Всё наладится, образуется
Всё наладится, образуется, Так что незачем зря тревожиться. Все безумные образумятся, Все итоги непременно подытожатся.
Были гром и град, были бедствия, Будут тишь да гладь, благоденствие, Ах, благоденствие!
Всё наладится, образуется, Виноватые станут судьями. Что забудется, то забудется: Сказки — сказками, будни — буднями.
Всё наладится, образуется, Никаких тревог не останется. И покуда не наказуется, Безнаказанно и мирно будем стариться.
Похожие по настроению
Все будет хорошо
Александр Башлачев
Как из золота ведра каждый брал своим ковшом Все будет хорошо Ты только не пролей Страшно, страшно А ты гляди смелей Гляди да веселей Как из золота зерна каждый брал на каравай Все будет хорошо Велика казна Только, только Ты только не зевай, бери да раздавай Но что-то белый свет в крови Да что-то ветер за спиной Всем сестрам — по любви Ты только будь со мной Да только ты живи Только не бывать пусту Ой да месту святому Всем братьям — по кресту виноватому Только, только подмоги не проси Прими и донеси И поутру споет трубач Песенку твоей души Все будет хорошо Только ты не плачь Скоро, скоро Ты только не спеши Ты только не спеши
У меня идёт всё в жизни гладко
Алексей Фатьянов
У меня идёт всё в жизни гладко И аварий не было пока. Мне знакома каждая палатка, Где нальют мне кружечку пивка. Я, друзья, не верю обещаньям. Обещанья — это звук пустой. Назначайте, девушки, свиданье, Всё равно останусь холостой. Незачем ходить, где можно ехать. К счастью путь-дорога нелегка. А без счастья трудно человеку, Как в холодный день без пиджака. Не выносят многие веселья, Я же занят думкою одной, Как же сделать, чтобы всю неделю В жизни получался выходной.
Думы оптимиста
Алексей Жемчужников
В лучшем из миров Всё ко благу шествует; Лишь от разных слов Человек в нем бедствует.Назовешь их тьму; Но, иных не трогая, Например возьму: Убежденье строгое.Или вот еще: Цель избрав полезную, То я горячо Людям соболезную_;То я, как дитя, За свободой*бегаю, Шалость эту чтя Альфой и омегою.Всем своя судьба. С неизбежной долею Всякая борьба — Пустяки, не более.Ты смекай умом, Но имей смирение; Правила ж притом Нет без исключения.Речь разумных лиц Властью не карается, Как и певчих птиц Пенье не стесняется.Люди разве все Мрут от истощения? Даже и о псе Видим попечения.Кабы всем покой, И притом почтительно Жить бы под рукой Благопопечительной,Да слова забыть, От которых бедствия… Ах, могли бы быть Чудные последствия!Опыт учит ждать. Те безумны нации, Что спешат сорвать Плод цивилизации.Впереди — века. Им-то что ж останется? Пусть висит пока, Зреет да румянится.Время подойдет — Сам собою свалится; И кто съест тот плод — Век свой не нахвалится…Ныне же — доколь Это всё устроится — Были бы хлеб-соль Да святая троица.
Все будет также после нас
Андрей Дементьев
Все будет также после нас, а нас не будет, Когда нам мир сполна воздаст — у мира не убудет. По небу скатится звезда слезой горючей И не останется следа — обычный случай. Я вроде смерти не боюсь, хотя нелепо Порвать загадочный союз земли и неба. Хотя бы ниточкой одной, едва заметной Став одинокой тишиной на рощей летней, Негромкой песней у огня, слезою поздней… Но так же было до меня и будет после. И все ж расстаться нелегко со всем, что было И то, что радостью влекло и что постыло. Но кто-то выйдет в первый раз вновь на дорогу, И сбросит листья старый вяз у наших окон …. Все будет также после нас — и слава богу.
Все тихо
Давид Давидович Бурлюк
Все тихо. Все — неясно. Пустота. Нет ничего. Все отвернулось странно. Кругом отчетливо созрела высота. Молчание царит, точа покровы прянно. Слепая тишина, глухая темнота, И ни единый след свой не откроет свиток… Все сжало нежные влюбленные уста, Все, — как бокал, где «днесь» кипел напиток… И вдруг… почудились тончайшие шаги, Полураскрытых тайн неизъяснимых шорох… Душа твердит, не двигаясь: «беги», Склонясь, как лепесток, язвительных укорах. Да, это — след, завядший лепесток! Пусть рядом пыль свой затевает танец… «Смотри» шепнул далекий потолок: «Здесь он прошел, невнятный иностранец»…
Вот и все
Давид Самойлов
Вот и все. Смежили очи гении. И когда померкли небеса, Словно в опустевшем помещении Стали слышны наши голоса. Тянем, тянем слово залежалое, Говорим и вяло и темно. Как нас чествуют и как нас жалуют! Нету их. И все разрешено.
Ах, как все относительно в этом мире
Эдуард Асадов
Ах, как все относительно в мире этом! Вот студент огорченно глядит в окно, На душе у студента темным-темно: «Запорол» на экзаменах два предмета… Ну а кто-то сказал бы ему сейчас: — Эх, чудила, вот мне бы твои печали? Я «хвосты» ликвидировал сотни раз, Вот столкнись ты с предательством милых глаз — Ты б от двоек сегодня вздыхал едва ли! Только третий какой-нибудь человек Улыбнулся бы: — Молодость… Люди, люди!.. Мне бы ваши печали! Любовь навек… Все проходит на свете. Растает снег, И весна на душе еще снова будет! Ну а если все радости за спиной, Если возраст подует тоскливой стужей И сидишь ты беспомощный и седой — Ничего-то уже не бывает хуже! А в палате больной, посмотрев вокруг, Усмехнулся бы горестно: — Ну сказали! Возраст, возраст… Простите, мой милый друг. Мне бы все ваши тяготы и печали! Вот стоять, опираясь на костыли, Иль валяться годами (уж вы поверьте), От веселья и радостей всех вдали, Это хуже, наверное, даже смерти! Только те, кого в мире уж больше нет, Если б дали им слово сейчас, сказали: — От каких вы там стонете ваших бед? Вы же дышите, видите белый свет, Нам бы все ваши горести и печали! Есть один только вечный пустой предел… Вы ж привыкли и попросту позабыли, Что, какой ни достался бы вам удел, Если каждый ценил бы все то, что имел, Как бы вы превосходно на свете жили!
Времена меняются
Наум Коржавин
Писал один поэт: О небогатой доле. *«На свете счастья нет, Но есть покой и воля»*. Хотел он далеко Бежать. Не смог, не скрылся. А я б теперь легко С той долей примирился. И был бы мной воспет По самой доброй воле Тот мир, где счастья нет, Но есть покой и воля. Что в громе наших лет Звучало б так отчасти: *«На свете счастья нет, Но есть на свете счастье»*.
Все, что в нас хорошего бывает…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Е. Николаевской и И.Снеговой[/I] Все, что в нас хорошего бывает, Молодостью люди называют. Пыл души, непримиримость в спорах, Говорят, пройдут, и очень скоро. Говорят, когда я старше буду, Я горячность юности забуду, От тревог и от дорог устану. Говорят, я равнодушным стану. Сделаюсь спокойным и солидным, Безразличным к славе и обидам, Буду звать гостей на чашку чая, От друзей врагов не отличая... Если, правда, может так случиться — Лучше мне сегодня ж оступиться, Лучше мне такого не дождаться, Нынче в пропасть со скалы сорваться!
Всё то, чего коснется человек…
Самуил Яковлевич Маршак
Всё то, чего коснется человек, Приобретает нечто человечье. Вот этот дом, нам прослуживший век, Почти умеет пользоваться речью. Мосты и переулки говорят, Беседуют между собой балконы, И, у платформы выстроившись в ряд, Так много сердцу говорят вагоны. Давно стихами говорит Нева. Страницей Гоголя ложится Невский. Весь Летний сад - Онегина глава. О Блоке вспоминают Острова, А по Разъезжей бродит Достоевский. Сегодня старый маленький вокзал, Откуда путь идет к финляндским скалам, Мне в сотый раз подробно рассказал О том, кто речь держал перед вокзалом. А там еще живет петровский век В углу между Фонтанкой и Невою... Всё то, чего коснется человек, Озарено его душой живою.
Другие стихи этого автора
Всего: 55Стихи о России
Александр Аркадьевич Галич
А было недавно. А было давно. А даже могло и не быть. Как много, на счастье, нам помнить дано, Как много, на счастье, — забыть. В тот год окаянный, в той чёрной пыли, Омытые морем кровей, Они уходили – не с горстью земли, А с мудрою речью своей. И в старый-престарый прабабкин ларец Был каждый запрятать готов Не ветошь давно отзвеневших колец, А строки любимых стихов. А их увозили – пока – корабли, А их волокли поезда. И даже подумать они не могли, Что это «пока» — навсегда! И даже представить себе не могли, Что в майскую ночь наугад Они, прогулявши по рю Риволи, Не выйдут потом на Арбат. И в дым переулков – навстречу судьбе, И в склон переулков речных, Чтоб нежно лицо обжигало тебе Лохмотья черёмух ночных. Ну, ладно! И пусть – ни двора, ни кола — И это Париж, не Москва, Ты в окна гляди, как глядят в зеркала, И слушай шаги, как слова! Поклонимся низко сумевшим сберечь, Ронявшим и здесь невзначай Простые слова расставаний и встреч: «О, здравствуй, мой друг!», «О, прощай!». Вы их сохранили, вы их сберегли, Вы их пронесли сквозь года… И снова уходят в туман корабли, И плачут во тьме поезда. И в наших вещах не звенит серебро, И путь наш всё также суров, Но в сердце у нас благодать и добро Да строки любимых стихов. Поклонимся же низко парижской родне, Немецкой, английской, нью-йорской родне, И скажем – спасибо, друзья! Вы русскую речь закалили в огне В таком нестерпимом и жарком огне, Что жарче придумать нельзя. И нам её вместе хранить и беречь, Лелеять родные слова. А там где живёт наша русская речь, Там вечно Россия жива!..
Леночка
Александр Аркадьевич Галич
Апрельской ночью Леночка Стояла на посту. Красоточка-шатеночка Стояла на посту. Прекрасная и гордая, Заметна за версту, У выезда из города Стояла на посту. Судьба милиционерская — Ругайся цельный день, Хоть скромная,хоть дерзкая — Ругайся цельный день. Гулять бы ей с подругами И нюхать бы сирень! А надо с шоферюгами Ругаться цельный день Итак, стояла Леночка, Милиции сержант, Останкинская девочка, Милиции сержант. Иной снимает пеночки, Любому свой талант, А Леночка, а Леночка — Милиции сержант. Как вдруг она заметила — Огни летят, огни, К Москве из Шереметьева Огни летят, огни. Ревут сирены зычные, Прохожий — ни-ни-ни! На Лену заграничные Огни летят,огни! Дает отмашку Леночка, А ручка не дрожит, Чуть-чуть дрожит коленочка, А ручка не дрожит. Машины, чай, не в шашечку, Колеса — вжик да вжик! Дает она отмашечку, А ручка не дрожит. Как вдруг машина главная Свой замедляет ход. Хоть и была исправная, Но замедляет ход. Вокруг охрана стеночкой Из КГБ, но вот Машина рядом с Леночкой Свой замедляет ход. А в той машине писаный Красавец-эфиоп, Глядит на Лену пристально Красавец-эфиоп. И встав с подушки кремовой, Не промахнуться чтоб, Бросает хризантему ей Красавец-эфиоп! А утром мчится нарочный ЦК КПСС В мотоциклетке марочной ЦК КПСС. Он машет Лене шляпою, Спешит наперерез — Пожалте, Л.Потапова, В ЦК КПСС! А там на Старой площади, Тот самый эфиоп, Он чинно благодарствует И трет ладонью лоб, Поскольку званья царского Тот самый эфиоп! Уж свита водки выпила, А он глядит на дверь, Сидит с моделью вымпела И все глядит на дверь. Все потчуют союзника, А он сопит, как зверь, Но тут раздалась музыка И отворилась дверь : Вся в тюле и в панбархате В зал Леночка вошла. Все прямо так и ахнули, Когда она вошла. И сам красавец царственный, Ахмет Али-Паша Воскликнул — вот так здравствуйте! — Когда она вошла. И вскоре нашу Леночку Узнал весь белый свет, Останкинскую девочку Узнал весь белый свет — Когда, покончив с папою, Стал шахом принц Ахмет, Шахиню Л.Потапову Узнал весь белый свет!
Закон природы
Александр Аркадьевич Галич
Ать-два, левой-правой, Три-четыре, левой-правой, Ать-два-три, Левой, два-три! Отправлен взвод в ночной дозор Приказом короля. Выводит взвод тамбур-мажор, Тра-ля-ля-ля-ля-ля! Эй, горожане, прячьте жен, Не лезьте сдуру на рожон! Выводит взвод тамбур-мажор — Тра-ля-ля-ля! Пусть в бою труслив, как заяц, И деньжат всегда в обрез, Но зато - какой красавец! Черт возьми, какой красавец! И какой на вид храбрец! Ать-два, левой-правой, Три-четыре, левой-правой, Ать-два-три, Левой, два-три! Проходит пост при свете звезд, Дрожит под ним земля, Выходит пост на Чертов мост, Тра-ля-ля-ля-ля-ля! Чеканя шаг, при свете звезд На Чертов мост выходит пост, И, раскачавшись, рухнул мост — Тра-ля-ля-ля! Целый взвод слизнули воды, Как корова языком, Потому что у природы Есть такой закон природы — Колебательный закон! Ать-два, левой-правой, Три-четыре, левой-правой, Ать-два-три, Левой, два-три! Давно в музей отправлен трон, Не стало короля, Но существует тот закон, Тра-ля-ля-ля-ля-ля! И кто с законом не знаком, Пусть учит срочно тот закон, Он очень важен, тот закон, Тра-ля-ля-ля! Повторяйте ж на дорогу Не для кружева-словца, А поверьте, ей-же-богу, Если все шагают в ногу — Мост об-ру-ши-ва-ет-ся! Ать-два, левой-правой, Три-четыре, правой-левой, Ать-два-три, Левой, правой — Кто как хочет!
Песня о синей птице
Александр Аркадьевич Галич
Был я глупый тогда и сильный, Всё мечтал я о птице синей, А нашел её синий след — Заработал пятнадцать лет: Было время — за синий цвет Получали пятнадцать лет! Не солдатами — номерами Помирали мы, помирали. От Караганды по Нарым — Вся земля как сплошной нарыв! Воркута, Инта, Магадан! Кто вам жребий тот нагадал?! То нас шмон трясёт, а то цинга! И чуть не треть ээка из ЦК. Было время — за красный цвет Добавляли по десять лет! А когда пошли миром грозы — Мужики — на фронт, бабы — в слёзы! В жёлтом мареве горизонт, А нас из лагеря да на фронт! Севастополь, Курск, город Брест… Нам слепил глаза жёлтый блеск. А как жёлтый блеск стал белеть, Стали глазоньки столбенеть! Ох, сгубил ты нас, жёлтый цвет! Мы на свет глядим, а света нет! Покалечены наши жизни! А может, дело всё в дальтонизме?! Может, цвету цвет не чета, А мы не смыслим в том ни черта?! Так подчаль меня, друг, за столик, Ты дальтоник, и я дальтоник. Разберемся ж на склоне лет, За какой мы погибли цвет!
Петербургский романс
Александр Аркадьевич Галич
*«Жалеть о нем не должно, … он сам виновник всех своих злосчастных бед, Терпя, чего терпеть без подлости — не можно…» Н. Карамзин* …Быть бы мне поспокойней, Не казаться, а быть! …Здесь мосты, словно кони — По ночам на дыбы! Здесь всегда по квадрату На рассвете полки — От Синода к Сенату, Как четыре строки! Здесь, над винною стойкой, Над пожаром зари Наколдовано столько, Набормотано столько, Наколдовано столько, Набормотано столько, Что пойди — повтори! Все земные печали — Были в этом краю… Вот и платим молчаньем За причастность свою! Мальчишки были безусы — Прапоры и корнеты, Мальчишки были безумны, К чему им мои советы?! Лечиться бы им, лечиться, На кислые ездить воды — Они ж по ночам: «Отчизна! Тираны! Заря свободы!» Полковник я, а не прапор, Я в битвах сражался стойко, И весь их щенячий табор Мне мнился игрой, и только. И я восклицал: «Тираны!» И я прославлял свободу, Под пламенные тирады Мы пили вино, как воду. И в то роковое утро, (Отнюдь не угрозой чести!) Казалось, куда как мудро Себя объявить в отъезде. Зачем же потом случилось, Что меркнет копейкой ржавой Всей славы моей лучинность Пред солнечной ихней славой?! …Болят к непогоде раны, Уныло проходят годы… Но я же кричал: «Тираны!» И славил зарю свободы! Повторяется шепот, Повторяем следы. Никого еще опыт Не спасал от беды! О, доколе, доколе, И не здесь, а везде Будут Клодтовы кони — Подчиняться узде?! И все так же, не проще, Век наш пробует нас — Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь, Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь В тот назначенный час?! Где стоят по квадрату В ожиданьи полки — От Синода к Сенату, Как четыре строки?!
Жуткое столетие
Александр Аркадьевич Галич
В понедельник (дело было к вечеру, Голова болела — прямо адово) Заявляюсь я в гараж к диспетчеру, Говорю, что мне уехать надобно. Говорю, давай путёвку выпиши, Чтоб куда подале да посеверней! Ты меня не нюхай, я не выпивши, Это я с тоски такой рассеянный. Я гулял на свадьбе в воскресение, Тыкал вилкой в винегрет, закусывал, Только я не пил за счастье Ксенино, И вообще не пил, а так… присутствовал. Я ни шкалика и ни полшкалика, А сидел жевал горбушку чёрного, Всё глядел на Ксенькина очкарика, Как он строил из себя учёного. А я, может, сам из семинарии. Может, шоферюга я по случаю, Вижу, даже гости закемарили, Даже Ксенька, вижу, туча тучею. Ну а он поёт, как хор у всенощной, Всё про иксы, игреки да синусы, А костюмчик — и взглянуть-то не на что: Индпошив, фасончик «на-ка, выкуси»! И живёт-то он не в Дубне атомной, А в НИИ каком-то под Каширою, Врет, что он там шеф над автоматною Электронно-счётною машиною. Дескать, он прикажет ей: помножь-ка мне Двадцать пять на девять с одной сотою, — И сидит потом, болтает ножками, Сам сачкует, а она работает. А она работает без ропота, Огоньки на пульте обтекаемом! Ну, а нам-то, нам-то среди роботов, Нам что делать, людям неприкаянным?! В общем, слушал я, как замороженный, А потом меня как чтой-то подняло. Встал, сказал: — За счастье новорожденной! Может, кто не понял — Ксенька поняла! И ушёл я, не было двенадцати, Хлопнул дверью — празднуйте, соколики! И в какой-то вроде бы прострации Я дошёл до станции «Сокольники». В автомат пятак засунул молча я, Будто бы в копилку на часовенку, Ну а он залязгал, сука волчая, И порвал штаны мне снизу доверху. Дальше я не помню, дальше — кончики! Плакал я и бил его ботинкою, Шухера свистели в колокольчики, Граждане смеялись над картинкою. Так давай, папаша, будь союзником, До суда поезжу дни последние, Ах, обрыдла мне вся эта музыка, Это автоматное столетие!
Упражнения для правой и левой руки
Александр Аркадьевич Галич
1. Для правой руки Аллегро модерато Весь год — ни валко и ни шатко, И все, как прежде, в январе. Но каждый день горела шапка, Горела шапка на воре. А вор белье тащил с забора, Снимал с прохожего пальто, И так вопил: — Держите вора! Что даже верил кое-кто! 2. Для левой руки Маэстозо Ты прокашляйся, февраль, прометелься, Грянь морозом на ходу, с поворотца! Промотали мы свое прометейство, Проворонили свое первородство! Что ж, утешимся больничной палатой, Тем, что можно ни на что не решаться… Как объелись чечевичной баландой — Так не в силах до сих пор отдышаться! 3. Для обеих рук Виваче Кто безгласных разводит рыбок, Кто — скупец — бережет копейку, А я поеду на птичий рынок И куплю себе канарейку. Все полста отвалю, ни гривну Привезу ее, кроху, на дом, Обучу канарейку гимну, Благо слов ей учить не надо! Соловей, соловей, пташечка, Канареечка жалобно свистит : — Союз нерушимый республик свободных…
Баллада о стариках и старухах
Александр Аркадьевич Галич
Баллада о стариках и старухах, с которыми я вместе жил и лечился в санатории областного совета профсоюза в 110 км от Москвы Все завидовали мне: «Эко денег!» Был загадкой я для старцев и стариц. Говорили про меня: «Академик!» Говорили: «Генерал! Иностранец!» О, бессонниц и снотворных отрава! Может статься, это вы виноваты, Что привиделась мне вздорная слава В полумраке санаторной палаты? А недуг со мной хитрил поминутно: То терзал, то отпускал на поруки. И всё было мне так страшно и трудно, А труднее всего — были звуки. Доминошники стучали в запале, Привалившись к покорябанной пальме. Старцы в чёсанках с галошами спали Прямо в холле, как в общественной спальне. Я неслышно проходил: «Англичанин!» Я «козла» не забивал: «Академик!» И звонки мои в Москву обличали: «Эко денег у него, эко денег!» И казалось мне, что вздор этот вечен, Неподвижен, точно солнце в зените… И когда я говорил: «Добрый вечер!», Отвечали старики: «Извините». И кивали, как глухие глухому, Улыбались не губами, а краем: *«Мы, мол, вовсе не хотим по-плохому, Но как надо, извините, не знаем…»* Я твердил им в их мохнатые уши, В перекурах за сортирною дверью: «Я такой же, как и вы, только хуже» И поддакивали старцы, не веря. И в кино я не ходил: «Ясно, немец!» И на танцах не бывал: «Академик!» И в палатке я купил чай и перец: «Эко денег у него, эко денег!» Ну и ладно, и не надо о славе… Смерть подарит нам бубенчики славы! А живём мы в этом мире послами Не имеющей названья державы…
Фарс-гиньоль
Александр Аркадьевич Галич
…Все засранцы, все нахлебники — Жрут и пьют, и воду месят, На одни, считай, учебники Чуть не рупь уходит в месяц! Люська-дура заневестила, Никакого с нею слада! А у папеньки-то шестеро, Обо всех подумать надо — Надо и того купить, и сего купить, А на копеечки-то вовсе воду пить, А сырку к чайку или ливерной — Тут двугривенный, там двугривенный, А где ж их взять?! Люське-дурочке все хаханьки, Все малина ей, калина, А Никитушка-то махонький Чуть не на крик от колита! Подтянул папаша помочи, И, с улыбкой незавидной, Попросил папаша помощи В кассе помощи взаимной. Чтоб и того купить, и сего купить, А на копеечки-то вовсе воду пить, А сырку к чайку или ливерной — Тут двугривенный, там двугривенный, А где ж их взять?! Попросил папаня слезно и Ждет решенья, нет покоя… Совещанье шло серьезовое, И решение такое: Подмогнула б тебе касса, но Кажный рупь — догнать Америку! Посему тебе отказано, Но сочувствуем, поелику Надо ж и того купить, и сего купить, А на копеечки-то вовсе воду пить, А сырку к чайку или ливерной — Там двугривенный, тут двугривенный, А где ж их взять?!Вот он запил, как залеченный, Два раза бил морду Люське, А в субботу поздно вечером Он повесился на люстре… Ой, не надо «скорой помощи»! Нам бы медленную помощь! — «Скорый» врач обрезал помочи И сказал, что помер в полночь… Помер смертью незаметною, Огорчения не вызвал, Лишь записочку предсмертную Положил на телевизор — Что, мол, хотел он и того купить, и сего купить, А на копеечки-то вовсе воду пить! А сырку к чайку или ливерной — Тут двугривенный, там двугривенный, А где ж их взять?!
Засыпая и просыпаясь
Александр Аркадьевич Галич
Все снежком январским припорошено, Стали ночи долгие лютей… Только потому, что так положено, Я прошу прощенья у людей. Воробьи попрятались в скворешники, Улетели за море скворцы… Грешного меня — простите, грешники, Подлого — простите, подлецы! Вот горит звезда моя субботняя, Равнодушна к лести и к хуле… Я надену чистое исподнее, Семь свечей расставлю на столе. Расшумятся к ночи дурни-лабухи — Ветра и поземки чертовня… Я усну, и мне приснятся запахи Мокрой шерсти, снега и огня. А потом из прошлого бездонного Выплывет озябший голосок — Это мне Арина Родионовна Скажет: "Нит гедайге, спи, сынок Сгнило в вошебойке платье узника, Всем печалям подведен итог, А над Бабьим Яром — смех и музыка… Так что все в порядке, спи сынок. Спи, но в кулаке зажми оружие — Ветхую Давидову пращу!" …Люди мне простят от равнодушия, Я им — равнодушным — не прощу! Нит гедайге — не расстраивайся, не огорчайся
Песок Израиля
Александр Аркадьевич Галич
Вспомни: На этих дюнах, под этим небом, Наша — давным-давно — началась судьба. С пылью дорог изгнанья и с горьким хлебом, Впрочем, за это тоже: — Тода раба! Только Ногой ты ступишь на дюны эти, Болью — как будто пулей — прошьет висок, Словно из всех песочных часов на свете Кто-то — сюда веками — свозил песок! Видишь — Уже светает над краем моря, Ветер — далекий благовест — к нам донес, Волны подходят к дюнам, смывая горе, Сколько — уже намыто — утрат и слез?! Сколько Утрат, пожаров и лихолетий? Скоро ль сумеем им подвести итог?! Помни — Из всех песочных часов на свете Кто-то — сюда веками — свозил песок!
Номера
Александр Аркадьевич Галич
И.Б. Вьюга листья на крыльцо намела, Глупый ворон прилетел под окно И выкаркивает мне номера Телефонов, что умолкли давно. Словно встретились во мгле полюса, Прозвенели над огнем топоры — Оживают в тишине голоса Телефонов довоенной поры. И внезапно обретая черты, Шепелявит в телефон шепоток: — Пять-тринадцать-сорок три, это ты ? Ровно в восемь приходи на каток! Лягут галочьи следы на снегу, Ветер ставнею стучит на бегу. Ровно в восемь я прийти не могу… Да и в девять я прийти не могу! Ты напрасно в телефон не дыши, На заброшенном катке ни души, И давно уже свои «бегаши» Я старьевщику отдал за гроши. И совсем я говорю не с тобой, А с надменной телефонной судьбой. Я приказываю: — Дайте отбой! Умоляю: — Поскорее, отбой! Но печально из ночной темноты, Как надежда, И упрек, И итог: — Пять-тринадцать-сорок три, это ты? Ровно в восемь приходи на каток!