Всё колдует, всё пророчит
Всё колдует, всё пророчит, Лысоглавый наш Кузьмич… И чего он только хочет Ворожбой своей достичь? Невысокая природа Колдовских его забав: То калоши, то погода, То Иванов Вячеслав… Нет, уж ежели ты вещий, Так наплюй на эти вещи, Не берись за что поплоше, Брось Иванова с калошей, Потягайся с ведьмой мудрой, Силу в силе покажи. Ворожун мой бледнокудрый, Ты меня заворожи.
Похожие по настроению
Гаданье
Алексей Апухтин
Ну, старая, гадай! Тоска мне сердце гложет, Веселой болтовней меня развесели, Авось твой разговор убить часы поможет, И скучный день пройдет, как многие прошли! Ох, не грешно ль в воскресение? С нами Господняя сила! Тяжко мое прегрешение… Ну, да уж я разложила! Едешь в дорогу ты дальную, Путь твой не весел обратный: Новость услышишь печальную И разговор неприятный. Видишь: большая компания Вместе с тобой веселится, Но исполненья желания Лучше не жди: не случится. Что-то грозит неизвестное… Карты-то, карты какие! Будет письмо интересное, Хлопоты будут большие! На сердце дама червонная… С гордой душою такою: Словно к тебе благосклонная, Словно играет тобою! Глядя в лицо ее строгое, Грустен и робок ты будешь: Хочешь сказать ей про многое, Свидишься,- все позабудешь! Мысли твои все червонные, Слезы-то будто из лейки, Думушки, ночи бессонные,- Все от нее, от злодейки! Волюшка крепкая скручена, Словно дитя ты пред нею… Как твое сердце замучено, Я и сказать не умею! Тянутся дни нестерпимые, Мысли сплетаются злые… Батюшки светы родимые! Карты-то, карты какие!!.» Умолкла старая. В зловещей тишине Насупившись сидит. — Скажи, что это значит? Старуха, что с тобой? Ты плачешь обо мне? Так только мать одна об детском горе плачет, И стоит ли того? — Я знаю наперед Все то, что сбудется, и не ропщу на Бога: Дорога выйдет мне, и горе подойдет, Там будут хлопоты, а там опять дорога… Ну полно же, не плачь! Гадай иль говори, Пусть голос твой звучит мне песней похоронной, Но только, старая, мне в сердце не смотри И не рассказывай об даме об червонной!
На ворожбу
Гавриил Романович Державин
Не любопытствуй запрещенным Халдейским мудрованьем знать: Какая есть судьба рожденным И сколь нам долго проживать? Полезнее о том не ведать И не гадать, что будет впредь; Ни лиха, ни добра не бегать, А принимать, что ни придет. Пусть боги свыше посылают Жестокий зной иль лютый мраз Пусть бури гровы повторяют Иль грянет гром в последний раз, — Что нужды? — Будь мудрей, чем прежде, Впрок вин не запасай драгих; Обрезывай крыле надежде По краткости ты дней своих. Так! — Время злое быстротечно, Летит меж тем, как говорим; Щипли ж веселие сердечно С тех роз, на кои мы глядим; Красуйся дня сего благими, Пей чашу радости теперь; Не льстись горами золотыми И будущему дню не верь.[1Халдейским мудрованьем знать… — Речь идет об астрологии.
Ворожба
Константин Бальмонт
В час полночный, в чаще леса, под ущербною Луной, Там, где лапчатые ели перемешаны с сосной, Я задумал, что случится в близком будущем со мной. Это было после жарких, после полных страсти дней, Счастье сжег я, но не знал я, не зажгу ль еще сильней, Это было — это было в Ночь Ивановых Огней. Я нашел в лесу поляну, где скликалось много сов, Там для смелых были слышны звуки странных голосов, Точно стоны убиенных, точно пленных к вольным зов. Очертив кругом заветный охранительный узор, Я развел на той поляне дымно-блещущий костер, И взирал я, обращал я на огни упорный взор. Красным ветром, желтым вихрем, предо мной возник огонь Чу! в лесу невнятный шепот, дальний топот, мчится конь Ведьма пламени, являйся, но меня в кругу не тронь! Кто ж там скачет? Кто там плачет? Гулкий шум в лесу сильней Кто там стонет? Кто хоронит память бывших мертвых дней? Ведьма пламени, явись мне в Ночь Ивановых Огней! И в костре возникла Ведьма, в ней и страх и красота, Длинны волосы седые, но огнем горят уста, Хоть седая — молодая, красной тканью обвита. Странно мне знаком злорадный жадный блеск зеленых глаз. Ты не в первый раз со мною, хоть и в первый так зажглась, Хоть впервые так тебя я вижу в этот мертвый час. Не с тобой ли я подумал, что любовь бессмертный Рай? Не тебе ли повторял я «О, гори и не сгорай»? Не с тобой ли сжег я Утро, сжег свой Полдень, сжег свой Май? Не с тобою ли узнал я, как сознанье пьют уста, Как душа в любви седеет, холодеет красота, Как душа, что так любила, та же все — и вот не та? О, знаком мне твой влюбленный блеск зеленых жадных глаз. Жизнь любовью и враждою навсегда сковала нас, Но скажи мне, что со мною будет в самый близкий час? Ведьма пламени качнулась, и сильней блеснул костер, Тени дружно заплясали, от костра идя в простор, И змеиной красотою заиграл отливный взор. И на пламя показала Ведьма огненная мне, Вдруг увидел я так ясно, — как бывает в вещем сне, — Что возникли чьи-то лики в каждой красной головне Каждый лик — мечта былая, то, что знал я, то, чем был, Каждый лик сестра, с которой в брак святой — душой — вступил, Перед тем как я с проклятой обниматься полюбил. Кровью каждая горела предо мною головня, Догорела и истлела, почернела для меня, Как безжизненное тело в пасти дымного огня. Ведьма ярче разгорелась, та же все — и вот не та, Что-то вместе мы убили, как рубин — ее уста, Как расплавленным рубином, красной тканью обвита. Красным ветром, алым вихрем, закрутилась над путем, Искры с свистом уронила ослепительным дождем, Обожгла и опьянила и исчезла… Что потом? На глухой лесной поляне я один среди стволов, Слышу вздохи, слышу ропот, звуки дальних голосов, Точно шепот убиенных, точно пленных тихий зов. Вот что было, что узнал я, что случилося со мной Там, где лапы темных елей перемешаны с сосной, В час полночный, в час зловещий, под ущербною Луной.
Добрый колдун
Марина Ивановна Цветаева
Всё видит, всё знает твой мудрый зрачок, Сердца тебе ясны, как травы. Зачем ты меж нами, лесной старичок, Колдун безобидно-лукавый? Душою до гроба застенчиво-юн, Живёшь, упоён небосводом. Зачем ты меж нами, лукавый колдун, Весь пахнущий лесом и мёдом? Как ранние зори покинуть ты мог, Заросшие маком полянки, И старенький улей, и серый дымок, Встающий над крышей землянки? Как мог променять ты любимых зверей, Свой лес, где цветёт Небылица, На мир экипажей, трамваев, дверей, На дружески-скучные лица? Вернись: без тебя не горят светляки, Не шепчутся тёмные ёлки, Без ласково-твердой хозяйской руки Скучают мохнатые пчёлки. Поверь мне: меж нами никто не поймёт, Как сладок черёмухи запах. Не медли, а то не остался бы мёд В невежливых мишкиных лапах! Кто снадобье знает, колдун, как не ты, Чтоб вылечить зверя иль беса? Уйди, старичок, от людской суеты Под своды родимого леса!
Колдунья
Николай Степанович Гумилев
Она колдует тихой ночью У потемневшего окна И страстно хочет, чтоб воочью Ей тайна сделалась видна. Как бред, мольба её бессвязна, Но мысль упорна и горда, Она не ведает соблазна И не отступит никогда. Внизу… там дремлет город пёстрый И кто-то слушает и ждёт, Но меч, уверенный и острый, Он тоже знает свой черёд. На мёртвой площади, где серо И сонно падает роса, Живёт неслыханная вера В её ночные чудеса. Но тщетен зов её кручины, Земля всё та же, что была, Вот солнце выйдет из пучины И позолотит купола. Ночные тени станут реже, Прольётся гул, как ропот вод, И в сонный город ветер свежий Прохладу моря донесёт. И меч сверкнёт, и кто-то вскрикнет, Кого-то примет тишина, Когда усталая поникнет У заалевшего окна.
Запечных потёмок чурается день
Николай Клюев
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой — избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: «На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!» Колотится сердце… Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет.
Нельзя ничему быть случайно
Владимир Гиппиус
Нельзя ничему быть случайно: Исполнено страшною тайной — Теченье земли и светил, — Течений, явлений и сил. Исполнено тайной — сиянье И сумрак, и света блужданье, И холод, и крик, и покой — В земле, над землей, под землей… Не знаем, зачем мы родимся, В незнанье — зачем мы томимся, И — знанье дано или нет, И — в знанье ль, в незнанье ль ответ?
Куплеты нечистой силы
Владимир Семенович Высоцкий
«Я Баба-Яга — Вот и вся недолга, Я езжу в немазаной ступе. Я к русскому духу не очень строга: Люблю его… сваренным в супе. Ох, мне надоело по лесу гонять, Зелье я переварила… Нет, чтой-то стала совсем изменять Наша нечистая сила!» —«Добрый день! Добрый тень! Я, дак, Оборотень! Неловко вчерась обернулся: Хотел превратиться в дырявый плетень, Да вот посерёдке запнулся. И кто я теперь — самому не понять, Эк меня, братцы, скривило!.. Нет, чтой-то стала совсем изменять Наша нечистая сила!» —«А я старый больной Озорной Водяной, Но мне надоела квартира: Сижу под корягой, простуженный, злой, Ведь в омуте — мокро и сыро. Вижу намедни — утопленник. Хвать! А он меня — пяткой по рылу!.. Нет, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!» —«Такие дела: Лешачиха со зла, Лишив меня лешевелюры, Вчера из дупла на мороз прогнала — У ей с Водяным шуры-муры. Со свету стали совсем изживать — Ну прост-таки гонят в могилу… Нет, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!» —«Русалке легко: Я хвостом-плавником Коснусь холодком под сердечко… Но вот с современным утопленником Теперь то и дело осечка! Как-то утопленник стал возражать — Ох, наглоталась я илу! Ах, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!» —«А я Домовой, Я домашний, я свой, А в дом не могу появиться — С утра и до ночи стоит дома вой: Недавно вселилась певица! Я ей — добром, а она — оскорблять: Мол, Домового — на мыло! Видно, нам стала всем изменять Наша нечистая сила!»
Гадание
Владислав Ходасевич
Гадает ветреная младость… Пушкин Ужели я, людьми покинутый, Не посмотрю в лицо твое? Я ль не проверю жребий вынутый — Судьбы слепое острие? И плавлю мертвенное олово. И с тайным страхом в воду лью… Что шлет судьба? Шута ль веселого, Собаку, гроб или змею? Свеча колеблет пламя красное. Мой Рок! Лицо приблизь ко мне! И тень бессмысленно-неясная, Кривляясь, пляшет на стене.
Заклинанье
Зинаида Николаевна Гиппиус
Расточитесь, духи непослушные, Разомкнитесь, узы непокорные, Распадитесь, подземелья душные, Лягте, вихри, жадные и черные. Тайна есть великая, запретная. Есть обеты — их нельзя развязывать. Человеческая кровь — заветная: Солнцу кровь не ведено показывать. Разломись оно, проклятьем цельное! Разлетайся, туча исступленная! Бейся, сердце, каждое — отдельное, Воскресай, душа освобожденная!
Другие стихи этого автора
Всего: 26313
Зинаида Николаевна Гиппиус
Тринадцать, темное число! Предвестье зол, насмешка, мщенье, Измена, хитрость и паденье,- Ты в мир со Змеем приползло.И, чтоб везде разрушить чет,- Из всех союзов и слияний, Сплетений, смесей, сочетаний — Тринадцать Дьявол создает.Он любит числами играть. От века ненавидя вечность,- Позорит 8 — бесконечность,- Сливая с ним пустое 5.Иль, чтоб тринадцать сотворить,- Подвижен, радостен и зорок,- Покорной парою пятерок Он 3 дерзает осквернить. Порой, не брезгуя ничем, Число звериное хватает И с ним, с шестью, соединяет Он легкомысленное 7. И, добиваясь своего, К двум с десятью он не случайно В святую ночь беседы тайной Еще прибавил — одного. Твое, тринадцать, острие То откровенно, то обманно, Но непрестанно, неустанно Пронзает наше бытие. И, волей Первого Творца, Тринадцать, ты — необходимо. Законом мира ты хранимо — Для мира грозного Конца.
О Польше
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я стал жесток, быть может… Черта перейдена. Что скорбь мою умножит, Когда она — полна?В предельности суровой Нет «жаль» и нет «не жаль». И оскорбляет слово Последнюю печаль.О Бельгии, о Польше, О всех, кто так скорбит, — Не говорите больше! Имейте этот стыд!
Конец
Зинаида Николаевна Гиппиус
Огонь под золою дышал незаметней, Последняя искра, дрожа, угасала, На небе весеннем заря догорала, И был пред тобою я всё безответней, Я слушал без слов, как любовь умирала.Я ведал душой, навсегда покорённой, Что слов я твоих не постигну случайных, Как ты не поймешь моих радостей тайных, И, чуждая вечно всему, что бездонно, Зари в небесах не увидишь бескрайных.Мне было не грустно, мне было не больно, Я думал о том, как ты много хотела, И мало свершила, и мало посмела; Я думал о том, как в душе моей вольно, О том, что заря в небесах — догорела…
На поле чести
Зинаида Николаевна Гиппиус
О, сделай, Господи, скорбь нашу светлою, Далёкой гнева, боли и мести, А слёзы — тихой росой предрассветною О неём, убиенном на поле чести.Свеча ль истает, Тобой зажжённая? Прими земную и, как невесте, Открой поля Твои озаренные Душе убиенного на поле чести.
Как прежде
Зинаида Николаевна Гиппиус
Твоя печальная звезда Недолго радостью была мне: Чуть просверкнула, — и туда, На землю, — пала тёмным камнем.Твоя печальная душа Любить улыбку не посмела И, от меня уйти спеша, Покровы чёрные надела.Но я навек с твоей судьбой Связал мою — в одной надежде. Где б ни была ты — я с тобой, И я люблю тебя, как прежде.
Страх и смерть
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я в себе, от себя, не боюсь ничего, Ни забвенья, ни страсти. Не боюсь ни унынья, ни сна моего — Ибо всё в моей власти.Не боюсь ничего и в других, от других; К ним нейду за наградой; Ибо в людях люблю не себя… И от них Ничего мне не надо.И за правду мою не боюсь никогда, Ибо верю в хотенье. И греха не боюсь, ни обид, ни труда… Для греха — есть прощенье.Лишь одно, перед чем я навеки без сил, — Страх последней разлуки. Я услышу холодное веянье крыл… Я не вынесу муки.О Господь мой и Бог! Пожалей, успокой, Мы так слабы и наги! Дай мне сил перед Ней, чистоты пред Тобой И пред жизнью — отваги…
Серое платьице
Зинаида Николаевна Гиппиус
Девочка в сером платьице…Косы как будто из ваты… Девочка, девочка, чья ты? Мамина… Или ничья. Хочешь — буду твоя.Девочка в сером платьице…Веришь ли, девочка, ласке? Милая, где твои глазки?Вот они, глазки. Пустые. У мамочки точно такие.Девочка в сером платьице,А чем это ты играешь? Что от меня закрываешь?Время ль играть мне, что ты? Много спешной работы.То у бусинок нить раскушу, То первый росток подсушу, Вырезаю из книг странички, Ломаю крылья у птички…Девочка в сером платьице,Девочка с глазами пустыми, Скажи мне, как твое имя?А по-своему зовёт меня всяк: Хочешь эдак, а хочешь так.Один зовёт разделеньем, А то враждою, Зовут и сомненьем, Или тоскою.Иной зовет скукою, Иной мукою… А мама-Смерть — Разлукою,Девочку в сером платьице…
Веселье
Зинаида Николаевна Гиппиус
Блевотина войны — октябрьское веселье! От этого зловонного вина Как было омерзительно твое похмелье, О бедная, о грешная страна!Какому дьяволу, какому псу в угоду, Каким кошмарным обуянный сном, Народ, безумствуя, убил свою свободу, И даже не убил — засек кнутом?Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой. Смеются пушки, разевая рты… И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, Народ, не уважающий святынь.
Гибель
Зинаида Николаевна Гиппиус
Близки кровавые зрачки, дымящаяся пеной пасть… Погибнуть? Пасть?Что — мы? Вот хруст костей… вот молния сознанья перед чертою тьмы… И — перехлест страданья…Что мы! Но — Ты? Твой образ гибнет… Где Ты? В сияние одетый, бессильно смотришь с высоты?Пускай мы тень. Но тень от Твоего Лица! Ты вдунул Дух — и вынул?Но мы придем в последний день, мы спросим в день конца,- за что Ты нас покинул?
Юный март
Зинаида Николаевна Гиппиус
Пойдем на весенние улицы, Пойдем в золотую метель. Там солнце со снегом целуется И льет огнерадостный хмель.По ветру, под белыми пчелами, Взлетает пылающий стяг. Цвети меж домами веселыми Наш гордый, наш мартовский мак!Еще не изжито проклятие, Позор небывалой войны, Дерзайте! Поможет нам снять его Свобода великой страны.Пойдем в испытания встречные, Пока не опущен наш меч. Но свяжемся клятвой навечною Весеннюю волю беречь!
Электричество
Зинаида Николаевна Гиппиус
Две нити вместе свиты, Концы обнажены. То «да» и «нет» не слиты, Не слиты — сплетены. Их темное сплетенье И тесно, и мертво, Но ждет их воскресенье, И ждут они его. Концов концы коснутся — Другие «да» и «нет» И «да» и «нет» проснутся, Сплетенные сольются, И смерть их будет — Свет.
Часы стоят
Зинаида Николаевна Гиппиус
Часы остановились. Движенья больше нет. Стоит, не разгораясь, за окнами рассвет. На скатерти холодной неубранный прибор, Как саван белый, складки свисают на ковер. И в лампе не мерцает блестящая дуга... Я слушаю молчанье, как слушают врага. Ничто не изменилось, ничто не отошло; Но вдруг отяжелело, само в себя вросло. Ничто не изменилось, с тех пор как умер звук. Но точно где-то властно сомкнули тайный круг. И всё, чем мы за краткость, за легкость дорожим, — Вдруг сделалось бессмертным, и вечным — и чужим. Застыло, каменея, как тело мертвеца... Стремленье — но без воли. Конец — но без конца. И вечности безглазой беззвучен строй и лад. Остановилось время. Часы, часы стоят!