Козь Ливіи стада гуляли на лугу; Она потла къ рѣкѣ и сѣла на брегу. Спѣша мыть ноги шла: дѣла не терпять лѣни, И ноги во струи спустила по колѣни. Влюбившійся Клеянтъ у стадъ ея не зря, И жаромъ ко драгой взаимственно горя, Въ досадѣ ревности какь алчный агнецъ рыщетъ, И ходя Ливію въ мѣстахъ окольныхъ ищеть. Но долго онъ ища любезную ходилъ, И ноги моющу онъ скоро находилъ. Пропали ревности, заразы умножались: Прекрасны ноги тутъ на прелесть обнажались. Услышала она въ кустахъ близь рѣчки шумъ, Увидѣла того кто видъ ея былъ думъ: Вздрогнула, вспрянула, вздохнула и смутилась, И въ нѣжный страхъ ея любовь преобратилась, Ужасны дѣвушкамъ свиданья таковы. Не наступилъ ли день кошенію травы, И виноградную покинуть кисти лозу: Не тщатся ли сорвать уже прекрасну розу! Ахъ! Ахъ! Тутъ Ливія испуганна кричитъ: Два раза вскрикнула мятется и молчитъ. Драгая! Иль меня ты нынѣ ненавидишь? Пугаешься, дрожишь: вить ты не волка видишь. Конечно ты о мнѣ худой имѣешь толкъ. Клеянтъ, ты мнѣ теперь страшняе нежель волкъ, Не такъ бы въ сихъ мѣстахъ отъ волка я дрожала: Отъ звѣря бъ хищнаго я резко побѣжала: А ты зря ноги здѣсь, тѣ ноги подломилъ, И столько страшенъ ты, колико сердцу милъ. Не льзя свиданія мнѣ волѣю лишаться; И здѣсь на единѣ имъ стратно утѣшаться, Во плѣнъ ты взявъ меня, мнѣ слабу грудь пронзя. Берестѣ уцѣлѣть передъ огнемъ не льзя: Мнѣ ты помоществуй любви моей въ награду, И отойди скоряй скоряй отсель ко стаду. Приятельница ли, злодѣйка ль ты моя? Но какь то ужь ни есть, пойду отселѣ. И тщетно оба мы сердца любовью грѣемъ. Цвѣтовъ богиня здѣсь гнушается Бореемъ: Весну стада и насъ ненастіе томитъ: И облакъ красное туманомъ лѣто тьмитъ: А ты любовница, и въ етомъ не таишься, Чево жъ, пастушка ты, чево же ты боиться: Боюсь подвергнуться нещастливой судьбѣ, И быти плѣнницей обруганной тебѣ. Была воздержностью я въ паствѣ горделива, Презрѣнна на всегда облупленная ива: Какъ съ древа снимется на немъ созрѣвшій плодъ; Подастъ оно плоды въ послѣдующій годъ. Въ другую древеса имѣютъ осень точность, А дѣвушка свою храняща непорочность, Когда сокровища ей данна не спасетъ, Ужъ болѣе цвѣтка во вѣкъ не принесетъ. И естьли блескъ ея однажды помрачится; Сей блескъ какъ молнія въ единый мигъ промчится. Я знаю Ливія струи подобно рѣкъ, Къ источникамъ своимъ не возвратятся въ вѣкъ. Но естьли получатъ мѣста приятняй токи, Минувшія водамъ минуты не жестоки, И радостняе имъ наставши бъ были дни, Когда бы чувствіе имѣли и они. Внимай мои слова любезная повнятняй: Почувствуй Ливія то что всево приятняй. Ручей къ источнику во вѣкъ не потечетъ: И въ даль ево всегда стремленіе влечетъ: Отъ наклоненья дна, сколь вѣтры ни жестоки, Не возвращаются отъ вѣтра въ задъ потоки: Едина мыслей ты не хочешь простереть: Живи безстрастна, я мню страстенъ умереть. И вѣчно отъ тебя я взоры удаляю. Останься, я тебѣ на все соизволяю. Какъ Ливія сіе Клеянту изрекла, Такъ далѣ и ево какъ токи повлекла: Желѣзо такъ магнитъ всей силой притягаетъ, Пастушка въ нѣжности со всѣмъ изнемогаеть.
Похожие по настроению
Песня
Александр Николаевич Радищев
Ужасный в сердце ад, Любовь меня терзает; Твой взгляд Для сердца лютый яд, Веселье исчезает, Надежда погасает, Твой взгляд, Ах, лютый яд. Несчастный, позабудь…. Ах, если только можно, Забудь, Что ты когда-нибудь Любил ее неложно; И сердцу коль возможно, Забудь Когда-нибудь. Нет, я ее люблю, Любить вовеки буду; Люблю, Терзанья все стерплю Ее не позабуду И верен ей пребуду; Терплю, А все люблю. Ах, может быть, пройдет Терзанье и мученье; Пройдет, Когда любви предмет, Узнав мое терпенье, Скончав мое мученье, Придет Любви предмет. Любви моей венец Хоть будет лишь презренье, Венец Сей жизни будь конец; Скончаю я терпенье, Прерву мое мученье; Конец Мой будь венец. Ах, как я счастлив был, Как счастлив я казался; Я мнил, В твоей душе я жил, Любовью наслаждался, Я ею величался И мнил, Что счастлив был. Все было как во сне, Мечта уж миновалась, Ты мне, То вижу не во сне, Жестокая, смеялась, В любови притворяла Ко мне, Как бы во сне. Моей кончиной злой Не будешь веселиться, Рукой Моей, перед тобой, Меч остр во грудь вонзится. Моей кровь претворится Рукой Тебе в яд злой.
Статира
Александр Петрович Сумароков
Статира въ пастухѣ кровь жарко распаляла; И жара нѣжныя любви не утоляла, Любя какъ онъ ее подобно и ево; Да не было въ любви ихъ больше ни чево. Пастушка не была въ сей страсти горделива, И нечувствительна, но скромна и стыдлива. Не мучитъ золъ борей такъ долго тихихъ водъ; Какой же отъ сея любови ихъ имъ плодъ? Пастухъ пѣняетъ ей, и ей даетъ совѣты, На жертву приносить любви младыя лѣты: Когда сокроются пріятности очей, И заражающихъ литашся въ вѣкъ лучей, Какъ старость окружитъ и время непріятно, Въ уныньи скажешь ты тогда, не однократно: Прошелъ мой вѣкъ драгой, насталъ вѣкъ нынѣ лютъ: Колико много я потратила минутъ, Колико времени я тщетно погубила! Пропали тѣ дни всѣ, я въ кои не любила. Ты все въ лѣсахъ одна; оставь, оставь лѣса, Почувствуй жаръ любви: цвѣтетъ на то краса. Она отвѣтствуетъ: пастушка та нещастна, Которая, лишась ума, любовью страстна; Къ любьи порядочной, не годенъ сердца шумъ; Когда не властвуетъ надъ дѣвкой здравый умъ; Вить дѣвка иногда собою не владѣя, Въ любовиикѣ найдетъ обманщика, злодѣя. Нѣтъ лѣсти ни какой къ тебѣ въ любви моей. Клянуся я тебѣ скотиною своей: Пускай колодязь мой и прудъ окаменѣютъ, Мой садъ и цвѣтники во вѣкъ не зѣленѣютъ, Увянутъ лиліи, кусты прекрасныхъ розъ Побьетъ и обнажитъ нежалостный морозъ. Во клятвахъ иногда обманщикъ не запнется; Не знаю и лишилъ во правдѣ ли клянется; Такъ дай одуматься: я отповѣдь скажу, Какое я сему рѣшенье положу. Какъ вѣчеръ сей и ночь пройдутъ, прийди къ разсвѣту, Услышать мой отвѣтъ, подъ дальну липу ету: И ежели меня, когда туда прийдешь, Ты для свиданія подъ липою найдешь; Отвѣтъ зараняе, что я твоя повсюду: А ежели не такъ; такъ я туда не буду. Лициду никогда тобою не владѣть; Откладываешь ты, чтобъ только охладѣть. Отбрось отъ своево ты сердца ето бремя; Отчаянью еще не наступило время. Идуща отъ нея Лицида страхъ мутитъ, И веселить ево надѣянью претитъ: Спокойствіе пути далеко убѣжало: Тревожилася мысль и сердце въ немъ дрожало: Во жаркой тако день густѣя облака; Хоть малый слышанъ трескъ когда изъ далека, Боящихся грозы въ смятеніе приводитъ, Хоть громы съ молніей ни мало не подходятъ. Тревоженъ вѣчеръ весь и беспокойна ночь: И сонъ волненія не отгоняетъ прочь: Вертится онъ въ одрѣ: то склонну мнитъ любезну То вдругъ ввѣргается, въ отчаянія безну, То свѣтомъ окружень, то вдругъ настанетъ мракъ Перемѣняется въ апрѣлѣ воздухъ такъ, Когда сражается съ весною время смутно. Боязнь боролася съ надеждой всеминутно. Услышавъ по зарѣ въ дубровѣ птичій гласъ, И сходьбишу пришелъ опредѣленный часъ. Колико пастуха то время утѣшаетъ, Стократно болѣе Лицида устрашаетъ. Не здравую тогда росу земля піетъ, И ехо въ рощахъ тамъ унывно вопіетъ,. Идетъ онъ чистыми и гладкими лугами; Но кажется ему, что кочки подъ ногами: Легчайшій дуетъ вѣтръ; и тотъ ему жестокъ. Шумитъ въ ушахъ ево едва журчащій токъ. Чѣмъ болѣе себя онъ къ липѣ приближаетъ, Тѣмъ болѣе ево страхъ липы поражаетъ. Дрожа и трепеща, до древа снъ дошелъ; Но ахъ любезныя подъ липой не нашелъ, Въ немъ сердце смертною отравой огорчилось! Тряслась подъ нимъ земля и небо помрачилось. Онъ громко возопилъ: ступай изъ тѣла духь! Умри на мѣстѣ семъ нещастливый пастухъ! Не чаешь ты змѣя, какъ я тобою стражду; Прийди и утоли ты варварскую жажду: За все усердіе. За искренню любовь, Пролѣй своей рукой пылающую кровь. Не надобна была къ погибели сей сила, Какъ млгкую траву ты жизнь мою скосила. Но кое зрѣлище предъ очи предстаеть! Пастушка ближится и къ липѣ той идетъ Лицидъ изъ пропасти до неба восхищценный, Успокояеть духъ любовью возмущенный. За темныя лѣса тоска ево бѣжить; А онъ отъ радостей уже однихъ дрожить, Которыя ево въ то время побѣждають, Какъ нимфу Граціи къ нему препровождають. Вручаются ему прелѣстныя красы, И начинаются дражайшіи часы, Хотя прекрасная пастушка и стыдится; Но не упорствуетъ она и не гордится.
Ликориса
Александр Петрович Сумароков
Ко пастуху въ тѣни древъ сѣдша на колѣни, Пастушка дѣлала возлюбленному пѣни: Съ другими говоритъ играешь часто ты; Не нравятся ль тебѣ другія ужь цвѣты? Не хочешь ли меня ты вѣчно обезславить, И лилію сорвавъ поруганъ стебль оставить? Любовница моя измѣны не найдетъ, Съ небесъ доколѣ Фебъ отъ насъ не отойдетъ, Доколѣ освѣщать меня лучъ солнца будетъ. Такъ Ликорису въ сей любовникъ день забулетъ, Вить солнце въ сей же день сойдетъ во глубину; Я ночью въ небеса на солнце не взгляну; Но солнце укатясь изъ моря возвратится, А Клеоменовъ жаръ ужъ вѣчно укатится. Свидѣтельствуйте вы цвѣты, я кои зрю, Что я измѣны ей по смерть не сотворю. Свидѣтельствуйте вы сіе потоки рѣчны, Что всѣ сіи слова мои чистосердечны! Клянусь предъ вами здѣсь и моремъ и землей, Что буду вѣренъ я до самой смерти ей. Свидѣтели твои цвѣты сіи увянутъ, А токи сихъ минутъ здѣсь больте течь не станутъ; Мнѣ знаки вѣрности не едакъ докажи. Я здѣлаю то все, лишъ только ты скажи. Хоть вѣтръ и встрѣтится, плыви одной дорогой. Я и быти не хочу ревнивою и строгой Но естьли ставишь ты меня своей драгой; Такъ меньше ты играй съ пастушкою другой. Тучнѣйшая не льститъ меня чужая нива: И толь я въ етомъ правъ, колико ты ревнива. Когда съ другими я пастушками шучу; Ты думаешь, я ихъ уже любить хочу. Обманываешься; не то любви примѣты: То яблонны цвѣты, а ето пустоцвѣты, И яблокъ никогда они не принесутъ; Такъ ложна мысль твоя, не праведенъ твой судъ. Пастушка пастуха цѣлуетъ обнимая, Багрѣя, нѣжася, какъ роза среди Мая. Въ очахъ любовника прекрасняй всѣхь она: Блистаетъ между звѣздъ на небѣ такъ луна: И солнечны лучи во жаркомъ самомъ лѣтѣ. Внушаютъ радости сладчайшія на свѣтѣ. Вкусивъ дражайщій плодъ любовникъ говоритъ: Ахъ! Мало человѣкъ судьбу благодаритъ, Имѣя таковы во младости забавы, Важнѣйшія сто кратъ величія и славы. Коль я въ моей любви не буду зрѣть измѣнъ, Пастушка говоритъ: любезный Клеоменъ! Коль буду я всегда довольна такъ какъ нынѣ; Не можетъ щастія быть больше и богинѣ.
Климена
Александр Петрович Сумароков
Съ Клименою Касандръ по ягоды пошелъ, И въ рощѣ ходя съ ней, съ ней много ихъ нашелъ, И говоритъ онъ такъ: хоть ягоды и зрѣлы; Не трогай ихъ: смотри на нихъ; такъ будутъ цѣлы: Смотри на ихъ красы доволясь мыслью той, Подобно такъ какъ я твоею красотой. Престань, престань шутить, да ягоды не кушай. Ѣшь ягоды одна, ѣшь ягоды и слушай, Что буду говорить: я слушать не хочу: Пойди отселѣ прочь иль громко закричу, И въ паствѣ раскажу колико ты дерзаешь. Прости, когда меня безъ жалости терзаешь. Постой, постой —- иду; не любишь ты меня. А ты по ягоды невинную взманя, Мнѣ вольностью моей доволиться мѣшаешь, И со свободой мя невинности лишаешь: Пойди, доколь еще владѣю я собой. На что ходила я по ягоды съ тобой! Пойди —- суровостью противъ меня ты чьванься, Иду съ мученіемъ —-пойди —- ахъ нѣтъ останься. Не агница ль бѣжитъ сама ко звѣрю въ лѣсъ, Стремящася сама, чтобъ волкъ ее унесъ: Не птичка ли летитъ во сѣти распущенны: Не тучи ли къ дождю надъ рощей возмущенны: Не жатвенна ль уже минуты мнѣ часа: Не хочетъ ли скосить лужайку здѣсь коса: Не лилія ли здѣсь: не роза ли здѣсь вянетъ: Не громъ ли на меня изъ страшной тучи грянетъ. Какъ солнечны лучи взойдутъ на оризонть, И освѣщаются луга, лѣса и понтъ, Ко удовольствію по темной ночи взора, Предшествуетъ лучамъ багряная аѵрора, И возбуждая птицъ гоня за паство тѣнь, Прекрасный пастухамъ предвозвѣщаетъ день: А мнѣ смятеніе твое предвозвѣщаетъ, Что тщетно кровь моя жаръ страсти ошущаетъ И вмѣсто ахъ! Зари гонящей тѣни зракъ, Мнѣ жизни моея являетъ вѣчный мракь. Я чаялъ то что ты нѣжнѣйшая дѣвица: А ты свирепая и алчущая львица. Конечно зачалась во злѣйшихъ ты часахъ… Въ непроходимыхь ты родилася лѣсахъ, Суровѣйшими тамъ питалася плодами, И напоялася горчайшими водами. Ахъ! Нѣть отъ нѣжныя родилась я крови; Не знала бъ безъ тово я нѣжныя любви, И о Касандрѣ бы не думала во вѣки. О горы и долы, дубровы, рощи, рѣки! Свидѣтели мнѣ вы: любила ль я ево. Но едака любовь не стоитъ ни чево: Деревья таковы, которыя безплодны: Шиповникъ безъ цвѣтовъ и рытвины безводны. И естьли кто прямой любови не вкушаль, На свѣтѣ тотъ себя еще не утѣшалъ. А я по одному то знаю вображенью, И по несносному тобой себѣ раженью. Я прямо не любиль по нынѣ ни ково: А ты дражайшая миляе мнѣ всево. Коль я тебѣ мила, оставь меня ты въ волѣ, И ни чево себѣ въ любви не требуй болѣ. Когда бы для тово родился виноградъ, Чтобъ только имъ одинъ довольствовался взглядъ; Начто бы ягоды такія распложати: Или желаніе къ досадѣ умножати? Такой я сладости въ любови не хочу: Однажды я сказалъ и вѣчно замолчу. Молчитъ, однако онъ пастушку осязаетъ: Пастушка пастуха взаимно лобызаеть.
Лета
Евгений Абрамович Боратынский
Душ холодных упованье, Неприязненный ручей, Чье докучное журчанье Усыпляет Элизей! Так! достоин ты укора: Для чего в твоих водах Погибает без разбора Память горестей и благ? Прочь с нещадным утешеньем! Я минувшее люблю И вовек утех забвеньем Мук забвенья не куплю.
Молодая узница
Иван Козлов
В полях блестящий серп зеленых нив не жнет; Янтарный виноград, в ту пору, как цветет, Не должен хищных рук бояться; А я лишь начала, красуясь, расцветать… И пусть мне суждено слез много проливать, Я с жизнью не хочу расстаться.Смотри, мудрец, на смерть с холодною душой! Я плачу, и молюсь, и жду, чтоб надо мной Сквозь тучи звезды проглянули. Есть дни ненастные, но красен божий свет; Не каждый сот душист; такого моря нет, Где б ветры бурные не дули.Надежда светлая и в доле роковой Тревожит грудь мою пленительной мечтой, Как ни мрачна моя темница. Так вдруг, освободясь от пагубных сетей, В поля небесные счастливее, быстрей Летит дубравная певица.Мне рано умирать: покой дарит мне ночь, Покой приносит день, его не гонят прочь Ни страх, ни совести укоры. И здесь у всех привет встречаю я в очах, Улыбку милую на пасмурных челах Всегда мои встречают взоры.Прекрасный, дальний путь еще мне предстоит, И даль, в которую невольно всё манит, Передо мной лишь развернулась; На радостном пиру у жизни молодой Устами жадными до чаши круговой Я только-только что коснулась.Я видела весну; хочу я испытать Палящий лета зной, и с солнцем довершать Теченье жизни я желаю. Лилея чистая, краса родных полей, Я только видела блеск утренних огней; Зари вечерней ожидаю.О смерть, не тронь меня! Пусть в мраке гробовом Злодеи бледные с отчаяньем, стыдом От бедствий думают скрываться; Меня ж, невинную, ждет радость на земли, И песни нежные, и поцелуй любви: Я с жизнью не хочу расстаться.Так в узах я слыхал, сам смерти обречен, Прелестной узницы и жалобы и стон, — И думы сердце волновали. Я с лирой соглашал печальный голос мой, И стон и жалобы страдалицы младой Невольно струны повторяли.И лира сладкая, подруга тяжких дней, Быть может, спрашивать об узнице моей Заставит песнию своею. О! знайте ж: радости пленительней она; И так же, как и ей, конечно, смерть страшна Тому, кто жизнь проводит с нею.
Отставка
Николай Михайлович Карамзин
I]Amour, ne d’un soupir, est comme lui leger*[/I] Итак, в отставку ты уволен!.. Что делать, нежный пастушок? Взять в руки шляпу, посошок; Сказать: спасибо; я доволен! Идти, и слезки не пролить. Иду, желая милой Хлое Приятно с новым другом жить. Свобода — дело золотое, Свобода в мыслях и в любви. Минута чувства воспаляет, Минута гасит огнь в крови. Сердца любовников смыкает Не цепь, но тонкий волосок: Дохнет ли резвый ветерок, Порхнет ли бабочка меж ими… Всему конец, и связи нет! Начто упреками пустыми Терзать друг друга? белый свет Своим порядком ввек идет. Все любят, Хлоя, разлюбляют; Клянутся, клятву преступают: Где суд на ветреность сердец? Что ныне взору, чувствам мило, То завтра будет им постыло. Теперь вам нравится мудрец, Чрез час понравится глупец, И часто бога Аполлона (Чему свидетель древний мир) Сменял в любви лесной сатир. Под скиптром душегубца Крона* Какому постоянству быть? Где время царь, там всё конечно, И разве в вечности вам вечно Придется одного любить! Итак, смотри в глаза мне смело; Я, право, Хлоя, не сердит. Шуметь мужей несносных дело; Любовник видит — и молчит; Укажут дверь — и он с поклоном Ее затворит за собой; Не ссорясь с новым Селадоном, Пойдет… стихи писать домой. Я жил в Аркадии с тобою Не час, но целых сорок дней! Довольно — лучший соловей Поет не долее весною… Я также, Хлоя, пел тебя!.. И ты с восторгом мне внимала; Рукою… на песке писала: Люблю — люблю — умру любя! Но старый друг твой не забудет, Что кто о старом помнить будет, Лишится глаза, как Циклоп:* Пусть, Хлоя, мой обширный лоб Подчас украсится рогами; Лишь только был бы я с глазами!* [ЛИНИЯ[1]Любовь, родившаяся из вздоха, как он легка. (франц.). [2]Сатурна [3]Русская пословица: «Кто старое помянет, тому глаз вон»[/I]
К Лиле
Николай Михайлович Карамзин
Ты плачешь, Лилета? Ах! плакал и я. Смеялась ты прежде, Я ныне смеюсь. Мы оба друг другу Не должны ничем. Есть очередь в свете, Есть время всему; Улыбка с слезами В соседстве живет. Ты прежде алела, Как роза весной; Зефиры пленялись Твоей красотой. Я также пленился, Надежду имев; Мечтал о блаженстве, Страдая в душе!.. Болезнь миновалась, И лета прошли Любовных мечтаний; Я Лилу забыл — И вижу… о небо! Что сделалось с ней? Все алые розы Мороз умертвил. Где прежде зефиры Шептали любовь, Под сению миртов Таился Эрот И пальчиком нежным С усмешкой грозил, — Там ныне всё пусто! Твоя красота Угасла, как свечка; Вспорхнула любовь И прочь улетела; Любовники вслед За нею исчезли. Лилета одна, И хочет от скуки Меня заманить В старинные сети! Я в сказке читал, Что некогда боги Влюбились в одну Прекрасную нимфу: Юпитер и Марс, Нептун и Меркурий, И Бахус и Феб. Красотке хотелось Их всех обмануть, Украсить рогами Лбы вечных богов. Так так и случилось: Один за другим Все были рогаты. Но время прошло; Красавица стала Не так хороша, И боги сослали Ее под луну, Где нимфа от грусти Год слезы лила, А после от грусти Слюбилась — увы! — С рогатым сатиром. Он был небрезглив И принял в подарок Обноски богов. — Ты можешь быть нимфой; Но я не сатир!
Лидии
Николай Олейников
Потерял я сон, Прекратил питание, — Очень я влюблен В нежное создание. То создание сидит На окне горячем. Для него мой страстный вид Ничего не значит. Этого создания Нет милей и краше, Нету многограннее Милой Лиды нашей. Первый раз, когда я Вас Только лишь увидел, Всех красавиц в тот же час Я возненавидел. Кроме Вас. Мною было жжение У себя в груди замечено, И с тех пор у гения Сердце искалечено. Что-то в сердце лопнуло, Что-то оборвалось, Пробкой винной хлопнуло, В ухе отозвалось. И с тех пор я мучаюсь, Вспоминая Вас, Красоту могучую, Силу Ваших глаз. Ваши брови черные, Хмурые, как тучки, Родинки — смородинки, Ручки — поцелуйчики. В диком вожделении Провожу я ночь — Проводить в терпении Больше мне невмочь. Пожалейте, Лидия, Нового Овидия. На мое предсердие Капни милосердия! Чтоб твое сознание Вдруг бы прояснилося, Чтоб мое питание Вновь восстановилося.
Лиличка!
Владимир Владимирович Маяковский
Вместо письма Дым табачный воздух выел. Комната — глава в крученыховском аде. Вспомни — за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Сегодня сидишь вот, сердце в железе. День еще — выгонишь, может быть, изругав. В мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав. Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссеча́сь. Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас. Все равно любовь моя — тяжкая гиря ведь — висит на тебе, куда ни бежала б. Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. Если быка трудом уморят — он уйдет, разляжется в холодных водах. Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых. Захочет покоя уставший слон — царственный ляжет в опожаренном песке. Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем. Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, и су́етных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек... Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.