Хозяйка

Александр Прокофьев

Ну-ка, скатерть расстели, хозяйка, Посидим с тобою дотемна. За мою любовь к тебе воздай-ка Доброй чаркой доброго вина! Расстели мне ту, где кисти алы, Белую, с каймою голубой, Где твои сам-друг инициалы Вышиты в девичестве тобой. Мне и чёрствый хлеб за нею вкусен, Любо вспоминать, что вдалеке. Спой, хозяйка, песню о Марусе, Той, что мыла ноги на реке! Спой, чтоб сердце сжалось и разжалось, Как она прошла на бережок. Спой! Она сродни тебе, пожалуй, — Ты не знаешь, кто её дружок?

Похожие по настроению

Развернись, гармоника, по столику

Александр Прокофьев

Развернись, гармоника, по столику, Я тебя, как песню, подниму, Выходила тоненькая-тоненькая, Тоней называлась потому. На деревне ничего не слышно, А на слободе моей родной Легкий ветер на дорогу вышел И не поздоровался со мной. И, твоею лаской зачарован, Он, что целый день не затихал, Крыльями простуженных черемух Издали любимой замахал. Ночь кричала запахами сена, В полушалок кутала лицо, И звезда, как ласточка, присела На мое широкое крыльцо. А березки белые в истоме В пляс пошли — на диво нам. Ай да Тоня, ай да Тоня, Антонина Климовна!

Муза

Андрей Дементьев

Муза моя, Ты сестра милосердия. Мир ещё полон страданий и мук. Пусть на тебя чья-то радость Не сердится. Нам веселиться пока недосуг. Как не побыть возле горести вдовьей? В доме её на втором этаже С женщиной той Ты наплачешься вдоволь. Смотришь — И легче уже на душе. Не проходи мимо горя чужого, Рядом оно Или где-то в глуши… Людям так хочется доброго слова, Доброго взгляда И доброй души! Горем истерзана, Залита кровью, — Наша планета опасно больна. Муза, Ты сядь у её изголовья. Пусть твою песню услышит она. Знаю, что песня ничто не изменит. Мир добротой переделать нельзя. Всё же ты пой… Это позже оценит, Позже поймёт твою песню земля.

Не бродяги, не пропойцы…

Булат Шалвович Окуджава

Не бродяги, не пропойцы, за столом семи морей вы пропойте, вы пропойте славу женщине моей! Вы в глаза ее взгляните, как в спасение свое, вы сравните, вы сравните с близким берегом ее. Мы земных земней. И вовсе к черту сказки о богах! Просто мы на крыльях носим то, что носят на руках. Просто нужно очень верить этим синим маякам, и тогда нежданный берег из тумана выйдет к вам.

Гимн женщине

Илья Сельвинский

Каждый день как с бою добыт. Кто из нас не рыдал в ладони? И кого не гонял следопыт В тюрьме ли, в быту, фельетоне? Но ни хищность, ни зависть, ни месть Не сумели мне петлю сплесть, Оттого что на свете есть Женщина. У мужчины рука — рычаг, Жернова, а не зубы в мужчинах, Коромысло в его плечах, Чудо-мысли в его морщинах. А у женщины плечи — женщина, А у женщины локоть — женщина, А у женщины речи — женщина, А у женщины хохот — женщина… И, томясь о венерах Буше, О пленительных ведьмах Ропса, То по звездам гадал я в душе, То под дверью бесенком скребся. На метле или в пене морей, Всех чудес на свете милей Ты — убежище муки моей, Женщина!

Певица

Иннокентий Анненский

С хозяйкой под руку, спокойно, величаво Она идет к роялю. Все молчит, И смотрит на нее с улыбкою лукавой Девиц и дам завистливый синклит. Она красавица, по приговору света Давно ей этот титул дан; Глубокие глаза ее полны привета, И строен, и высок ее цветущий стан. Она запела… как-то тихо, вяло, И к музыканту обращенный взор Изобразил немой укор,- Она не в голосе, всем это ясно стало… Но вот минута слабости прошла, Вот голос дрогнул от волненья, И словно буря вдохновенья Ее на крыльях унесла. И песня полилась, широкая, как море: То страсть нам слышалась, кипящая в крови То робкие мольбы, разбитой жизни горе, То жгучая тоска отринутой любви… О, как могла понять так верно сердца муки Она, красавица, беспечная на взгляд? Откуда эти тающие звуки, Что за душу хватают и щемят?И вспомнилася мне другая зала, Большая, темная… Дрожащим огоньком В углу горел камин, одна свеча мерцала, И у рояля были мы вдвоем. Она сидела бледная, больная, Рассеянно вперя куда-то взор, По клавишам рукой перебирая… Невесел был наш разговор: «Меня не удивят ни злоба, ни измена,- Она сказала голосом глухим,- Увы, я так привыкла к ним!» И, словно вырвавшись из плена, Две крупные слезы скатились по щекам.- А мне хотелося упасть к ее ногам, И думал я в тоске глубокой: Зачем так создан свет, что зло царит одно, Зачем, зачем страдать осуждено Все то, что так прекрасно и высоко? Мечты мои прервал рукоплесканий гром. Вскочило все, заволновалось, И впечатление глубоким мне казалось! Мгновение прошло — и вновь звучит кругом, С обычной пустотой и пошлостью своею, Речей салонных гул; спокойна и светла Она сидит у чайного стола; Банальный фимиам мужчины жгут пред нею, И сладкие ей речи говорит Девиц и дам сияющий синклит.Май 1884

Вино

Николай Языков

Голосистая, живая Чародейка молодая, Удалая красота, Как вино, вольнолюбива, Как вино, она игрива И блистательно чиста; Как вино, ее люблю я, Прославляемое мной: Умиляя и волнуя Душу, полную тоской, Всю тоску она отгонит И меня на ложе склонит Беззаботной головой; Сладки песни распевает О былых, веселых днях, И стихи мои читает, И блестит в моих очах!

Чуж-чуженин, вечерний прохожий

Ольга Берггольц

Чуж-чуженин, вечерний прохожий, хочешь — зайди, попроси вина. Вечер, как яблоко, — свежий, пригожий, теплая пыль остывать должна… Кружева занавесей бросают на подоконник странный узор… Слежу по нему, как угасает солнце мое меж дальних гор… Чуж-чуженин, заходи, потолкуем. Русый хлеб ждет твоих рук. А я все время тоскую, тоскую — смыкается молодость в тесный круг. Расскажи о людях, на меня не похожих, о землях далеких, как отрада моя… Быть может, ты не чужой, не прохожий, быть может, близкий, такой же, как я? Томится сердце, а что — не знаю. Всё кажется — каждый лучше меня; всё мнится — завиднее доля чужая, и все чужие дороги манят… Зайди, присядь, обопрись локтями о стол умытый — рассказывай мне. Я хлеб нарежу большими ломтями и занавесь опущу на окне…

Под окном сидит старуха

Сергей Клычков

Под окном сидит старуха И клюкой пугает птах И порой вздыхает глухо, Навевая в сердце страх… Я живу в избушке чёрной, Одиноко на краю, Птахам я бросаю зёрна, Вместе с птахами пою… Встану я с зарёю алой, Позабуду ночи страх, А она уж раньше встала, Уж клюкой пугает птах… Ах, прогнал бы сторожиху, Ведь бедна моя изба, — Да старуху — злое лихо Наняла сама судьба…

Застольная

Василий Лебедев-Кумач

Товарищи, гости, подруги, друзья, Не праздник без песен застольных! Да здравствует наша большая семья Советских республик привольных! Колхозным полям — урожайных дождей, Заводским станкам — изобилья! За смелых героев, за мудрых вождей, За наши орлиные крылья!Подымем заздравную чашу За дружное наше житье, За славную Родину нашу, За красное знамя ее!За силу, которой сильней не найдешь, — За наших защитников, храбрых! За девушек наших, за всю молодежь Колхозов, и вузов, и фабрик! За крепкую спайку отцов и детей! За наши особые свойства: За скромность и твердость советских людей За мужество, честь и геройство!Подымем заздравную чашу За дружное наше житье, За славную Родину нашу, За красное знамя ее!За всех матерей и веселых ребят, За теплую женскую ласку, За солнце, за весны, за радостный взгляд, За звонкую песню и пляску! За то, чтоб у нас развернул человек Все лучшие мысли и чувства! За новый, советский невиданный век Науки, труда и искусства!Подымем заздравную чашу За дружное наше житье, За славную Родину нашу, За красное знамя ее!

Та, которую я знал

Владимир Луговской

Нет, та, которую я знал, не существует. Она живет в высотном доме, с добрым мужем. Он выстроил ей дачу, он ревнует, Он рыжий перманент ее волос целует. Мне даже адрес, даже телефон ее не нужен. Ведь та, которую я знал, не существует. А было так, что злое море в берег било, Гремело глухо, туго, как восточный бубен, Неслось к порогу дома, где она служила. Тогда она меня так яростно любила, Твердила, что мы ветром будем, морем будем. Ведь было так, что злое море в берег било. Тогда на склонах остролистник рос колючий, И целый месяц дождь метался по гудрону. Тогда под каждой с моря налетевшей тучей Нас с этой женщиной сводил нежданный случай И был подобен свету, песне, звону. Ведь на откосах остролистник рос колючий. Бедны мы были, молоды, я понимаю. Питались жесткими, как щепка, пирожками. И если б я сказал тогда, что умираю, Она до ада бы дошла, дошла до рая, Чтоб душу друга вырвать жадными руками. Бедны мы были, молоды — я понимаю! Но власть над ближними ее так грозно съела. Как подлый рак живую ткань съедает. Все, что в ее душе рвалось, металось, пело, — Все перешло в красивое тугое тело. И даже бешеная прядь ее, со школьных лет седая, От парикмахерских прикрас позолотела. Та женщина живет с каким-то жадным горем. Ей нужно брать все вещи, что судьба дарует, Все принижать, рвать и цветок, и корень И ненавидеть мир за то, что он просторен. Но в мире больше с ней мы страстью не поспорим. Той женщине не быть ни ветром и ни морем. Ведь та, которую я знал, не существует.

Другие стихи этого автора

Всего: 39

Родимая страна

Александр Прокофьев

На широком просторе Предрассветной порой Встали алые зори Над родимой страной. С каждым годом всё краше Дорогие края… Лучше Родины нашей Нет на свете, друзья!

О Русь, взмахни крылами

Александр Прокофьев

Да, есть слова глухие, Они мне не родня, Но есть слова такие, Что посильней огня!Они других красивей — С могучей буквой «р», Ну, например, Россия, Россия, например!Вот истина простая: Как будто кто-то вдруг Сберег и бросил стаю Из самых лучших букв,Из твердых да из влажных,- И стало чудо жить. Да разве тле бумажной Такое совершить?Наполненное светом, Оно горит огнем, И гимном слово это

Развернись, гармоника, по столику

Александр Прокофьев

Приглашение к путешествию

Александр Прокофьев

Вот она, в сверканье новых дней! Вы слыхали что-нибудь о ней? Вы слыхали, как гремит она, Выбив из любого валуна Звон и гром, звон и гром? Вы видали, как своим добром, Золотом своим и серебром Хвастается Ладога моя, Вы слыхали близко соловья, На раките, над речной водой? Вы видали месяц молодой Низко-низко — просто над волной? Сам себе не верит: он двойной! Вы видали Севера красу? Костянику ели вы в лесу? Гоноболь, чернику, землянику, Ежевику? Мяли повилику? Зверобой, трилистник, медуницу? Сон снимали сказкой-небылицей? С глаз сгоняли, как рукой? Вы стояли над рекой Луговой, достойной песни?.. Если нет и если, если Вы отправитесь в дорогу, Пусть стихи мои помогут К нам прийти, в родимый край. Так что знайте, Так что знай…

Яблоня на минном поле

Александр Прокофьев

Она в цвету. Она вросла в суглинок И ветками касается земли. Пред ней противотанковые мины Над самыми корнями залегли. Над нею ветер вьет тяжелым прахом И катятся седые облака. Она в цвету, а может быть, от страха Так побелела. Не понять пока. И не узнать до осени, пожалуй, И я жалею вдруг, что мне видна Там, за колючей проволокой ржавой, На минном поле яблоня одна. Но верю я: от края и до края, Над всей раздольной русской стороной, Распустятся цветы и заиграют Иными днями и весной иной. Настанет день такой огромной доли, Такого счастья, что не видно дна! И яблоня на диком минном поле Не будет этим днем обойдена!

Соловьи, соловьи, соловьи

Александр Прокофьев

Соловьи, соловьи, соловьи, Не заморские, не чужие, Голосистые, наши, твои, Свет немеркнущий мой, Россия! Им, певучим, остаться в веках Над ватагой берез непослушных, На прибрежных густых лозняках, Над малиной — зеленой и душной; Над черемухой, дикой, лесной, Чей веселый наряд неизменен,— Вся она в белой пене весной, В бело-белой и в розовой пене!

Не боюсь, что даль затмилась

Александр Прокофьев

Не боюсь, что даль затмилась, Что река пошла мелеть, А боюсь на свадьбе милой С пива-меду захмелеть. Я старинный мед растрачу, Заслоню лицо рукой. Захмелею и заплачу. Гости спросят: «Кто такой? Ты ли каждому и многим Скажешь так, крутя кайму: «Этот крайний, одинокий, Не известен никому!» Ну, тогда я встану с места, И прищурю левый глаз, И скажу, что я с невестой Целовался много раз. «Что ж, — скажу невесте, — жалуй Самой горькою судьбой… Раз четыреста, пожалуй б Целовался а с тобой».

Вы шумите, шумите…

Александр Прокофьев

Вы шумите, шумите Надо мною, березы, Колыхайтесь, ведите Свой напев вековой. А я лягу, прилягу Возле старой дороги, На душистом покосе, На траве молодой. А я лягу, прилягу Возле старой дороги. Головой на пригорок, На высокий курган. А усталые руки Я свободно раскину, А ногами в долину Пусть накроет туман. Вы шумите, шумите Надо мною, березы, Тихой лаской милуйте Землю — радость мою А я лягу, прилягу Возле старой дороги, Утомившись немного Я минутку посплю.

Любишь или нет меня, отрада

Александр Прокофьев

Любишь или нет меня, отрада, Все равно я так тебя зову, Все равно топтать нам до упаду Вешнюю зеленую траву.Яблонею белой любоваться (Ой, чтоб вечно, вечно ей цвести!), Под одним окном расцеловаться, Под другим — чтоб глаз не отвести!А потом опять порой прощальной Проходить дорогой, как по дну, И не знать, и каких просторах дальних Две дороги сходятся в однуЧтоб не как во сне, немы и глухи, А вовсю, страдая и крича, Надо мной твои летали руки, Словно два сверкающих луча!

Аленушка

Александр Прокофьев

Пруд заглохший весь в зеленой ряске, В ней тростник качается, шумит А на берегу, совсем, как в сказке, Милая Аленушка сидит. Прост венок, а нет его красивей, Красен от гвоздик, от лилий бел. Тополиный пух на платье синем, С тополиных рощ он прилетел. С берега трава, врываясь буйно, Знать не хочет, что мертва вода, И цветет дурман с цветком багульник Рядом у заглохшего пруда Но кукушка на сосне кукует, И тропинка к берегу ведет, Солнце щедро на воду такую Золотые обручи кладет.

Яблочко

Александр Прокофьев

Неясными кусками На землю день налег… Мы «Яблочко» таскали, Как песенный паек. Бойцы идут под Нарву По вымытым пескам. И бравый каптенармус Им песню отпускал. Ее заводит тонкий Певун и краснобай, И в песне той эстонки Увидели Кубань. А там под шапкой вострой, Как девушка, стройна, Идет на полуостров Веселая страна. Ой, край родной — в лощине, И старый дом далек… Мы «Яблочко» тащили, Как песенный паек. * Туман ночует в Суйде… В раздолье полевом, Березы, голосуйте Зеленым рукавом! Пусть ласковая песня Отправится в полет; Что вынянчила Чечня — Абхазия поет. А «Яблочку» не рыскать По голубым рекам: Оно уже в огрызках Ходило по рукам! От песни-поводырки Остался шум травы. Я скину богатырку С кудрявой головы. И поклонюсь, как нужно, В дороге полевой Товарищу по службе — Бывалой, боевой.

А ведь было завивались

Александр Прокофьев

А ведь было — завивались В кольца волосы мои, А ведь было — заливались По округе соловьи, Что летали, что свистали, Как пристало на веку, В краснотале, в чернотале, По сплошному лозняку. А бывало — знала юность Много красных дней в году, А бывало — море гнулось, Я по гнутому иду, Райна, лопнув, как мочало, Не годилась никуда, И летела, и кричала Полудикая вода!..