Зенеида
Младой пастухъ любилъ пастушку незговорну, И младостью ея любви своей упорну. Съ пастушкой сей на лугъ скотину онъ гонялъ, И коей часто онъ несклонностью пѣнялъ: Не можетъ приманить малиновку во клѣтку, Пархающей въ близи то съ вѣтки то на вѣтку: И только рыбка та на уду попадетъ, Сорвется и опять во глубь воды уйдетъ. Сама она ему пути къ любви являетъ: Являетъ, и ево въ путяхъ остановляетъ. Какъ только пастуха воспламенитъ любовь, И только закипитъ ево вспаленна кровь, Любезная ево отъ робости застынетъ, И распаленнаго въ мученіи покинетъ. При токахъ жаждущій струи зря той воды; Или взирающій во алчѣ на плоды, Коль пищѣ иль питью коснутися не смѣетъ, Не меньше ли сего мученіе имѣетъ? Сидѣла дѣвушка подъ тѣнію древесъ, Плела вѣнокъ: пастухъ вѣнокъ ея унесъ, И скрылся отъ нея въ кустарники густыя, Въ лужайки дальныя отъ стада, и пустыя: И Зенеиды ждетъ возлюбленныя тамъ. Не будетъ ли, мнитъ онъ, цитерскій тамо храмъ. Клеона тутъ любовь надеждою питаетъ: Хоть сердце и дрожитъ; но въ нѣжномъ жарѣ таетъ. Онъ живо вображалъ себѣ утѣхи тѣ, Къ прелѣстной коихъ ждалъ онъ тамо красотѣ. Пастушка ищуща вѣнка въ лѣсу мѣдлѣетъ, А сердце въ пастухѣ тревожится и тлѣетъ. Нашла ево и съ нимъ плетенный свой вѣнокъ. Отъ шутки едакой вся збилася я съ ногъ. Уставша дѣвушка подъ тѣнью вяза сѣла: А ужъ ея судьба на ниточкѣ висѣла. Пастухъ любезную какъ прежде лобызалъ; Но лобызаючи поболѣе дерзаль. Отъ етова она жаръ лишній получила: И отъ излишества съ травы она вскочила. Стремится убѣжать, но жаръ бѣжать мѣшалъ, И былъ приятенъ ей хотя и устрашалъ. Она отъ пастуха не резво убѣгаетъ; Такъ онъ бѣгушую въ минуту достигаетъ. Любовникъ говоритъ, трепещущій стѣня: За чѣмъ ты такъ бѣжишь, драгая отъ меня. Поступокъ таковой мнѣ видѣть не утѣшно: Отъ волка агница бросается такъ спѣшно, И птица отъ стрѣлка: стрѣлокь ее пронзеть.. А хищный овцу звѣрь изловитъ и грызетъ: А я тебѣ бѣды ни малой не желаю; Къ утѣхѣ и твоей разженный я пылаю, И только за тобой гоняюся любя; Люби меня и ты, какъ я люблю тебя: А ты миляе мнѣ, всево что есть на свѣтѣ, Какъ розовый цвѣтокъ всево прекрасней въ лѣтѣ, Клеонъ не приключай ты мнѣ сево стыда! Пастушка стыдъ пройдетъ какъ быстрая вода: Рѣпейникъ пропадеть, исчезнетъ ето зѣлье, А ты почувствуешъ гоня ево веселье. Оставь дни скучныя, начни иной ты вѣкь. Нежалостливѣйшій ты вижу человѣкъ. Нежалостлива ты, когда ты такъ упорна. Иль мало я еще пастухъ тебѣ покорна? Покорностію сей со всѣмъ измученъ я; Вонзи въ меня сей ножъ, вонзи вотъ грудь моя; Душа моя тобой, несносно, огорчилась. Склонись иль дай мнѣ смерть! Пастушка умягчилась.
Похожие по настроению
Климена
Александр Петрович Сумароков
Съ Клименою Касандръ по ягоды пошелъ, И въ рощѣ ходя съ ней, съ ней много ихъ нашелъ, И говоритъ онъ такъ: хоть ягоды и зрѣлы; Не трогай ихъ: смотри на нихъ; такъ будутъ цѣлы: Смотри на ихъ красы доволясь мыслью той, Подобно такъ какъ я твоею красотой. Престань, престань шутить, да ягоды не кушай. Ѣшь ягоды одна, ѣшь ягоды и слушай, Что буду говорить: я слушать не хочу: Пойди отселѣ прочь иль громко закричу, И въ паствѣ раскажу колико ты дерзаешь. Прости, когда меня безъ жалости терзаешь. Постой, постой —- иду; не любишь ты меня. А ты по ягоды невинную взманя, Мнѣ вольностью моей доволиться мѣшаешь, И со свободой мя невинности лишаешь: Пойди, доколь еще владѣю я собой. На что ходила я по ягоды съ тобой! Пойди —- суровостью противъ меня ты чьванься, Иду съ мученіемъ —-пойди —- ахъ нѣтъ останься. Не агница ль бѣжитъ сама ко звѣрю въ лѣсъ, Стремящася сама, чтобъ волкъ ее унесъ: Не птичка ли летитъ во сѣти распущенны: Не тучи ли къ дождю надъ рощей возмущенны: Не жатвенна ль уже минуты мнѣ часа: Не хочетъ ли скосить лужайку здѣсь коса: Не лилія ли здѣсь: не роза ли здѣсь вянетъ: Не громъ ли на меня изъ страшной тучи грянетъ. Какъ солнечны лучи взойдутъ на оризонть, И освѣщаются луга, лѣса и понтъ, Ко удовольствію по темной ночи взора, Предшествуетъ лучамъ багряная аѵрора, И возбуждая птицъ гоня за паство тѣнь, Прекрасный пастухамъ предвозвѣщаетъ день: А мнѣ смятеніе твое предвозвѣщаетъ, Что тщетно кровь моя жаръ страсти ошущаетъ И вмѣсто ахъ! Зари гонящей тѣни зракъ, Мнѣ жизни моея являетъ вѣчный мракь. Я чаялъ то что ты нѣжнѣйшая дѣвица: А ты свирепая и алчущая львица. Конечно зачалась во злѣйшихъ ты часахъ… Въ непроходимыхь ты родилася лѣсахъ, Суровѣйшими тамъ питалася плодами, И напоялася горчайшими водами. Ахъ! Нѣть отъ нѣжныя родилась я крови; Не знала бъ безъ тово я нѣжныя любви, И о Касандрѣ бы не думала во вѣки. О горы и долы, дубровы, рощи, рѣки! Свидѣтели мнѣ вы: любила ль я ево. Но едака любовь не стоитъ ни чево: Деревья таковы, которыя безплодны: Шиповникъ безъ цвѣтовъ и рытвины безводны. И естьли кто прямой любови не вкушаль, На свѣтѣ тотъ себя еще не утѣшалъ. А я по одному то знаю вображенью, И по несносному тобой себѣ раженью. Я прямо не любиль по нынѣ ни ково: А ты дражайшая миляе мнѣ всево. Коль я тебѣ мила, оставь меня ты въ волѣ, И ни чево себѣ въ любви не требуй болѣ. Когда бы для тово родился виноградъ, Чтобъ только имъ одинъ довольствовался взглядъ; Начто бы ягоды такія распложати: Или желаніе къ досадѣ умножати? Такой я сладости въ любови не хочу: Однажды я сказалъ и вѣчно замолчу. Молчитъ, однако онъ пастушку осязаетъ: Пастушка пастуха взаимно лобызаеть.
Климена (Не отпускала мать Климену прочь отъ стада)
Александр Петрович Сумароков
Не отпускала мать Климену прочь отъ стада, Климена животу была тогда не рада: Пусти меня, пусти, она просила мать, На половину дня по рощамъ погулять. Лишъ выпросилася, къ любезному послала, И чтобъ увидѣлся онъ съ нею приказала, Въ дубровѣ за рѣкой, гдѣ съ нею онъ бывалъ, И много отъ нея приятства получалъ, Въ приятномъ мѣстѣ томъ, гдѣ ею сталъ онъ плѣненъ, И гдѣ ей клялся быть до смерти не премѣненъ, Въ томъ мѣстѣ гдѣ ее онъ часто обнималъ, И гдѣ онъ въ первый разъ ее поцаловалъ. Пошелъ: душа ево давно того желала. Какая мысль ево къ Клименѣ провождала! Играло все тогда въ Дамоновыхъ глазахъ, Прекрасняй и цвѣты казались на лугахъ, Журчащія струи быстряе протекали, Въ свирѣли пастухи согласняе играли: Казалася сочняй и зеленяй трава, Прямяе древеса и мягче мурава: Здѣсь слышитъ пастуха клянущаго измѣну, Тамъ жестокость, тамъ гнѣвъ, а онъ свою Климену, Всегда въ своихъ стихахъ безъ жалобы поеть, А жалуясь вину на злой случай кладетъ, Хотя когда часы ему и докучаютъ; Климена невинна: случаи разлучаютъ: И мысли, что ея прекрасняй въ свѣтѣ нѣтъ, Любви ево мнитъ онъ, завидуетъ весь свѣтъ, И помнитъ веселясь, чьемъ серцемъ онъ владѣеть. Что надобно другимъ, то онъ уже имѣетъ. Пришелъ на мѣсто то, и ждетъ своей драгой. Приди подъ тѣнь древесъ, въ березникъ сей густой, Вздыхая говоритъ, и будто какъ не вѣритъ, И правда кажется въ любови лицемѣритъ. Однако чувствуетъ съ надеждою тоску, Гуляя по лужкамъ въ любезномъ семъ лѣску. О тропки, говорить, которы мнѣ толь милы, Вы будите всегда отъ нынѣ мнѣ, постылы. Когда не буду зрѣть въ сей день любезной въ вась! Ему за цѣлый вѣкъ казался етотъ часъ. Сучокъ ли оторветь вѣтръ или вѣтку тронетъ, Иль къ брегу камушекъ въ рѣчныхь струяхъ потонетъ, Или послышится чево хотя и нѣть, Ему казалося, что то она идетъ, Сто разъ къ ея пути очами обращался, И съ нетерпѣніемь Климены дожидался. Въ послѣдокъ утомленъ сошелъ къ водамъ на брегъ, И ждучи въ муравахъ спокоить духъ свой легъ. Заснулъ, но всякую минуту просыпался; И въ сладкомъ снѣ ему приходъ ея казался. Вдругъ слышитъ легкій шумъ: обрадовавшись мнитъ, Конечно то она уже теперь шумитъ. Взглянуль, она въ глазахъ; какая радость стала! Душа Дамонова, душа вострепетала; Однако онъ свое присутствіе таить, И притворяется тутъ лежа будто спитъ. Любовница, ево по рощѣ возглашаетъ, И съ гнѣвомъ отъ любви досадуя пеняетъ: Безумна я коль такъ, что я сюда пришла; Но вдругъ на муравѣ лежащаго нашла, Толкаеть, встань Дамонъ, проснись мой свѣтъ проснися, Климена предъ тобой, проснись и не крутися: И стала спящаго присѣдши цаловать; Чтожъ чувствоваль Дамонъ? Онъ можетъ то сказать. Она притворный сонъ отъ глазъ ево отгнала, И съ мягкихъ сихъ муравъ съ возлюбленнымъ востала, А онъ ея обнявь, что долго не видалъ, Какую велъ съ ней рѣчь отъ радости не зналъ, Въ любовничихъ устахъ бываетъ рѣчь смѣшенна, Но лутче всѣхъ витійствь хотя не украшенна. Пошелъ Дамонъ гулять съ возлюбленной своей, И цаловался онъ на всякой тропкѣ съ ней. Она по дняхъ, что съ нимъ такъ долго не видалась, Отъ алча зрѣть ево жесточе разгаралась, И что толь много дней часа сего ждала, Во изступленіи прерадостномъ была. Толь сладкихь никогда словь нимфы не слыхали. Которы въ сихъ мѣстахь прекрасныхь обитали И Ехо знающе любови пастуховъ, Не повторяло тутъ толь нѣжныхь прежде словъ. Какъ птички на кустахъ любовь свою вспѣвали, Любовникамъ къ любви желанья придавали. Какъ въ сихъ мѣстахъ зефирь вокругъ цвѣтовь леталъ, И въ терніи свою прекрасну обнималъ, Которая къ нему листки свои склоняла, И колебаяся вѣтръ мягкій цаловала, Любовникъ дѣйствію Зефира подражалъ, Какъ розу сей, онъ такъ Климену обнималъ: И долго тутъ побывь, какъ время пробѣжало, Жалѣли, что еще часовъ имъ было мало.
Зелонида
Александр Петрович Сумароков
Гуляя говоритъ Евлампій Зелонидѣ: Я всѣ зрю прелѣсти въ твоемъ пастушка видѣ: Не толь украшенны сея рѣки брега, Не цвѣтоносныя зѣленыя луга, Ни рощи липовы съ лужайками своими: Прекрасны хоть они; не ослѣпляюсъ ими: А на тебя когда пастушка я взгляну, Почувствую я жаръ, почувствуя вздрогну. Не вижу красоты подобной въ лучшемъ цвѣтѣ: Мнѣ мнится что всево прекрасняй ты на свѣтѣ; И естьли я когда тебя драгая зрю; Тревогу чувствую и весь тогда горю: А прелѣсти твои мой умъ превозмогають, И мысли, какъ магнить, желѣзо притягаютъ: Какъ тучная трава къ себѣ стада влечетъ, Мой умъ какь быстрый токъ къ тебѣ стремясь течетъ: Подобно такъ лѣтятъ цвѣты увидя пчелы, Или по воздуху такъ пущенныя стрѣлы; Однако отъ тово спокойство я гублю, Скажи, пастушка мнѣ: и я тебя люблю. Сама я, можетъ быть, не меньше ощущаю, И духъ тобою мой не меньше восхищаю. Довольно я тебѣ приятности кажу; А что тебя люблю, во вѣки не скажу. Тревогу ты мою драгая симъ сугубишь; Однако мнится мнѣ: меня ты мало любишь. Я мало ли люблю, пастухъ дознайся самъ: Съ тобою всякой день гуляю по лѣсамъ, Съ тобою я однимъ хожу во всѣ дороги, И при тебѣ одномъ я въ рѣчкѣ мою ноги: Когда поутру ты во мой шалашъ войдешь, Въ рубашкѣ только ты одинъ меня найдешь: Какъ будто съ дѣвушкой я въ тѣ часы бываю, И что мущина тутъ, я часто забываю. Такъ любишь очень ты? Да етова не мни, Чтобъ кончилнсь тобой мои дѣвичьи дни. Къ чему же солнца свѣтъ, коль градъ съ небесъ валится, Къ чему и ласка мнѣ, коль жаръ не утолится? Не сносно время то, мучительны часы, Въ которыя я зрю прелѣстныя красы, Когда они меня лишъ только истощаютъ, И мнѣ спокойствія ни чѣмъ не возвращаютъ: И естьои отъ того мнѣ только умерѣть; Такъ я отъ сихъ часовъ тебя не буду зрѣть. И овцы въ жаркій день палимы небесами, Отъ жара лютаго скрываются лѣсами: Убѣжище овцамъ во рощахъ хладна тѣнь; А я тобой горю и во прохладный день. Колико я съ тобой дружна, толь мнѣ противно, Что столько ты упрямъ: а то мнѣ очень дивно, Что ты моихъ рѣчей не можешь понимать. Но естьли должно мнѣ пастушки не замать; Такъ рѣчи мнѣ твои любезная жестоки; Коль пити не могу, на что мнѣ водъ потоки? Довольно я тебѣ что дѣлати кажу: Послушай, я еще ясняй тебѣ скажу: Пшеница на овинъ безъ жатвы не дается, И само ни кому питье въ уста не льется: Въ силки приманою влетаетъ воробѣй. Ты щастливъ, я твоя, а ты еще рабѣй. Влюбленна пастуха страсть больше не терзаетъ, А онъ осмѣлився на все уже дерзаетъ.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.