Заяцъ и черепаха
Бѣжати въ запуски со зайцомъ черепаха, Къ Москвѣ рѣкѣ съ Невы, Изъ Петербурга до Москвы, Хотѣла, и кладутъ большой они закладъ. И потащилася со всѣмъ она содомомъ: Со брюхомъ, со спиной и съ домомъ. А заяцъ мыслитъ такъ: лишъ только захочу; Я дуру облечу: Пускай она тащится, И выиграть закладъ оскаля зубы тщится: А я побѣду получу, Закладикъ ухвачу, И етой госпожѣ въ Москвѣ похахочу. Три мѣсяца прошло: а можетъ быть и болѣ; Пора и зайцу въ поле: Не время ужъ лежать; Пора бѣжать: Пришли часы побудки; Бѣжитъ, и въ сутки Далеко за Невой рѣкой: А именно въ Тверской уже ямской: А та Дни съ три уже прошла Тверскія ворота.
Похожие по настроению
Зайчик
Александр Александрович Блок
Маленькому зайчику На сырой ложбинке Прежде глазки тешили Белые цветочки… Осенью расплакались Тонкие былинки, Лапки наступают На жёлтые листочки. Хмурая, дождливая Наступила осень, Всю капустку сняли, Нечего украсть. Бедный зайчик прыгает Возле мокрых сосен, Страшно в лапы волку Серому попасть… Думает о лете, Прижимает уши, На небо косится – Неба не видать… Только б потеплее, Только бы посуше… Очень неприятно По воде ступать!
Черепаха
Александр Петрович Сумароков
Болтаньемъ мы добра во вѣки не найдемъ, И часто только имъ мы въ пагубу идемъ. Намѣрилася черепаха, Изъ царства русскова зѣвать: Въ пути себѣ не видя страха, Въ Парижѣ хочетъ побывать. Не говоритъ уже по Русски, И вретъ и бредитъ по Французски. Съ ней больше о Руси ни кто не говори, И только сто ври: Парижъ, Верзалья, Тюльери. Ее всегдашнія о Франціи погудки, И путешествіе увѣдали двѣ утки, И говорятъ ей такъ: въ пути тебѣ потѣть; Не лутче ли въ Парижъ, мадамъ, тебѣ летѣть, А мы тебѣ летѣть поможемъ: Ты знаешъ: черепахъ конечно мы не гложемъ, И не для нашей ты родилася яды; Такъ мы не здѣлаемъ, мадамъ, тебѣ бѣды, А намъ во Францію извѣстны всѣ слѣды. Согласна съ ними черепаха, И стала птаха; Да какъ она летитъ? а вотъ: Ей утки дали палку въ ротъ, И понесли ту палку, Подобно какъ порчезъ иль нѣкую качалку, И говорятъ: молчи, лети и домъ неси; Но пташичка не помолчала, И закричала: Превосходительство мое на небеси. Но только лишъ уста свои разверзла птаха, Оторвалась она: летѣла къ верьху птаха, А къ низу черепаха. Изъ спаленки своей шага не выходя, Летѣла въ облака, и небо находя; Но отъ нескромности, свои разшибла латы. Носъ, рыло и палаты.
Со слов старушки
Александр Твардовский
Не давали покоя они петуху, Ловят по двору, бегают, слышу, И загнали куда-то его под стреху. И стреляли в беднягу сквозь крышу. Но, как видно, и он не дурак был, петух, Помирать-то живому не сладко. Под стрехой, где сидел, затаил себе дух И подслушивал — что тут — украдкой. И как только учуял, что наша взяла, Встрепенулся, под стать человеку, И на крышу вскочил, как ударит в крыла: — Кука-реку! Ура! Кукареку!
Басня
Антон Павлович Чехов
(из альбома Саши Киселевой) Шли однажды через мостик Жирные китайцы, Впереди них, задрав хвостик, Торопились зайцы. Вдруг китайцы закричали: «Стой! Стреляй! Ах, ах!» Зайцы выше хвост задрали И попрятались в кустах. Мораль сей басни так ясна: Кто зайцев хочет кушать, Тот, ежедневно встав от сна, Папашу должен слушать.
Мордочка, хвост и четыре ноги
Борис Владимирович Заходер
Едва мы Чуть-чуть обогнали мартышку, К высотам прогресса направив шаги, — За нами сейчас же Помчались вприпрыжку Мордочка, хвост и четыре ноги. Порою С пути нам случается сбиться (Кругом темнота, и не видно ни зги), Но нам не дадут Насовсем заблудиться — Мордочка, хвост и четыре ноги! Пусть в чаще Свирепые хищники воют — Тебе не страшны никакие враги. — Не бойся, мы рядом! — тебя успокоят Мордочка, хвост и четыре ноги. А если порою Тоска тебя гложет (Бывает такая тоска, хоть беги), Поверь, Что никто тебе так не поможет, Как Мордочка, хвост и четыре ноги. Маленечко мяса, Маленечко каши… (Короче — влезать не придется в долги!) Матрасик в углу… И вот они — наши: Мордочка, хвост и четыре ноги!
Черепаха
Корней Чуковский
До болота идти далеко, До болота идти нелегко. «Вот камень лежит у дороги, Присядем и вытянем ноги». И на камень лягушки кладут узелок. «Хорошо бы на камне прилечь на часок!» Вдруг на ноги камень вскочил И за ноги их ухватил. И они закричали от страха: «Это — ЧЕ! Это — РЕ! Это — ПАХА! Это — ЧЕЧЕРЕ! ПАПА! ПАПАХА!»
Сказка о пастухе и диком вепре
Николай Языков
[I]Дм. Ник. Свербееву[/I] Дай напишу я сказку! Нынче мода На этот род поэзии у нас. И грех ли взять у своего народа Полузабытый небольшой рассказ? Нельзя ль его немного поисправить И сделать ловким, милым; как-нибудь Обстричь, переодеть, переобуть И на Парнас торжественно поставить? Грех не велик, да не велик и труд! Но ведь поэт быть должен человеком Несвоенравным, чтоб не рознить с веком: Он так же пой, как прочие поют! Не то его накажут справедливо: Подобно сфинксу, век пожрет его; Зачем, дескать, беспутник горделивый, Не разгадал он духа моего! — И вечное, тяжелое забвенье… Уф! не хочу! Скорее соглашусь Не пить вина, в котором вдохновенье, И не влюбляться. — Я хочу, чтоб Русь, Святая Русь, мои стихи читала И сберегла на много, много лет; Чтобы сама история сказала, Что я презнаменитейший поэт. Какую ж сказку? Выберу смиренно Не из таких, где грозная вражда Царей и царств, и гром, и крик военный, И рушатся престолы, города; Возьму попроще, где б я беззаботно Предаться мог фантазии моей, И было б нам спокойно и вольготно, Как соловью в тени густых ветвей. Ну, милая! гуляй же, будь как дома, Свободна будь, не бойся никого; От критики не будет нам погрома: Народность ей приятнее всего! Когда-то мы недурно воспевали Прелестниц, дружбу, молодость; давно Те дни прошли; но в этом нет печали, И это нас тревожить не должно! Где жизнь, там и поэзия! Не так ли? Таков закон природы. Мы найдем Что петь нам: силы наши не иссякли, И, право, мы едва ли упадем, Какую бы ни выбрали дорогу; Робеть не надо — главное же в том, Чтоб знать себя — и бодро понемногу Вперед, вперед!- Теперь же и начнем. Жил-был король; предание забыло Об имени и прозвище его; Имел он дочь. Владение же было Лесистое у короля того. Король был человек миролюбивый, И долго жил в своей глуши лесной И весело, и тихо, и счастливо, И был доволен этакой судьбой; Но вот беда: неведомо откуда Вдруг проявился дикий вепрь, и стал Шалить в лесах, и много делал худа; Проезжих и прохожих пожирал, Безлюдели торговые дороги, Всe вздорожало; противу него Король тогда же принял меры строги, Но не было в них пользы ничего: Вотще в лесах зык рога раздавался, И лаял пес, и бухало ружье; Свирепый зверь, казалось, посмевался Придворным ловчим, продолжал свое, И наконец встревожил он ужасно Всe королевство; даже в городах, На площадях, на улицах опасно; Повсюду плач, уныние и страх. Вот, чтоб окончить вепревы проказы И чтоб людей осмелить на него, Король послал окружные указы Во все места владенья своего И объявил: что, кто вепря погубит, Тому счастливцу даст он дочь свою В замужество — королевну Илию, Кто б ни был он, а зятя сам полюбит, Как сына. Королевна же была, Как говорят поэты, диво мира: Кровь с молоком, румяна и бела, У ней глаза — два светлые сапфира, Улыбка слаще меда и вина, Чело как радость, груди молодые И полные, и кудри золотые, И сверх того красавица умна. В нее влюблялись юноши душевно; Ее прозвали кто своей звездой, Кто идеалом, девой неземной, Все вообще — прекрасной королевной. Отец ее лелеял и хранил И жениха ей выжидал такого Царевича, красавца молодого, Чтоб он ее вполне достоин был. Но королевству гибелью грозил Ужасный вепрь, и мы уже читали Указ, каким в своей большой печали Король судьбу дочернину решил. Указ его усердно принят был: Со всех сторон стрелки и собачеи Пустилися на дикого вепря: Яснеет ли, темнеет ли заря, И днем и ночью хлопают фузеи, Собаки лают и рога ревут; Ловцы кричат, и свищут, и храбрятся, Крутят усы, атукают, бранятся, И хвастают, и ерофеич пьют; А нет им счастья. — Месяц гарцевали В отъезжем поле, здесь и тут и там, Лугов и нив довольно потоптали И разошлись угрюмо по домам — Опохмеляться. Вепрь не унимался. Но вот судьба: шел по лесу пастух, И невзначай с тем зверем повстречался; Сначала он весьма перепугался И побежал от зверя во весь дух; «Но ведь мой бег не то, что бег звериный!» — Подумал он и поскорее взлез На дерево, которое вершиной Кудрявою касалося небес И виноград пурпурными кистями Зелены ветви пышно обвивал. Озлился вепрь — и дерево клыками Ну подрывать, и крепкий ствол дрожал. Пастух смутился: «Ежели подроет Он дерево, что делать мне тогда?» И пастуха мысль эта беспокоит: С ним лишь топор, а с топором куда Против вепря! Постой же. Ухитрился Пастух, и начал спелы ветви рвать, И с дерева на зверя их бросать, И ждал, что будет? Что же? Соблазнился Свирепый зверь — стал кушать виноград, И столько он покушал винограду, Что с ног свалился, пьяный до упаду, Да и заснул. — Пастух сердечно рад, И мигом он оправился от страха И с дерева на землю соскочил, Занес топор и с одного размаха Он шеищу вепрю перерубил. И в тот же день он во дворец явился И притащил убитого вепря С собой. Король победе удивился И пастуха ласкал, благодаря За подвиг. С ним разделался правдиво, Не отперся от слова своего, И дочь свою он выдал за него, И молодые зажили счастливо. Старик был нежен к зятю своему И королевство отказал ему. Готова сказка! Весел я, спокоен. Иди же в свет, любезная моя! Я чувствую, что я теперь достоин Его похвал и что бессмертен я. Я совершил нешуточное дело, Покуда и довольно. Я могу Поотдохнуть и полениться смело, И на Парнасе долго ни гу-гу!
Сколько раз пытался я ускорить…
Самуил Яковлевич Маршак
Сколько раз пытался я ускорить Время, что несло меня вперед, Подхлестнуть, вспугнуть его, пришпорить, Чтобы слышать, как оно идет. А теперь неторопливо еду, Но зато я слышу каждый шаг, Слышу, как дубы ведут беседу, Как лесной ручей бежит в овраг. Жизнь идет не медленней, но тише, Потому что лес вечерний тих, И прощальный шум ветвей я слышу Без тебя — один за нас двоих.
Заяц и черепаха
Сергей Владимирович Михалков
Однажды где-то под кустом Свалила Зайца лихорадка. Болеть, известно, как не сладко: То бьет озноб его, то пот с него ручьем, Он бредит в забытьи, зовет кого-то в страхе… Случилось на него наткнуться Черепахе. Вот Заяц к ней: «Голубушка… воды… Кружится голова… Нет сил моих подняться, А тут рукой подать — пруды!» Как Черепахе было отказаться?.. Вот минул час, за ним пошел другой, За третьим начало смеркаться,— Всё Черепаху ждет Косой. Всё нет и нет ее. И стал больной ругаться: «Вот чертов гребешок! Вот костяная дочь! Попутал бес просить тебя помочь! Куда же ты запропастилась? Глоток воды, поди, уж сутки жду…» «Ты что ругаешься?» — Трава зашевелилась. «Ну, наконец, пришла,— вздохнул больной. — Явилась!» — «Да нет, Косой, еще туда-а иду…» Я многих Черепах имею здесь в виду. Нам помощь скорая подчас нужна в делах, Но горе, коль она в руках у Черепах!
Фляга
Валентин Берестов
Фляга с черепахой очень схожи. У обеих панцирь вместо кожи, Обе круглобоки и плоски, У обеих горлышки узки. Фляга, фляга, странница, бродяга! Черепахой стань, скрипя как скряга, Медленно отмеривай глотки. Впереди – пески.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.