Перейти к содержимому

Послание к М.Н. Лонгинову о дарвинисме

Алексей Константинович Толстой

Я враг всех так называемых вопросов. Один из членов Государственного совета,

Ecли у тебя есть фонтан, заткни его. Кузьма Прутков.

1

Правда ль это, что я слышу? Молвят овамо и семо: Огорчает очень Мишу Будто Дарвина система?

2

Полно, Миша! Ты не сетуй! Без хвоста твоя ведь . . . ., Так тебе обиды нету В том, что было до потопа.

3

Всход наук не в нашей власти, Мы их зерна только сеем; И Коперник ведь отчасти Разошелся с Моисеем.

4

Ты ж, еврейское преданье С видом нянюшки лелея, Ты б уж должен в заседанье Запретить и Галилея.

5

Если ж ты допустишь здраво, Что вольны в науке мненья — Твой контроль с какого права? Был ли ты при сотворенье?

6

Отчего б не понемногу Введены во бытиё мы? Иль не хочешь ли уж Богу Ты предписывать приемы?

7

Способ, как творил Создатель, Что считал Он боле кстати — Знать не может председатель Комитета о печати.

8

Ограничивать так смело Всесторонность Божьей власти — Ведь такое, Миша, дело Пахнет ересью отчасти!

9

Ведь подобные примеры Подавать — неосторожно, И тебя за скудость веры В Соловки сослать бы можно!

10

Да и в прошлом нет причины Нам искать большого ранга, И, по мне, шматина глины Не знатней орангутанга.

11

Но на миг положим даже: Дарвин глупость порет просто — Ведь твое гоненье гаже Всяких глупостей раз во сто!

12

Нигилистов, что ли, знамя Видишь ты в его системе? Но святая сила с нами! Что меж Дарвином и теми?

13

От скотов нас Дарвин хочет До людской возвесть средины — Нигилисты же хлопочут, Чтоб мы сделались скотины.

14

В них не знамя, а прямое Подтвержденье дарвинисма, И сквозят в их диком строе Все симптомы атависма:

15

Грязны, неучи, бесстыдны, Самомнительны и едки, Эти люди очевидно Норовят в свои же предки.

16

А что в Дарвина идеи Оба пола разубраны — Это бармы архирея Вздели те же обезьяны.

17

Чем же Дарвин тут виновен? Верь мне: гнев в себе утиша, Из-за взбалмошных поповен Не гони его ты, Миша!

18

И ещё тебе одно я Здесь прибавлю, многочтимый: Не китайскою стеною От людей отделены мы;

19

С Ломоносовым наука Положив у нас зачаток, Проникает к нам без стука Мимо всех твоих рогаток,

20

Льет на мир потоки света И, следя, как в тьме лазурной Ходят Божии планеты Без инструкции ценсурной,

21

Кажет нам, как та же сила, Все в иную плоть одета, В область разума вступила, Не спросясь у Комитета.

22

Брось же, Миша, устрашенья, У науки нрав не робкий, Не заткнешь ее теченья Ты своей дрянною пробкой!

Похожие по настроению

Послания к Ф.М. Толстому

Алексей Константинович Толстой

1 Вкусив елей твоих страниц И убедившися в их силе, Перед тобой паду я ниц, О Феофиле, Феофиле! Дорогой двойственной ты шел, Но ты от Януса отличен; Как государственный орел, Ты был двуглав, но не двуличен. Твоих столь радужных цветов Меня обманывала приcма, Но ты возрек — и я готов Признать тиранство дуалисма; Сомкнем же наши мы сердца, Прости упрек мой близорукий — И будь от буйного стрельца Тобой отличен Долгорукий! Декабрь 1868 2 Красный Рог, 14 января 1869 В твоем письме, о Феофил (Мне даже стыдно перед миром), Меня, проказник, ты сравнил Чуть-чуть не с царственным Шекспиром! О Ростислав, такую роль, Скажи, навязывать мне кстати ль? Поверь, я понимаю соль Твоей иронии, предатель! Меня насмешливость твоя Равняет с Лессингом. Ужели Ты думал, что серьезно я Поверю этой параллели? Ты говоришь, о Феофил, Что на немецком диалекте «Лаокоона» он хвалил, Как я «Феодора» в «Проекте»? Увы, не Лессинг я! Зачем, Глумясь, равнять пригорок с Этной? Я уступаю место всем, А паче братии газетной. Не мню, что я Лаокоон, Во змей упершийся руками, Но скромно зрю, что осажден Лишь дождевыми червяками! Потом — подумать страшно — ах! Скажи, на что это похоже? Ты рассуждаешь о властях Так, что мороз дерет по коже! Подумай, ведь письмо твое (Чего на свете не бывает!) Могло попасть к m-r Veillot, Который многое читает. Нет, нет, все это дребедень! Язык держать привык я строго И повторяю каждый день: Нет власти, аще не от бога! Не нам понять высоких мер, Творцом внушаемых вельможам, Мы из истории пример На этот случай выбрать можем: Перед Шуваловым свой стяг Склонял великий Ломоносов — Я ж друг властей и вечный враг Так называемых вопросов!

Во дни кометы

Алексей Толстой

Помоги нам, Пресветлая Троица! Вся Москва-река трупами кроется… За стенами, у места у Лобного, Залегло годуновское логово. Бирюки от безлюдья и голода Завывают у Белого города; Опускаются тучи к Московию, Проливаются серой да кровию; Засеваются нивы под хлябями, Черепами, суставами рабьими; Загудело по селам и по степи От железной, невидимой поступи; Расступилось нагорье Печерское, Породились зародыши мерзкие… И бежала в леса буераками От сохи черносошная земщина… И поднялась на небе, от Кракова, Огнехвостая, мертвая женщина. Кто от смертного смрада сокроется? Помоги нам, Пресветлая Троица!

Послание к друзьям моим А.О., Е.Э. и Т.Ф.

Аполлон Григорьев

В давно прошедшие века, «во время оно» Спасенье (traditur) сходило от Сиона… И сам я молод был и верил в благодать, Но наконец устал и веровать, и ждать, И если жду теперь от господа спасенья, Так разве в виде лишь огромного именья, И то, чтоб мог иметь и право я, и власть Хандрить и пьянствовать, избрать благую часть. Теперь, друзья мои, и рад бы, конечно, Хандрить и пьянствовать, пожалуй, даже вечно, Да бедность не велит… Как века сын прямой, С самолюбивою родился я душой. Мне в высшей степени бывает неприятно, Когда меня хандра случайно посетит, Услышать про себя: «Хандрит? Ну да! Хандрит!» Он «домотался», вероятно. Известно, отчего хандрит наш брат бедняк, Известно, пьянствуя, он заливает горе, Известно, пьяным всем нам по колено море. Но я б хотел хандрить не так, Хандрить прилично, благородно, И равнодушно, и свободно… Хандрить и пьянствовать! Ужель Одну ты видишь в жизни цель, Мне возразишь печально, строго Ты ci-devant социалист И беспощадный атеист, А ныне весь ушедший в бога, Ф(илипов) мой, кого на памяти моей Во Ржеве развратил премудрый поп Матвей. Хандрить и пьянствовать! Предвижу упреканья Я даже от тебя, души моей кумир, Полу(нрзб) полу-Шекспир, Распутства с гением слепое сочетанье. Хандрить и пьянствовать! Я знаю наперед, Что мне по Сенеке опровергать начнёт Евгений Э(дельсон) печальное ученье И сам для вашего напьётся наставленья…

1811-го году

Денис Васильевич Давыдов

Толстой[1] молчит! — неужто пьян? Неужто вновь закуролесил? Нет, мой любезный грубиян Туза бы Дризену отвесил. Давно б о Дризене читал; И битый исключен из списков — Так, видно, он не получал Толстого ловких зубочистков. Так, видно, мой Толстой не пьян.[1]Толстой Федор Иванович (Американец) — хороший приятель Давыдова.

Успокоенное неверие

Гавриил Романович Державин

Когда то правда, человек, Что цепь печалей весь твой век: Почто ж нам веком долгим льститься? На то ль, чтоб плакать и крушиться И, меря жизнь свою тоской, Не знать отрады никакой? Кончать день зол днем зол других, Страшиться радостей своих, На счастья блеск не полагаться И каждый миг того бояться: Вот грусть, вот скорбь, вот смерть придет! Начала все конец сечет. Младенец лишь родится в свет, Увы! увы! он вопиет, Уж чувствует свое он горе; Низвержен в треволненно море, Волной несется чрез волну, Песчинка, в вечну глубину. Се нашей жизни образец! Се наших всех сует венец! Что жизнь? — Жизнь смерти тленно семя. Что жить? — Жить — миг летяща время Едва почувствовать, познать, Познать ничтожество — страдать, Страдать — и скорбно чувство мук Уметь еще сносить без скук. На то ли создал Ты от века, О Боже! бренна человека? Творец!.. Но на Тебя ль роптать? Так что ж осталося? — страдать. Такая жизнь — не жизнь, но яд: Змея в груди, геенна, ад Живого жрет меня до гроба. Ах! если самая та ж злоба По смерти мстит нам и в гробах, Кого ж Творцом назвать? кто благ? Лишь Парки жизни нить прервут, Уж встречу Фурии бегут: Отсель изъемлет скоротечность; А там?.. а там разверста вечность! Дрожу! — лиется в жилах хлад. О вечность, вечна мука, ад! Но что? зрю молнии кругом! В свирепой буре слышу гром! Перун перуны прерывает, Звучней всех громов глас взывает: «Бог благ, отец Он твари всей; Ты зол — и ад в душе твоей!» Божественный сей крепкий глас Кичливый дух во мне потряс; Вострепетала совесть черна, Исчезла мысль неимоверна, Прошли отчаянья мечты: Всесильный! помоги мне Ты. Уйми страстей моих Ты шум, И бурный обуздай мой ум: Чего понять он не возможет, Да благость в том Твоя поможет, Чтоб я средь зол покоен был; Терпя беды, Тебя любил! Поборствуй руку лобызать, Котора поднята карать. Средь юности моей неспелой, Средь зрелой жизни, престарелой, Средь ярых волн морских сует Дай сил сносить мне иго бед! Чтоб меньше скорби ощущать, Собою больше обладать, Пошли, пошли, Творец вселенной, Своей Ты твари бедной, бренной Небесну помощь с высоты: Ты щедр, щедрот источник Ты! Над безднами горящих тел, Которых луч не долетел До нас еще с начала мира, Отколь, среди зыбей эфира, Всех звезд, всех лун, всех солнцев вид, Как злачный червь, во тьме блестит, — Там внемлет насекомым Бог. Достиг мой вопль в Его чертог, Я зрю: избранна прежде века Грядет покоить человека; Надежды ветвь в руке у ней: Ты, Вера? — мир душе моей! Ты мысли дерзкие пленишь, Сердцам незлобие даришь, Терпеньем души укрепляешь, На подвиг немощь ободряешь; Ты кротким свет и красота, Ты гордым мрак и суета! Пристойно цель иметь уму, Куда паря лететь ему. Пусть все подвержено сомненью; Но без Творца как быть творенью? Его ты, Вера, учишь знать, Любить, молить, — не постигать. Непостижимый сей Творец Да будет мой покров, отец! Он взором волны укрощает, Он всей природой мне вещает: «Испытывать судьбы забудь, Надейся, верь — и счастлив будь!» О вы, что мысли остротой, Разврата славитесь мечтой! Последуя сему примеру, Придите, обымите Веру: Она одна спокоит вас, Утешит в самый смертный час.

Далеким близким

Константин Бальмонт

Мне чужды ваши рассуждения: — «Христос», «Антихрист», «Дьявол», «Бог». Я нежный иней охлаждения, Я ветерка чуть слышный вздох. Мне чужды ваши восклицания: — «Полюбим тьму», «Возлюбим грех». Я причиняю всем терзания, Но светел мой свободный смех. Вы так жестоки — помышлением, Вы так свирепы — на словах. Я должен быть стихийным гением, Я весь в себе — восторг и страх. Вы разделяете, сливаете, Не доходя до бытия Но никогда вы не узнаете, Как безраздельно целен я.

Жизнь

Николай Алексеевич Некрасов

Прекрасно, высоко твое предназначенье, Святой завет того, которого веленье, Премудро учредя порядок естества, Из праха создало живые существа; Но низко и смешно меж нас употребленье, И недостойны мы подобья божества. Чем отмечаем, жизнь, мы все твои мгновенья — Широкие листы великой книги дел? Они черны, как демон преступленья, Стыдишься ты сама бездушных наших тел. Из тихой вечери молитв и вдохновений Разгульной оргией мы сделали тебя, И гибельно парит над нами злобы гений, Еще в зародыше всё доброе губя. Себялюбивое, корыстное волненье Обуревает нас, блаженства ищем мы, А к пропасти ведет порок и заблужденье Святою верою нетвердые умы. Поклонники греха, мы не рабы Христовы; Нам тяжек крест скорбей, даруемый судьбой, Мы не умеем жить, мы сами на оковы Меняем все дары свободы золотой… Раскрыла ты для нас все таинства искусства, Мы можем создавать, творцами можем быть; Довольно налила ты в груди наши чувства, Чтоб делать доброе, трудиться и любить. Но чуждо нас добро, искусства нам не новы, Не сделав ничего, спешим мы отдохнуть; Мы любим лишь себя, нам дружество — оковы, И только для страстей открыта наша грудь. И что же, что они безумным нам приносят? Презрительно смеясь над слабостью земной, Священного огня нам искру в сердце бросят И сами же зальют его нечистотой. За наслаждением, по их дороге смрадной, Слепые, мы идем и ловим только тень, Терзают нашу грудь, как коршун кровожадный, Губительный порок, бездейственная лень… И после буйного минутного безумья, И чистый жар души и совесть погубя, Мы, с тайным холодом неверья и раздумья, Проклятью придаем неистово тебя. О, сколько на тебя проклятий этих пало! Чем недовольны мы, за что они? Бог весть!.. Еще за них нас небо не карало: Оно достойную приготовляет месть!

До сих бы пор я отвергал

Петр Ершов

До сих бы пор я отвергал Ученье новое Дарвина, Когда б тебя не увидал, Перерожденная скотина.

По современному зоологическому вопросу

Петр Вяземский

Орангутанг ли наш Адам? От обезьяны идем ли мы? Такой вопрос решать не нам: Решат ученые умы. В науке неуч и профан, Спрошу: не больше ль правды в том, Что вовсе не от обезьян, А в обезьяны мы идем? Ученье новое для нас не без изъяна: Я сам смущаюсь им, как ни упрям мой нрав. Посмотришь на иных и скажешь: Дарвин прав; Праматерь их и впрямь должна быть обезьяна!

Из письма

Владимир Соловьев

Во-первых, объявлю вам, друг прелестный, Что вот теперь уж более ста лет, Как людям образованным известно, Что времени с пространством вовсе нет; Что это только призрак субъективный, Иль, попросту сказать, один обман. Сего не знать есть реализм наивный, Приличный ныне лишь для обезьян. А если так, то, значит, и разлука, Как временно-пространственный мираж, Равна нулю, а с ней тоска и скука, И прочему всему оценка та ж… Сказать по правде: от начала века Среди толпы бессмысленной земной Нашлись всего два умных человека — Философ Кант да прадедушка Ной. Тот доказал методой априорной, Что, собственно, на все нам наплевать, А этот — эмпирически бесспорно: Напился пьян и завалился спать.

Другие стихи этого автора

Всего: 220

Вот уж снег последний в поле тает

Алексей Константинович Толстой

Вот уж снег последний в поле тает, Теплый пар восходит от земли, И кувшинчик синий расцветает, И зовут друг друга журавли.Юный лес, в зеленый дым одетый, Теплых гроз нетерпеливо ждет; Всё весны дыханием согрето, Всё кругом и любит и поет;Утром небо ясно и прозрачно. Ночью звезды светят так светло; Отчего ж в душе твоей так мрачно И зачем на сердце тяжело?Грустно жить тебе, о друг, я знаю, И понятна мне твоя печаль: Отлетела б ты к родному краю И земной весны тебе не жаль…

Грядой клубится белою

Алексей Константинович Толстой

Грядой клубится белою Над озером туман; Тоскою добрый молодец И горем обуян. Не довеку белеется Туманная гряда, Рассеется, развеется, А горе никогда!

Замолкнул гром, шуметь гроза устала

Алексей Константинович Толстой

Замолкнул гром, шуметь гроза устала, Светлеют небеса, Меж черных туч приветно засияла Лазури полоса; Еще дрожат цветы, полны водою И пылью золотой, — О, не топчи их с новою враждою Презрительной пятой!

То было раннею весной

Алексей Константинович Толстой

То было раннею весной, Трава едва всходила, Ручьи текли, не парил зной, И зелень рощ сквозила; Труба пастушья поутру Еще не пела звонко, И в завитках еще в бору Был папоротник тонкий. То было раннею весной, В тени берез то было, Когда с улыбкой предо мной Ты очи опустила. То на любовь мою в ответ Ты опустила вежды — О жизнь! о лес! о солнца свет! О юность! о надежды! И плакал я перед тобой, На лик твой глядя милый,- То было раннею весной, В тени берез то было! То было утро наших лет — О счастие! о слезы! О лес! о жизнь! о солнца свет! О свежий дух березы!

Клонит к лени полдень жгучий

Алексей Константинович Толстой

Из Крымских очерковКлонит к лени полдень жгучий, Замер в листьях каждый звук, В розе пышной и пахучей, Нежась, спит блестящий жук; А из камней вытекая, Однозвучен и гремуч, Говорит, не умолкая, И поет нагорный ключ.

Я задремал, главу понуря

Алексей Константинович Толстой

Я задремал, главу понуря, И прежних сил не узнаю; Дохни, господь, живящей бурей На душу сонную мою.Как глас упрека, надо мною Свой гром призывный прокати, И выжги ржавчину покоя, И прах бездействия смети.Да вспряну я, тобой подъятый, И, вняв карающим словам, Как камень от удара млата, Огонь таившийся издам!

Я вас узнал, святые убежденья

Алексей Константинович Толстой

Я вас узнал, святые убежденья, Вы спутники моих минувших дней, Когда, за беглой не гоняясь тенью, И думал я и чувствовал верней, И юною душою ясно видел Всe, что любил, и всe, что ненавидел! Средь мира лжи, средь мира мне чужого, Не навсегда моя остыла кровь; Пришла пора, и вы воскресли снова, Мой прежний гнев и прежняя любовь! Рассеялся туман и, слава богу, Я выхожу на старую дорогу! По-прежнему сияет правды сила, Ее сомненья боле не затмят; Неровный круг планета совершила И к солнцу снова катится назад, Зима прошла, природа зеленеет, Луга цветут, весной душистой веет!

Что ты голову склонила

Алексей Константинович Толстой

Что ты голову склонила? Ты полна ли тихой ленью? Иль грустишь о том, что было? Иль под виноградной сенью Начертания сквозные Разгадать хотела б ты, Что на землю вырезные Сверху бросили листы? Но дрожащего узора Нам значенье непонятно — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно! Час полуденный палящий, Полный жизни огневой, Час веселый настоящий, Этот час один лишь твой! Не клони ж печально взора На рисунок непонятный — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно!

Что ни день, как поломя со влагой

Алексей Константинович Толстой

Что ни день, как поломя со влагой, Так унынье борется с отвагой, Жизнь бежит то круто, то отлого, Вьется вдаль неровною дорогой, От беспечной удали к заботам Переходит пестрым переплетом, Думы ткут то в солнце, то в тумане Золотой узор на темной ткани.

Что за грустная обитель

Алексей Константинович Толстой

Что за грустная обитель И какой знакомый вид! За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит!Стукнет вправо, стукнет влево, Будит мыслей длинный ряд; В нем рассказы и напевы Затверженные звучат.А в подсвечнике пылает Догоревшая свеча, Где-то пес далеко лает, Ходит маятник, стуча;Стукнет влево, стукнет вправо, Все твердит о старине; Грустно так! Не знаю, право, Наяву я иль во сне?Вот уж лошади готовы — Сел в кибитку и скачу,- Полно, так ли? Вижу снова Ту же сальную свечу,Ту же грустную обитель, И кругом знакомый вид, За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит…

Хорошо, братцы, тому на свете жить

Алексей Константинович Толстой

Хорошо, братцы, тому на свете жить, У кого в голове добра не много есть, А сидит там одно-одинешенько, А и сидит оно крепко-накрепко, Словно гвоздь, обухом вколоченный. И глядит уж он на свое добро, Всё глядит на него, не спуская глаз, И не смотрит по сторонушкам, А знай прет вперед, напролом идет, Давит встречного-поперечного.А беда тому, братцы, на свете жить, Кому бог дал очи зоркие, Кому видеть дал во все стороны, И те очи у него разбегаются; И кажись, хорошо, а лучше есть! А и худо, кажись, не без доброго! И дойдет он до распутьица, Не одну видит в поле дороженьку, И он станет, призадумается, И пойдет вперед, воротится, Начинает идти сызнова; А дорогою-то засмотрится На луга, на леса зеленые, Залюбуется на божьи цветики И заслушается вольных пташечек. И все люди его корят, бранят: «Ишь идет, мол, озирается, Ишь стоит, мол, призадумался, Ему б мерить всё да взвешивать, На все боки бы поворачивать. Не бывать ему воеводою, Не бывать ему посадником, Думным дьяком не бывать ему. Ни торговым делом не правити!»

Ходит Спесь, надуваючись

Алексей Константинович Толстой

Ходит Спесь, надуваючись, С боку на бок переваливаясь. Ростом-то Спесь аршин с четвертью, Шапка-то на нем во целу сажень, Пузо-то его все в жемчуге, Сзади-то у него раззолочено. А и зашел бы Спесь к отцу, к матери, Да ворота некрашены! А и помолился б Спесь во церкви божией, Да пол не метен! Идет Спесь, видит: на небе радуга; Повернул Спесь во другую сторону: Не пригоже-де мне нагибатися!