Климена
Съ Клименою Касандръ по ягоды пошелъ, И въ рощѣ ходя съ ней, съ ней много ихъ нашелъ, И говоритъ онъ такъ: хоть ягоды и зрѣлы; Не трогай ихъ: смотри на нихъ; такъ будутъ цѣлы: Смотри на ихъ красы доволясь мыслью той, Подобно такъ какъ я твоею красотой. Престань, престань шутить, да ягоды не кушай. Ѣшь ягоды одна, ѣшь ягоды и слушай, Что буду говорить: я слушать не хочу: Пойди отселѣ прочь иль громко закричу, И въ паствѣ раскажу колико ты дерзаешь. Прости, когда меня безъ жалости терзаешь. Постой, постой —- иду; не любишь ты меня. А ты по ягоды невинную взманя, Мнѣ вольностью моей доволиться мѣшаешь, И со свободой мя невинности лишаешь: Пойди, доколь еще владѣю я собой. На что ходила я по ягоды съ тобой! Пойди —- суровостью противъ меня ты чьванься, Иду съ мученіемъ —-пойди —- ахъ нѣтъ останься. Не агница ль бѣжитъ сама ко звѣрю въ лѣсъ, Стремящася сама, чтобъ волкъ ее унесъ: Не птичка ли летитъ во сѣти распущенны: Не тучи ли къ дождю надъ рощей возмущенны: Не жатвенна ль уже минуты мнѣ часа: Не хочетъ ли скосить лужайку здѣсь коса: Не лилія ли здѣсь: не роза ли здѣсь вянетъ: Не громъ ли на меня изъ страшной тучи грянетъ. Какъ солнечны лучи взойдутъ на оризонть, И освѣщаются луга, лѣса и понтъ, Ко удовольствію по темной ночи взора, Предшествуетъ лучамъ багряная аѵрора, И возбуждая птицъ гоня за паство тѣнь, Прекрасный пастухамъ предвозвѣщаетъ день: А мнѣ смятеніе твое предвозвѣщаетъ, Что тщетно кровь моя жаръ страсти ошущаетъ И вмѣсто ахъ! Зари гонящей тѣни зракъ, Мнѣ жизни моея являетъ вѣчный мракь. Я чаялъ то что ты нѣжнѣйшая дѣвица: А ты свирепая и алчущая львица. Конечно зачалась во злѣйшихъ ты часахъ… Въ непроходимыхь ты родилася лѣсахъ, Суровѣйшими тамъ питалася плодами, И напоялася горчайшими водами. Ахъ! Нѣть отъ нѣжныя родилась я крови; Не знала бъ безъ тово я нѣжныя любви, И о Касандрѣ бы не думала во вѣки. О горы и долы, дубровы, рощи, рѣки! Свидѣтели мнѣ вы: любила ль я ево. Но едака любовь не стоитъ ни чево: Деревья таковы, которыя безплодны: Шиповникъ безъ цвѣтовъ и рытвины безводны. И естьли кто прямой любови не вкушаль, На свѣтѣ тотъ себя еще не утѣшалъ. А я по одному то знаю вображенью, И по несносному тобой себѣ раженью. Я прямо не любиль по нынѣ ни ково: А ты дражайшая миляе мнѣ всево. Коль я тебѣ мила, оставь меня ты въ волѣ, И ни чево себѣ въ любви не требуй болѣ. Когда бы для тово родился виноградъ, Чтобъ только имъ одинъ довольствовался взглядъ; Начто бы ягоды такія распложати: Или желаніе къ досадѣ умножати? Такой я сладости въ любови не хочу: Однажды я сказалъ и вѣчно замолчу. Молчитъ, однако онъ пастушку осязаетъ: Пастушка пастуха взаимно лобызаеть.
Похожие по настроению
Кокетке
Александр Сергеевич Пушкин
И вы поверить мне могли, Как простодушная Аньеса? В каком романе вы нашли, Чтоб умер от любви повеса? Послушайте: вам тридцать лет, Да, тридцать лет — не многим боле. Мне за двадцать; я видел свет, Кружился долго в нем на воле; Уж клятвы, слезы мне смешны; Проказы утомить успели; Вам также с вашей стороны Измены, верно, надоели; Остепенясь, мы охладели, Некстати нам учиться вновь. Мы знаем: вечная любовь Живет едва ли три недели. С начала были мы друзья, Но скука, случай, муж ревнивый… Безумным притворился я, И притворились вы стыдливой, Мы поклялись… потом… увы! Потом забыли клятву нашу; Клеона полюбили вы, А я наперсницу Наташу. Мы разошлись; до этих пор Все хорошо, благопристойно, Могли б мы жить без дальних ссор Опять и дружно и спокойно; Но нет! сегодня поутру Вы вдруг в трагическом жару Седую воскресили древность — Вы проповедуете вновь Покойных рыцарей любовь, Учтивый жар, и грусть, и ревность. Помилуйте — нет, право нет. Я не дитя, хоть и поэт. Когда мы клонимся к закату, Оставим юный пыл страстей — Вы старшей дочери своей, Я своему меньшому брату: Им можно с жизнию шалить И слезы впредь себе готовить; Еще пристало им любить, А нам уже пора злословить.
Песня
Александр Николаевич Радищев
Ужасный в сердце ад, Любовь меня терзает; Твой взгляд Для сердца лютый яд, Веселье исчезает, Надежда погасает, Твой взгляд, Ах, лютый яд. Несчастный, позабудь…. Ах, если только можно, Забудь, Что ты когда-нибудь Любил ее неложно; И сердцу коль возможно, Забудь Когда-нибудь. Нет, я ее люблю, Любить вовеки буду; Люблю, Терзанья все стерплю Ее не позабуду И верен ей пребуду; Терплю, А все люблю. Ах, может быть, пройдет Терзанье и мученье; Пройдет, Когда любви предмет, Узнав мое терпенье, Скончав мое мученье, Придет Любви предмет. Любви моей венец Хоть будет лишь презренье, Венец Сей жизни будь конец; Скончаю я терпенье, Прерву мое мученье; Конец Мой будь венец. Ах, как я счастлив был, Как счастлив я казался; Я мнил, В твоей душе я жил, Любовью наслаждался, Я ею величался И мнил, Что счастлив был. Все было как во сне, Мечта уж миновалась, Ты мне, То вижу не во сне, Жестокая, смеялась, В любови притворяла Ко мне, Как бы во сне. Моей кончиной злой Не будешь веселиться, Рукой Моей, перед тобой, Меч остр во грудь вонзится. Моей кровь претворится Рукой Тебе в яд злой.
Климена (Не отпускала мать Климену прочь отъ стада)
Александр Петрович Сумароков
Не отпускала мать Климену прочь отъ стада, Климена животу была тогда не рада: Пусти меня, пусти, она просила мать, На половину дня по рощамъ погулять. Лишъ выпросилася, къ любезному послала, И чтобъ увидѣлся онъ съ нею приказала, Въ дубровѣ за рѣкой, гдѣ съ нею онъ бывалъ, И много отъ нея приятства получалъ, Въ приятномъ мѣстѣ томъ, гдѣ ею сталъ онъ плѣненъ, И гдѣ ей клялся быть до смерти не премѣненъ, Въ томъ мѣстѣ гдѣ ее онъ часто обнималъ, И гдѣ онъ въ первый разъ ее поцаловалъ. Пошелъ: душа ево давно того желала. Какая мысль ево къ Клименѣ провождала! Играло все тогда въ Дамоновыхъ глазахъ, Прекрасняй и цвѣты казались на лугахъ, Журчащія струи быстряе протекали, Въ свирѣли пастухи согласняе играли: Казалася сочняй и зеленяй трава, Прямяе древеса и мягче мурава: Здѣсь слышитъ пастуха клянущаго измѣну, Тамъ жестокость, тамъ гнѣвъ, а онъ свою Климену, Всегда въ своихъ стихахъ безъ жалобы поеть, А жалуясь вину на злой случай кладетъ, Хотя когда часы ему и докучаютъ; Климена невинна: случаи разлучаютъ: И мысли, что ея прекрасняй въ свѣтѣ нѣтъ, Любви ево мнитъ онъ, завидуетъ весь свѣтъ, И помнитъ веселясь, чьемъ серцемъ онъ владѣеть. Что надобно другимъ, то онъ уже имѣетъ. Пришелъ на мѣсто то, и ждетъ своей драгой. Приди подъ тѣнь древесъ, въ березникъ сей густой, Вздыхая говоритъ, и будто какъ не вѣритъ, И правда кажется въ любови лицемѣритъ. Однако чувствуетъ съ надеждою тоску, Гуляя по лужкамъ въ любезномъ семъ лѣску. О тропки, говорить, которы мнѣ толь милы, Вы будите всегда отъ нынѣ мнѣ, постылы. Когда не буду зрѣть въ сей день любезной въ вась! Ему за цѣлый вѣкъ казался етотъ часъ. Сучокъ ли оторветь вѣтръ или вѣтку тронетъ, Иль къ брегу камушекъ въ рѣчныхь струяхъ потонетъ, Или послышится чево хотя и нѣть, Ему казалося, что то она идетъ, Сто разъ къ ея пути очами обращался, И съ нетерпѣніемь Климены дожидался. Въ послѣдокъ утомленъ сошелъ къ водамъ на брегъ, И ждучи въ муравахъ спокоить духъ свой легъ. Заснулъ, но всякую минуту просыпался; И въ сладкомъ снѣ ему приходъ ея казался. Вдругъ слышитъ легкій шумъ: обрадовавшись мнитъ, Конечно то она уже теперь шумитъ. Взглянуль, она въ глазахъ; какая радость стала! Душа Дамонова, душа вострепетала; Однако онъ свое присутствіе таить, И притворяется тутъ лежа будто спитъ. Любовница, ево по рощѣ возглашаетъ, И съ гнѣвомъ отъ любви досадуя пеняетъ: Безумна я коль такъ, что я сюда пришла; Но вдругъ на муравѣ лежащаго нашла, Толкаеть, встань Дамонъ, проснись мой свѣтъ проснися, Климена предъ тобой, проснись и не крутися: И стала спящаго присѣдши цаловать; Чтожъ чувствоваль Дамонъ? Онъ можетъ то сказать. Она притворный сонъ отъ глазъ ево отгнала, И съ мягкихъ сихъ муравъ съ возлюбленнымъ востала, А онъ ея обнявь, что долго не видалъ, Какую велъ съ ней рѣчь отъ радости не зналъ, Въ любовничихъ устахъ бываетъ рѣчь смѣшенна, Но лутче всѣхъ витійствь хотя не украшенна. Пошелъ Дамонъ гулять съ возлюбленной своей, И цаловался онъ на всякой тропкѣ съ ней. Она по дняхъ, что съ нимъ такъ долго не видалась, Отъ алча зрѣть ево жесточе разгаралась, И что толь много дней часа сего ждала, Во изступленіи прерадостномъ была. Толь сладкихь никогда словь нимфы не слыхали. Которы въ сихъ мѣстахь прекрасныхь обитали И Ехо знающе любови пастуховъ, Не повторяло тутъ толь нѣжныхь прежде словъ. Какъ птички на кустахъ любовь свою вспѣвали, Любовникамъ къ любви желанья придавали. Какъ въ сихъ мѣстахъ зефирь вокругъ цвѣтовь леталъ, И въ терніи свою прекрасну обнималъ, Которая къ нему листки свои склоняла, И колебаяся вѣтръ мягкій цаловала, Любовникъ дѣйствію Зефира подражалъ, Какъ розу сей, онъ такъ Климену обнималъ: И долго тутъ побывь, какъ время пробѣжало, Жалѣли, что еще часовъ имъ было мало.
Ответ на вызов написать стихи
Денис Васильевич Давыдов
Вы хотите, чтоб стихами Я опять заговорил, Но чтоб новыми стезями Верх Парнаса находил: Чтобы славил нежны розы, Верность женския любви, Где трескучие морозы И кокетства лишь одни! Чтоб при ташке в доломане Посошок в руке держал И при грозном барабане Чтоб минором воспевал. Неужель любить не можно, Чтоб стихами не писать? И любя, ужели должно Чувства в рифмы оковать? По кадансу кто вздыхает, Кто любовь в цветущий век Лишь на стопы размеряет, Тот — прежалкий человек! Он влюбился — и поспешно Славит милую свою; Возрыдал безутешно, Говорит в стихах: «Пою!» От парнасского паренья Беспокойной головы Скажет также, без сомненья, И жестокая: «Увы!» Я поэзией небесной Был когда-то вдохновен. Дар божественный, чудесный, Я навек тебя лишен! Лизой душу занимая, Мне ли рифмы набирать? Ах, где есть любовь прямая, Там стихи не говорят!..
Пени
Гавриил Романович Державин
Достигнул страшный слух ко мне, Что стал ты лжив и лицемерен; В твоей отеческой стране, О льстец! мне сделался неверен. Ты нежности, которы мне Являл любви твоей в огне, Во страсти новой погружаешь; О мне не мнишь, не говоришь, Другой любовь свою даришь, Меня совсем позабываешь. Те речи, те слова в устах, Меня которые ласкали; Те тайны взгляды во очах, Которые меня искали; Те вздохи пламенной любви; Те нежны чувствия в крови; То сердце, что меня любило; Душа, которая жила, Чтоб я душой ее была,— Ах! все, все, все мне изменило! Кого ж на свете почитать За справедливого возможно, Когда и ты уж уверять Меня не постыдился ложно? Ты бог мой был, ты клятву дал, Ты ныне клятву ту попрал.— О льстец! в злых хитростях отменной! Но нет, не клятве сей — Я верила душе твоей, Судивши по своей влюбленной. К несчастию тому, что мне Ты стал толико вероломен, Любви неистовой в огне, Я слышу, до того нескромен, Что, клятвы, славу, честь На жертву не страшась принесть, Все — говорят — сказал подробно, Как мной любим ты страстно был.— Любя, любви кто изменил, В том сердце все на злость способно. А кто один хоть только раз Бессовестен быть смел душею, Тот всякий день, тот всякий час Быть может вечно вреден ею. Так ты, так ты таков-то лют!— Ах нет!— Средь самых тех минут, Когда тебя я ненавижу, Когда тобою скорбь терплю, С тобой я твой порок люблю, В тебе еще все прелесть вижу. Мой свет! коль ты ко мне простыл, Когда тебе угодно стало, Чтоб сердце, кое ты любил, Тебя уж больше не прельщало,— Так в те мне скучные часы, Как зришь уж не во мне красы, Не мне приятностьми лаская, Сидишь с прелестницей своей, Отраду дай душе моей, Меня хоть в мыслях вображая. Представь уста,— отколь любовь Любовными ты пил устами; Представь глаза,— миг каждый вновь Отколь мой жар ты зрел очами; Вообрази тот вид лица, Что всех тебе царей венца И всех приятней был вселенной.— Ах! вид, тот вид уже не сей: Лишенная любви твоей, Я зрю себя всего лишенной. Жалей о мне,— и за любовь Оставленной твоей любезной,— Прошу, не проливай ты кровь, Одной пожертвуй каплей слезной, Поплачь и потужи стеня. Иль хоть обманывай меня, Скажи, что ты нелицемерен, Скажи,— и прекрати злой слух. Дражайший мой любовник, друг! Коль можно, сделайся мне верен.
Газеллы
Георгий Иванов
1Если ты промолвишь: «нет» — разлюблю, Не капризничай, поэт, — разлюблю. Нынче май, но если ты — убежишь, Я и розы нежный цвет разлюблю. Ах, несноснее тебя можно ль быть, — Слушать просто, как привет: «разлюблю». Или хочешь полюбить стариком? Полно, милый, будешь сед — разлюблю. Надоело мне твердить без конца, Вместо сладостных бесед, «разлюблю». На закате лучше ты приходи: Не услышит лунный свет — «разлюблю». 2Ах, угадать не в силах я, чего хочу. От розы, рощи, соловья — чего хочу. Зачем без радости весну встречает взор, Вопрос единый затая: чего хочу? Имею ласковую мать, отец не строг, И все мне делает семья, чего хочу. Но, ах, не в силах я избыть тоски своей — Неутолимы острия «чего хочу». Забыты мною в цель стрельбы, веселый мяч Не скажут верные друзья, чего хочу. Так я томился, но амур, спаситель мой, Дала мне знать стрела твоя, чего хочу. И нынче с милою спеша укрыться в лес, Уже отлично знаю я, чего хочу.
Отставка
Николай Михайлович Карамзин
I]Amour, ne d’un soupir, est comme lui leger*[/I] Итак, в отставку ты уволен!.. Что делать, нежный пастушок? Взять в руки шляпу, посошок; Сказать: спасибо; я доволен! Идти, и слезки не пролить. Иду, желая милой Хлое Приятно с новым другом жить. Свобода — дело золотое, Свобода в мыслях и в любви. Минута чувства воспаляет, Минута гасит огнь в крови. Сердца любовников смыкает Не цепь, но тонкий волосок: Дохнет ли резвый ветерок, Порхнет ли бабочка меж ими… Всему конец, и связи нет! Начто упреками пустыми Терзать друг друга? белый свет Своим порядком ввек идет. Все любят, Хлоя, разлюбляют; Клянутся, клятву преступают: Где суд на ветреность сердец? Что ныне взору, чувствам мило, То завтра будет им постыло. Теперь вам нравится мудрец, Чрез час понравится глупец, И часто бога Аполлона (Чему свидетель древний мир) Сменял в любви лесной сатир. Под скиптром душегубца Крона* Какому постоянству быть? Где время царь, там всё конечно, И разве в вечности вам вечно Придется одного любить! Итак, смотри в глаза мне смело; Я, право, Хлоя, не сердит. Шуметь мужей несносных дело; Любовник видит — и молчит; Укажут дверь — и он с поклоном Ее затворит за собой; Не ссорясь с новым Селадоном, Пойдет… стихи писать домой. Я жил в Аркадии с тобою Не час, но целых сорок дней! Довольно — лучший соловей Поет не долее весною… Я также, Хлоя, пел тебя!.. И ты с восторгом мне внимала; Рукою… на песке писала: Люблю — люблю — умру любя! Но старый друг твой не забудет, Что кто о старом помнить будет, Лишится глаза, как Циклоп:* Пусть, Хлоя, мой обширный лоб Подчас украсится рогами; Лишь только был бы я с глазами!* [ЛИНИЯ[1]Любовь, родившаяся из вздоха, как он легка. (франц.). [2]Сатурна [3]Русская пословица: «Кто старое помянет, тому глаз вон»[/I]
Н.Д. Киселеву отчет о любви
Николай Языков
Я знаю, друг, и в шуме света Ты помнишь первые дела И песни русского поэта При звоне дерптского стекла. Пора бесценная, святая! Тогда свобода удалая, Восторги музы и вина Меня живили, услаждали; Дни безмятежные мелькали; Душа не слушалась печали И не бывала холодна! Пускай известности прекрасной И дум высоких я не знал; Зато учился безопасно Зато себя не забывал. Бывало, кожаной монетой Куплю таинственных отрад — И романтически с Лилетой Часы ночные пролетят.Теперь, как прежде, своенравно Я жизнь студентскую веду; Но было время — и недавно! Любви неметкой и неславной Я был в удушливом чаду; Я рабствовал; я все оставил Для безответной красоты; Простосердечно к ней направил Мои надежды и мечты; Я ждал прилежного участья: Я пел ланиты и уста, И стаy, и тайные места Моей богини сладострастья; Мне соблазнительна была Ее супружеская скромность, Очей загадочная томность И ясность белого чела,- Все нежило, все волновало Мою неопытную кровь, Все в юном сердце зажигало Живую первую любовь. Ах! сколько ….. сновидений, Тяжелых вздохов, даже слез, Алкая полных наслаждений, В часы полуночных явлений, Я для надменной перенес! Я думал страстными стихами Ее принудить угадать, Куда горячими мечтами Приятно мне перелетать. И что ж? Она не разумела, Кого любил, кому я пел. Я мучился, а знаком тела Ей объяснить не захотел, Чего душа моя хотела. Так пронеслися дни поста, И, вольнодумна и свята, Она усердно причастилась. Меж тем узнал я, кто она; Меж тем сердечная война Во мне помалу усмирилась, И муза юная моя Непринужденно отучилась Мечтать о счастье бытия. Опять с надеждой горделивой Гляжу на Шиллеров полет, Опять и радостно и живо В моей груди славолюбивой Огонь поэзии растет.И призиаюся откровенно, Я сам постигнуть не могу, Как жар любви не награжденной Не превратил меня в брюзгу! Мои телесные затеи Отвергла гордая краса.- А не сержусь на небеса, А мне все люди — не злодеи; А романтической тоской Я не стеснил живую душу, И в честь зазорному Картушу Не начал песни удалой!Сия особенность поэта Не кстати нынешним годам, Когда питомцы бога света Так мило воспевают нам Свое невинное мученье, Так помыкают вдохновенье, И так презрительны к тому, Что не доступно их уму! Но как мне быть? На поле славы Смешаю ль звук моих стихов С лихими песнями аравы Всегда отчаянных певцов? Мне нестерпимы их жеманства, Их голос буйный и чужой… Нет, муза вольная со мной! Прочь жажда славы мелочной И легкий демон обезьянства! Спокоен я: мои стихи Живит не ложная свобода, Им не закон — чужая мода, В них нет заемной чепухи И перевода с перевода; В них неподдельная природа, Свое добро, свои грехи!Теперь довольно, до свиданья! Тогда, подробней и ясней Сего нестройного посланья, Я расскажу тебе доянья Любви поконченной моей!* * *Напрасно я любви Светланы Надежно, пламенно искал; Напрасно пьяный и непьяный Ее хвалил, ее певал. Я понял ветренность прекрасной, Пустые взгляды и слова — Во мне утихнул жар опасной, И не кружится голова! И сердце вольность сохранило, За холод холодом плачу; Она res publica, мой милой, Я с ней бороться не хочу!
Друзьям
Петр Ершов
Друзья! Оставьте утешенья, Я горд, я не нуждаюсь в них. Я сам в себе найду целенья Для язв болезненных моих. Поверьте, я роптать не стану И скорбь на сердце заключу, Я сам нанес себе ту рану, Я сам ее и залечу. Пускай та рана грудь живую Палящим ядом облила, Пускай та рана, яд волнуя, Мне сердце юное сожгла: Я сам мечтой ее посеял, Слезами сладко растравлял, Берег ее, ее лелеял — И змея в сердце воспитал. К чему же мой бесплодный ропот? Не сам ли терн я возрастил? Хвала судьбе! Печальный опыт Мне тайну новую открыл. Та тайна взор мой просветлила, Теперь загадка решена: Коварно дружба изменила, И чем любовь награждена?. А я, безумец, в ослепленье Себя надеждами питал, И за сердечное мученье Я рай для сердца обещал. Мечта отрадно рисовала Картину счастья впереди, И грудь роскошно трепетала, И сердце таяло в груди. Семейный мир, любовь святая, Надежда радостей земных — И тут она, цветок из рая, И с нею счастье дней моих! Предупреждать ее желанья, Одной ей жить, одну любить И в день народного признанья Венец у ног ее сложить. «Он твой, прекрасная, по праву! Бессмертной жизнию живи. Мое ж все счастие, вся слава В тебе одной, в твоей любви!» Вот мысль, которая живила Меня средь грустной пустоты И ярче солнца золотила Мои заветные мечты… О, горько собственной рукою Свое созданье истребить И, охладев как лед душою, Бездушным трупом в мире жить, Смотреть на жизнь бесстрашным оком, Без чувств — не плакать, не страдать, И в гробе сердца одиноком Остатков счастия искать! Но вам одним слова печали Доверю, милые друзья! Вам сердца хладного скрижали, Не покраснев, открою я. Толпе ж, как памятник надгробный, Не отзовется скорбный стих, И не увидит взор холодный Страданий внутренних моих. И будет чуждо их сознанья, Что кроет сердца глубина — И дни, изжитые в страданье, И ночи жаркие без сна. Не говорите: «Действуй смело! Еще ты можешь счастлив быть!» Нет, вера в счастье отлетела, Неможно дважды так любить. Один раз в жизни светит ясно Звезда живительного дня. А я любил ее так страстно! Она ж… любила ли меня? Для ней лишь жизнь моя горела И стих звучал в груди моей, Она ж… любовь мою презрела, Она смеялася над ней! Еще ли мало жарких даней Ей пылкий юноша принес? Вы новых просите страданий, И новых жертв, и новых слез. Но для того ли, чтобы снова Обидный выслушать ответ, Чтоб вновь облечь себя в оковы И раболепствовать?. О нет! Я не унижусь до молений, Как раб, любви не запрошу. Исток души, язык мучений В душе, бледнея, задушу… Не для нее святая сила Мне пламень в сердце заключила, Нет, не поймет меня она! Не жар в груди у ней — могила, Где жизнь души схоронена.
Лестный отказ
Владимир Бенедиктов
Пока я разумом страстей не ограничил, Несчастную любовь изведал я не раз; Но кто ж, красавицы, из вас. Меня, отвергнув, возвеличил? Она — единая! — Я душу ей открыл: Любовь мечтателя для ней была не новость; Но как её отказ поэту сладок был! какую, лестную суровость Мне милый лик изобразил! ‘Сносней один удар, чем долгое томленье, — Она сказала мне, — оставь меня, уйди! Я не хочу напрасно длить волненье В твоей пылающей груди. Я не хочу, чтоб в чаяньи тревожном Под тяжестию мной наложенных оков В толпе ненужных мне рабов Стоял ты пленником ничтожным. Другие — пусть! — довольно, коль порой. Когда мне не на чем остановить вниманье, Я им, как нищими подаянье, Улыбку, взгляд кидаю мой — Из милости, из состраданья. Тебе ль равняться с их судьбой? Рождённому для дум им жизни не безплодной, Тебе ли принимать богатою душой Убогие дары от женщины холодной? Я не хочу обманом искушать Поэта жар и стих покорной И полунежностью притворной Тебе коварно вдохновлять, Внушать страдальцу песнопенья И звукам, вырванным из сердца глубины, Рассеянно внимать с улыбкой одобренья И спрашивать: кому они посвящены? Заветных для мня ты струн не потревожишь — Нет! Для меня — к чему таить? — Необходим ты быть не можешь, А лишний — ты не должен быть! ‘ И я внимал словам ласкательно суровым; Ловила их душа пленённая моя; Я им внимал — и с каждым словом Я крепнул думою и мужественнел я; И после видел я прозревшими очами, Как головы других покорности в залог, У ног красавицы простёртыми кудрями Сметали пыль с прелестных ног. Пустой надеждою питался каждый данник, А я стоял вдали — отвергнутый избранник.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.