тоскою Он раздумье в душу льет.Под черемухой душистой Часто взор пленялся твой Блеском радуги огнистой Над прозрачною рекой.Так твое воспоминанье, Твой пленительный привет Для сердец очарованье И прекрасного завет.Но, с увядшею душою, Между радостных друзей Как предстану пред тобою С лирой томною моей?Хоть порой с мечтами младость И блестит в моих очах И поется мною радость На задумчивых струнах, —В поле так цветок мелькает Вместе с скошенной травой; Так свет лунный озаряет Хладный камень гробовой.Лишь желать, молить я смею: Да надежд прелестных рой Вьется вечно над твоею Светло-русой головой.В свете гостья молодая, Жизнью весело играй; Бурям издали внимая, Обо мне воспоминай!
Толпу поклонников, как волны, раздвигая
Михаил Зенкевич
Толпу поклонников, как волны, раздвигая, Вы шли в величье красоты своей, Как шествует в лесах полунагая Диана среди сонмища зверей. В который раз рассено-устало Вы видели их раболепный страх, И роза, пойманная в кружевах, Дыханьем вашей груди терпетала. Под электричеством в многоколонном зале Ваш лик божественный мне чудился знаком: Не вам ли ноги нежные лизали, Ласкаясь, тигры дымным языком? И стала мне понятна как-то вдруг Богини сребролунной синеокость И девственно-холодная жестокость Не гнущихся в объятьях тонких рук.
Его императорскому величеству Александру I, самодержцу всероссийскому, на восшествие его на престол
Николай Михайлович Карамзин
России император новый! На троне будь благословен. Сердца пылать тобой готовы; Надеждой дух наш оживлен. Так милыя весны явленье С собой приносит нам забвенье Всех мрачных ужасов зимы; Сердца с Природой расцветают И плод во цвете предвкушают. Весна у нас, с тобою мы! Как ангел божий ты сияешь И благостью и красотой И с первым словом обещаешь Екатеринин век златой, Дни счастия, веселья, славы, Когда премудрые уставы Внутри хранили наш покой, А вне Россию прославляли; Граждане мирно засыпали, И гражданин же был герой. Когда монаршими устами Вещала милость к нам одна И правила людей сердцами; Когда и самая вина Нередко ею отпускалась, И власть монаршая казалась Нам властию любви одной. Какое сердцу услажденье Иметь к царям повиновенье Из благодарности святой! Се твой обет, о царь державный, Сильнейший из владык земных! Ах! Россы верностию славны, И венценосец свят для них. Любимый и любви достойный, На троне отческом спокойны Бреги ты громы для врагов, Рази единое злодейство; Россия есть твое семейство: Среди нас ты среди сынов. Воспитанник Екатерины! Тебя господь России дал. Ты урну нашея судьбины Для дел великих восприял: Еще их много в ней хранится, И дух мой сладко веселится, Предвидя их блестящий ряд! Сколь жребий твой, монарх, отличен! Предел добра неограничен; Ты можешь всё — еще ты млад! Уже воинской нашей славы Исполнен весь обширный свет; Пред нами падали державы; Екатерининых побед Венки и лавры не увянут; Потомство, веки не престанут Ее героев величать: Румянцева искусным, славным, Суворова — себе лишь равным; Сражаться было им — карать. Давно ль еще, о незабвенный Суворов! с горстию своих На Альпы Марсом вознесенный, Бросал ты гром с вершины их, Который, в безднах раздаваясь И горным эхом повторяясь, Гигантов дерзостных разил? Ты богом ужаса являлся!.. Тебе мир низким показался, И ты на небо воспарил. Монарх! довольно лавров славы, Довольно ужасов войны! Бразды Российския державы Тебе для счастья вручены. Ты будешь гением покоя; В тебе увидим мы героя Дел мирных, правоты святой. Возьми не меч — весы Фемиды, И бедный, не страшась обиды, Найдешь без злата век златой. Когда не все законы ясны, Ты нам их разум изъяснишь; Когда же в смысле несогласны, Ты их премудро согласишь. Закон быть должен как зерцало, Где б солнце истины сияло Без всяких мрачных облаков. Велик, как бог, законодатель; Он мирных обществ основатель И благодетель всех веков. Монарх! еще другия славы Достоин твой пресветлый трон: Да царствуют благие нравы! Пример двора для нас закон. Разврат, стыдом запечатленный, В чертогах у царя презренный, Бывает нравов торжеством; Царю придворный угождая И добродетель обожая, Для всех послужит образцом. Есть род людей, царю опасный: Их речи как идийский мед, Улыбки милы и прекрасны; По виду — их добрее нет; Они всегда хвалить готовы; Всегда хвалы их тонки, новы: Им имя — хитрые льстецы; Снаружи ангелам подобны, Но в сердце ядовиты, злобны И в кознях адских мудрецы. Они отечества не знают; Они не любят и царей, Но быть любимцами желают; Корысть их бог: лишь служат ей. Им доступ к трону заградится; Твой слух вовек не обольстится Коварной, ложной их хвалой. Ты будешь окружен друзьями, России лучшими сынами; Отечество одно с тобой. Довольно патриотов верных, Готовых жизнь ему отдать, Друзей добра нелицемерных, Могущих истину сказать! У нас Пожарские сияли, И Долгорукие дерзали Петру от сердца говорить; Великий соглашался с ними И звал их братьями своими. Монарх! Ты будешь нас любить! Ты будешь солнцем просвещенья — Наукой счастлив человек, — И блеском твоего правленья Осыпан будет новый век. Се музы, к трону приступая И черный креп с себя снимая, Твоей улыбки милой ждут! Они сердца людей смягчают, Они жизнь нашу услаждают И доброго царя поют!
Им
Николай Языков
Много вашими устами Пил я меду и вина; Вдохновенными стихами Пел я ваши имена! И в разгульном хоре звуков, Целы, счастливы, они Будут жить у дальних внуков, Прославляя наши дни: Там на юношеском пире Слово молвится подчас В похвалу и гордой лире, Веселившейся о вас,— И при громе восклицаний В честь увенчанных имен, Сбереженных без прозваний Умной людскостью времен, Кстати вместе возгласится Имя доброе мое И поэту наградится Всё подлунное житье!
Давным-давно
Петр Вяземский
Давно ли ум с фортуной в ссоре, А глупость — счастия зерно? Давно ли искренним быть — горе, Давно ли честным быть смешно? Давно ль тридцатый год Изоре? Давным-давно. Когда Эраст глядел вельможей, Ты, Фрол, дышал с ним заодно. Вчера уж не в его прихожей Вертелось счастья веретно; Давно ль с ним виделся? — О боже! Давным-давно. Давно ль в ладу с здоровьем, силой Честил любовь я и вино? — Раз говорил подагрик хилый; Жена в углу молчала, но… В ответ примолвил вздох унылый: Давным-давно. Давно ль знак чести на позорном Лишь только яркое пятно, Давно ль на воздухе придворном Вдруг и тепло и студено И держат правду в теле черном? Давным-давно.
Другие стихи этого автора
Всего: 220Вот уж снег последний в поле тает
Алексей Константинович Толстой
Вот уж снег последний в поле тает, Теплый пар восходит от земли, И кувшинчик синий расцветает, И зовут друг друга журавли.Юный лес, в зеленый дым одетый, Теплых гроз нетерпеливо ждет; Всё весны дыханием согрето, Всё кругом и любит и поет;Утром небо ясно и прозрачно. Ночью звезды светят так светло; Отчего ж в душе твоей так мрачно И зачем на сердце тяжело?Грустно жить тебе, о друг, я знаю, И понятна мне твоя печаль: Отлетела б ты к родному краю И земной весны тебе не жаль…
Грядой клубится белою
Алексей Константинович Толстой
Грядой клубится белою Над озером туман; Тоскою добрый молодец И горем обуян. Не довеку белеется Туманная гряда, Рассеется, развеется, А горе никогда!
Замолкнул гром, шуметь гроза устала
Алексей Константинович Толстой
Замолкнул гром, шуметь гроза устала, Светлеют небеса, Меж черных туч приветно засияла Лазури полоса; Еще дрожат цветы, полны водою И пылью золотой, — О, не топчи их с новою враждою Презрительной пятой!
То было раннею весной
Алексей Константинович Толстой
То было раннею весной, Трава едва всходила, Ручьи текли, не парил зной, И зелень рощ сквозила; Труба пастушья поутру Еще не пела звонко, И в завитках еще в бору Был папоротник тонкий. То было раннею весной, В тени берез то было, Когда с улыбкой предо мной Ты очи опустила. То на любовь мою в ответ Ты опустила вежды — О жизнь! о лес! о солнца свет! О юность! о надежды! И плакал я перед тобой, На лик твой глядя милый,- То было раннею весной, В тени берез то было! То было утро наших лет — О счастие! о слезы! О лес! о жизнь! о солнца свет! О свежий дух березы!
Клонит к лени полдень жгучий
Алексей Константинович Толстой
Из Крымских очерковКлонит к лени полдень жгучий, Замер в листьях каждый звук, В розе пышной и пахучей, Нежась, спит блестящий жук; А из камней вытекая, Однозвучен и гремуч, Говорит, не умолкая, И поет нагорный ключ.
Я задремал, главу понуря
Алексей Константинович Толстой
Я задремал, главу понуря, И прежних сил не узнаю; Дохни, господь, живящей бурей На душу сонную мою.Как глас упрека, надо мною Свой гром призывный прокати, И выжги ржавчину покоя, И прах бездействия смети.Да вспряну я, тобой подъятый, И, вняв карающим словам, Как камень от удара млата, Огонь таившийся издам!
Я вас узнал, святые убежденья
Алексей Константинович Толстой
Я вас узнал, святые убежденья, Вы спутники моих минувших дней, Когда, за беглой не гоняясь тенью, И думал я и чувствовал верней, И юною душою ясно видел Всe, что любил, и всe, что ненавидел! Средь мира лжи, средь мира мне чужого, Не навсегда моя остыла кровь; Пришла пора, и вы воскресли снова, Мой прежний гнев и прежняя любовь! Рассеялся туман и, слава богу, Я выхожу на старую дорогу! По-прежнему сияет правды сила, Ее сомненья боле не затмят; Неровный круг планета совершила И к солнцу снова катится назад, Зима прошла, природа зеленеет, Луга цветут, весной душистой веет!
Что ты голову склонила
Алексей Константинович Толстой
Что ты голову склонила? Ты полна ли тихой ленью? Иль грустишь о том, что было? Иль под виноградной сенью Начертания сквозные Разгадать хотела б ты, Что на землю вырезные Сверху бросили листы? Но дрожащего узора Нам значенье непонятно — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно! Час полуденный палящий, Полный жизни огневой, Час веселый настоящий, Этот час один лишь твой! Не клони ж печально взора На рисунок непонятный — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно!
Что ни день, как поломя со влагой
Алексей Константинович Толстой
Что ни день, как поломя со влагой, Так унынье борется с отвагой, Жизнь бежит то круто, то отлого, Вьется вдаль неровною дорогой, От беспечной удали к заботам Переходит пестрым переплетом, Думы ткут то в солнце, то в тумане Золотой узор на темной ткани.
Что за грустная обитель
Алексей Константинович Толстой
Что за грустная обитель И какой знакомый вид! За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит!Стукнет вправо, стукнет влево, Будит мыслей длинный ряд; В нем рассказы и напевы Затверженные звучат.А в подсвечнике пылает Догоревшая свеча, Где-то пес далеко лает, Ходит маятник, стуча;Стукнет влево, стукнет вправо, Все твердит о старине; Грустно так! Не знаю, право, Наяву я иль во сне?Вот уж лошади готовы — Сел в кибитку и скачу,- Полно, так ли? Вижу снова Ту же сальную свечу,Ту же грустную обитель, И кругом знакомый вид, За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит…
Хорошо, братцы, тому на свете жить
Алексей Константинович Толстой
Хорошо, братцы, тому на свете жить, У кого в голове добра не много есть, А сидит там одно-одинешенько, А и сидит оно крепко-накрепко, Словно гвоздь, обухом вколоченный. И глядит уж он на свое добро, Всё глядит на него, не спуская глаз, И не смотрит по сторонушкам, А знай прет вперед, напролом идет, Давит встречного-поперечного.А беда тому, братцы, на свете жить, Кому бог дал очи зоркие, Кому видеть дал во все стороны, И те очи у него разбегаются; И кажись, хорошо, а лучше есть! А и худо, кажись, не без доброго! И дойдет он до распутьица, Не одну видит в поле дороженьку, И он станет, призадумается, И пойдет вперед, воротится, Начинает идти сызнова; А дорогою-то засмотрится На луга, на леса зеленые, Залюбуется на божьи цветики И заслушается вольных пташечек. И все люди его корят, бранят: «Ишь идет, мол, озирается, Ишь стоит, мол, призадумался, Ему б мерить всё да взвешивать, На все боки бы поворачивать. Не бывать ему воеводою, Не бывать ему посадником, Думным дьяком не бывать ему. Ни торговым делом не правити!»
Ходит Спесь, надуваючись
Алексей Константинович Толстой
Ходит Спесь, надуваючись, С боку на бок переваливаясь. Ростом-то Спесь аршин с четвертью, Шапка-то на нем во целу сажень, Пузо-то его все в жемчуге, Сзади-то у него раззолочено. А и зашел бы Спесь к отцу, к матери, Да ворота некрашены! А и помолился б Спесь во церкви божией, Да пол не метен! Идет Спесь, видит: на небе радуга; Повернул Спесь во другую сторону: Не пригоже-де мне нагибатися!