Две крысы
Сошлись на кабакѣ двѣ крысы, И почали орать: Бурлацки пѣсни пѣть и горло драть, Вокругъ поставленной тутъ мисы, Въ котору пиво льютъ, И изъ которыя подъ часъ и много пьютъ. Осталося не много пива въ мисѣ: Досталося то пиво крысѣ: Довольно нектару одной и мало двумъ; Одна беретъ на умъ: Лишуся етой я забавы, Когда сестра моя пренебрежетъ уставы, И выпьетъ нектаръ весь она, Одна, До дна: Въ приказахъ я бывала, И у подьячихъ я живала; Уставы знаю я: И говорила ей: голубушка моя! Ты кушай радость воду, И почитай во мнѣ дружечикъ воеводу; Вить я ево: А про хозяина, сестрица, твоево, Не только слуха, Да нѣтъ и духа, И пиво выпила до суха: А мѣрою съ два брюха. Сестра ворчитъ, и говорила такъ: Такой бесѣдой впредь не буду я ласкаться. И на кабакъ, За воеводскими я крысами таскаться.
Похожие по настроению
Лягушка и мышь
Александр Петрович Сумароков
И простота и злоба, Приводятъ часто насъ на мѣсто гроба. ВОспой, о муза, ты дѣла, Мнѣ, мыши и лягушки, И какъ лягушка мышь въ болото завела, И какъ погибли тамъ ихъ обѣ душки! Лукавая звала Лягушка, глупу мышку, И наизустъ прочла ей цѣлу книжку, Сплетая похваду лягушечей странѣ, И говоритъ: коль ты пожалуешъ ко мнѣ; Такъ ты увидишъ тамъ, чево, ниже во снѣ. Ты прежде не видала: А я тебѣ, мой свѣтъ, Тамъ здѣлаю обѣдъ, Какова никогла ты сроду не ядала: Увидишъ ты какъ мы ядимъ: Въ питьѣ по горло мы сидимъ, Музыка день и ночь у насъ не умолкаетъ, А кошка тамъ у насъ и лапъ не омокаетъ. Прельстилась мышь и съ ней пошла, Однако истинны не много тамъ нашла, И стала съ ней прощаться: Пора, дружечикъ мой, Домой Отселѣ возвращаться. Постой, Дружечикъ мой, Лягушка говорила. Я, душенька, тебя еще не поварила, И вѣдай что тебѣ бѣды не приключу, Лишь только съѣмъ тебя; я мяса ѣсть хочу. А мышь не заслужила дыбы, И захотѣла рыбы: Барахтается съ ней. Скажи, о муза, мнѣ кончину дней, И гостьи и хозяйки? Летѣли чайки: Одна увидѣла соперниковъ такихъ, И ухватила ихъ. Вотъ вамъ обѣимъ дыба, А чайкѣ на обѣдъ и мясо тутъ и рыба.
Две козы
Александр Петрович Сумароков
Когда то двѣ козы вотъ такъ то жизнь теряли, Собаки вмѣсто паркъ ихъ время пряли; Всей силой козы въ лѣсъ отъ нихъ текутъ; Однако за собой и псовъ они влекутъ; Но быстростію ногъ злодѣевъ увѣряли, Что скроются въ лѣсу, А имъ одинъ желвакъ оставятъ на носу: Такія мысли псамъ двѣ козочки вперяли. Въ лѣсъ узкой былъ проходъ; Не. можно вдругъ волочь въ ворота двухъ подводъ. На почтѣ добѣжавъ до самыхъ тѣхъ воротъ, Осталися они спасенія въ надеждѣ; Однако завели двѣ дуры разговоръ: Вступили въ споръ, Которой дурѣ преждѣ, Ийти на Пановъ дворъ: Не къ стати тѣ затѣи: Я внука Амалтеи: А я отъ той козы, котору Галатеи, Въ Даръ далъ Циклопъ, Преславный Полифемъ единоглазный лопъ. О знатномъ родѣ враки, И парки и собаки, Не много чтутъ: Застали ихъ собаки тутъ, И родословіе козамъ истолковали: А именно: псы козъ до крошечки сжяѣвали.
Два рака
Александр Петрович Сумароков
Ракъ Раку говорилъ: куда ты ракъ Какой дуракъ! Ты ни шага пройти порядкомъ не умеешъ. Кто ходитъ такъ? Иль ногъ ты не имеешъ? Покажется, одинъ изъ нихъ былъ забіяка, Другой былъ трусъ, А то бы стала драка. Однако не хочу въ трусахъ оставить рака: И тотъ подыметъ усъ. Походкою иною, Сказалъ ему: пройди ты самъ передо мною.
Две проститутки и два поэта
Федор Сологуб
Две проститутки и два поэта, Екатерина и Генриета, Иван Петрович Неразумовский И Петр Степаныч Полутаковский, Две проститутки и два поэта Сошлись однажды, — не странно-ль это? — У богомолки княжны Хохловой В ее уютной квартире новой. Две проститутки и два поэта Мечтали выпить бокал Моэта, Но богомолка их поит чаем, И ведь не скажут: «Ах, мы скучаем!» Две проститутки и два поэта, Как вам противна диета эта! Но что же делать? Княжна вам рада, В ее гостиной скучать вам надо. Две проститутки и два поэта, Чего вы ждете? Зачем вам это? Зачем в гостиной у доброй княжны Вы так приличны и тошно-важны? Две проститутки и два поэта, И тот и этот, и та и эта, Вновь согрешите в стихах и в прозе, И в ресторане, и на морозе.
Беседа Самоварова с Кофейкиным (диалог)
Игорь Северянин
Самоваров: Что пьешь лениво? Ну-ка, ну-ка, Давай-ка хватим по второй… Кофейкин: Изволь, потешить надо друга; Ну, будь здоров, любезный мой. Самоваров: И ты. Закусывай селедкой. Или вот семгой, — выбирай. Огурчики приятны с водкой… Кофейкин: Да ты меня не угощай, Я, братец, сам найти сумею, Что выбрать: выбор ведь не мал, А коли в случье охмелею, Скажу, что ты наугощал. Самоваров: Ну, ладно там, не философствуй, Знай пей; и больше никаких… Уж коли вдов, так ты и вдовствуй — Пей больше с горьких дум своих. Кофейкин: И, братец, горя-то немало И впрямь приходится мне пить. Здоровье только б позволяло, — Сумею грусть свою залить. Самоваров: Чего здоровье, ты ли болен? Здоров, как бык, силища — во! За это должен быть доволен. Кофейкин: Не видишь сердца моего И говоришь ты, эдак, сдуру, Что только в голову придет. Имею крепкую натуру, Да сердцем, сердцем я не тот. Самоваров: Ну, съехал дурень на амура. Кофейкин: Как умерла моя хозяйка, Оставив пятерых птенцов, Узнал я горя… Ты узнай-ка, Ты испытай, что значит «вдов». Самоваров: Э, надоел мне. Только скуку На всех умеешь нагонять. Давай-ка лучше хватим, ну-ка, Не заставляй же угощать. Эх, вспомню я порой, Петруша, Как жизнь мы нашу провели, Как отводили наши души, Как много денег мы прожгли. И жалко мне, да вспомнить сладко: Вот это жизнь так жизнь была! С тобою жили мы вприсядку, Глядишь — и старость подошла. Вспомянь, как пили мы у Лиды «Клико», да разные «Помри». Да што там, видывали виды И пожил всласть, черт побери. А как француженок купали В шампанском, помнишь? Ха, ха, ха! Мы в ванны дюжины вливали И пили, пили вороха. Однажды, помню, мы на тройке Компаньей теплой, удалой, Катили с дружеской попойки, «Вдрызг нализавшися», домой. Катим. Навстречу мужичонка С дровами едет напрямик. «Эй, отверни свою клячонку!» — Кричит напившийся ямщик. А он, каналья, в ус не дует, Кричим, как будто не ему. «Не знаешь, што ль, где рак зимует? Покажем мы тебе зиму». Захохотали мы тут звонко, Ямщик по тройке выгнул кнут, И вот с дровами мужичонка Перевернулся, старый шут…
Наш хозяин щурится, как крыса
Николай Степанович Гумилев
Наш хозяин щурится, как крыса. Поздно. Скучно. Каждый зол и пьян. Сыплет пепел рыжая Алиса В до краев наполненный стакан.И над сбродом этих рюмок бедных, Над ломтями чайной колбасы, Вдруг, двенадцать раз, двенащать медных Прогудели, зашипев, часы.Отодвинув от себя тарелку, Голосом гортанным молвил грек, Он вpглянул на часовую стрелку, — «За столом тринадцать человек».Англичанин поднялся и стоя, Как застигнутый внезапно зверь, Озирался, но рванулись трое И спиной загородили дверь.
Крыса
Николай Степанович Гумилев
Вздрагивает огонек лампадки, В полутемной детской тихо, жутко, В кружевной и розовой кроватке Притаилась робкая малютка. Что там? Будто кашель домового? Там живет он, маленький и лысый… Горе! Из-за шкафа платяного Медленно выходит злая крыса. В красноватом отблеске лампадки, Поводя колючими усами, Смотрит, есть ли девочка в кроватке, Девочка с огромными глазами. — Мама, мама! — Но у мамы гости, В кухне хохот няни Василисы, И горят от радости и злости, Словно уголечки, глазки крысы. Страшно ждать, но встать еще страшнее. Где он, где он, ангел светлокрылый? — Милый ангел, приходи скорее, Защити от крысы и помилуй!
Два утенка
Саша Чёрный
Два утенка подцепили дождевого червяка, Растянули, как резинку, — трах! и стало два куска… Желтый вправо, черный влево вверх тормашками летит. А ворона смотрит с ветки и вороне говорит: «Невозможные манеры! посмотрите-ка, Софи… Воспитала мама-утка… Фи, какая жадность! Фи!» Из окна вдруг тетя Даша корку выбросила в сад. Вмиг сцепились две вороны — только перышки летят. А утята страшно рады: «Посмотрите-ка, Софи… Кто воспитывал? Барбоска? Фи! и очень даже фи!»
Мышиное горе
Саша Чёрный
Ах, как вкусно пахло сало! В животе моем бурчало — Есть хотелось страсть. Я ужасно волновалась И на цыпочках прокралась Мышеловке в пасть… Только носом потянула, Языком чуть-чуть лизнула, Хлопс — и я в тюрьме! Позабыла я про сало — Волновалась и пищала, Плакала во тьме. Бог с ним, с салом, бог с ней — с пищей, Утром злой придет котище — Не видать мне дня! Чуть откроют только дверцу, — Он жестокий, он без сердца — Гам — и съест меня… Ах, несчастье! Ах, злодейство! Ах, любимое семейство, Шестеро мышат… Я стою на задних лапках, Нос от прутьев весь в царапках — Нет пути назад!..
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.