Друзья, вы совершенно правы…

Друзья, вы совершенно правы, Сойтися трудно вам со мной, Я чту отеческие нравы, Я патриот, друзья, квасной!

На Русь взирая русским оком, А не насквозь ей чуждых приcм, Храню в сознании глубоком Я свой квасной патриотисм.

Вы высшим преданы заботам, Меня, который не за вас, Квасным зовете патриотом, Пусть будет так и в добрый час!

Хоть вам со мной стезя иная, Но лишь одно замечу я: Меня отсталым называя, Вы ошибаетесь, друзья!

Нет, я не враг всего, что ново, Я также с веком шел вперед. Блюсти законов Годунова Квасной не хочет патриот.

Конца семейного разрыва, Слиянья всех в один народ, Всего, что в жизни русской живо, Квасной хотел бы патриот.

Уж так и быть, признаюсь в этом, Я патриот, друзья, квасной: Моя душа летит приветом Навстречу вьюге снеговой.

Люблю я тройку удалую И свист саней на всем бегу, Гремушки, кованую сбрую И золоченую дугу.

Люблю тот край, где зимы долги, Но где весна так молода, Где вниз по матушке по Волге Идут бурлацкие суда.

Люблю пустынные дубравы, Колоколов призывный гул И нашей песни величавой Тоску, свободу и разгул.

Она, как Волга, отражает Родные степи и леса, Стесненья мелкого не знает, Длинна, как девичья коса.

Как синий вал, звучит глубоко, Как белый лебедь, хороша, И с ней уносится далеко Моя славянская душа.

Люблю Москву, наш город царский, Люблю наш Киев, стольный град, Кафтан . . . . . . боярский . . . . . . . . .

Я, признаюсь, беды не вижу Ни от усов, ни от бород. Одно лишь зло я ненавижу,— Квасной, квасной я патриот!

Идя вперед родной дорогой, Вперед идти желаю всем, Служу царю . . . . . . . . . . . . . .

Иным вы преданы заботам. Того, кто к родине влеком, Квасным зовете патриотом, Движенья всякого врагом.

Нет, он не враг всего, что ново, Он вместе с веком шел вперед, Блюсти законов Годунова Квасной не хочет патриот.

Нет, он успеха не поносит И, честью русской дорожа, O возвращении не просит Ни языков, ни правежа.

Исполнен к подлости враждою, Не хочет царских он шутов, Ни, нам завещанных ордою, Застенков, пыток и кнутов.

В заблудшем видя человека, Не хочет он теперь опять Казнить тюрьмой Максима Грека, Костры скуфьями раздувать.

Но к братьям он горит любовью, Он полн к насилию вражды, Грустит о том, что русской кровью Жиреют немцы и жиды.

Да, он грустит во дни невзгоды, Родному голосу внемля, Что на два разные народа Распалась русская земля.

Конца семейного разрыва, Слиянья всех в один народ, Всего, что в жизни русской живо, Квасной хотел бы патриот.