Ограда
В пути мои погасли очи. Давно иду, давно молчу. Вот, на заре последней ночи Я в дверь последнюю стучу. Но там, за стрельчатой оградой — Молчанье, мрак и тишина. Мне достучаться надо, надо, Мне надо отдыха и сна… Ужель за подвиг нет награды? Я чашу пил мою до дна… Но там, за стрелами ограды — Молчанье, мрак и тишина. Стучу, кричу: нас было трое, И вот я ныне одинок. Те двое — выбрали иное, Я их молил, но что я мог? О, если б и они желали, Как я — любили… мы теперь Все трое вместе бы стучали Последней ночью в эту дверь. Какою было бы отрадой Их умолить… но все враги. И вновь стучу. И за оградой Вот чьи-то тихие шаги. Но между ним и мной — ограда. Я слышу только шелест крыл И голос, — лёгкий, как прохлада. Он говорит: «А ты — любил? Вас было трое. Трёх мы знаем, Троим — вам быть здесь суждено. Мы эти двери открываем Лишь тем, кто вместе — и одно. Ты шёл за вечною усладой, Пришёл один, спасал себя… Но будет вечно за оградой, Кто к ней приходит — не любя». И не открылись двери сада; Ни оправданья, ни венца; Темна высокая ограда… Мне достучаться надо, надо, Молюсь, стучу, зову Отца — Но нет любви, — темна ограда, Но нет любви, — и нет Конца.
Похожие по настроению
Чугунная ограда…
Анна Андреевна Ахматова
Чугунная ограда, Сосновая кровать. Как сладко, что не надо Мне больше ревновать. Постель мне стелют эту С рыданьем и мольбой; Теперь гуляй по свету Где хочешь. Бог с тобой! Теперь твой слух не ранит Неистовая речь, Теперь никто не станет Свечу до утра жечь. Добились мы покою И непорочных дней… Ты плачешь – я не стою Одной слезы твоей.
Пока не свалюсь под забором
Анна Андреевна Ахматова
Пока не свалюсь под забором И ветер меня не добьет, Мечта о спасении скором Меня, как проклятие, жжет. Упрямая, жду, что случится, Как в песне случится со мной, Уверенно в дверь постучится И, прежний, веселый, дневной, Войдет он и скажет: «Довольно, Ты видишь, я тоже простил». Не будет ни страшно, ни больно. Ни роз, ни архангельских сил. Затем и в беспамятстве смуты Я сердце мое берегу, Что смерти без этой минуты Представить себе не могу.
Ограда
Евгений Александрович Евтушенко
Могила, ты ограблена оградой. Ограда, отделила ты его от грома грузовых, от груш, от града агатовых смородин. От всего, что в нем переливалось, мчалось, билось, как искры из-под бешеных копыт. Все это было буйный быт — не бытность. И битвы — это тоже было быт. Был хряск рессор и взрывы конских храпов, покой прудов и сталкиванье льдов, азарт базаров и сохранность храмов, прибой садов и груды городов. Подарок — делать созданный подарки, камнями и корнями покорен, он, словно странник, проходил по давке из-за кормов и крошечных корон. Он шел, другим оставив суетиться. Крепка была походка и легка серебряноголового артиста со смуглыми щеками моряка. Пушкинианец, вольно и велико он и у тяжких горестей в кольце был как большая детская улыбка у мученика века на лице. И знаю я — та тихая могила не пристань для печальных чьих-то лиц. Она навек неистово магнитна для мальчиков, цветов, семян и птиц. Могила, ты ограблена оградой, но видел я в осенней тишине: там две сосны растут, как сестры, рядом — одна в ограде и другая вне. И непреоборимыми рывками, ограду обвиняя в воровстве, та, что в ограде, тянется руками к не огражденной от людей сестре. Не помешать ей никакою рубкой! Обрубят ветви — отрастут опять. И кажется мне — это его руки людей и сосны тянутся обнять. Всех тех, кто жил, как он, другим наградой, от горестей земных, земных отрад не отгородишь никакой оградой. На свете нет еще таких оград.
За оградой
Иннокентий Анненский
Глубоко ограда врыта, Тяжкой медью блещет дверь… — Месяц! месяц! так открыто Черной тени ты не мерь! Пусть зарыто, — не забыто… Никогда или теперь. Так луною блещет дверь.Мало ль сыпано отравы?.. Только зори ль здесь кровавы Или был неистов зной, Но под лунной пеленой От росы сомлели травы… Иль за белою стеной Страшно травам в час ночной?.. Прыгнет тень и в травы ляжет, Новый будет ужас нажит… С ней и месяц заодно ж — Месяц в травах точит нож. Месяц видит, месяц скажет: «Убежишь… да не уйдешь»… И по травам ходит дрожь.
Забор, старик и я
Владимир Солоухин
Забор отменно прочен и колюч, Под облака вздымается ограда… Старик уйдет, в кармане спрятав ключ От леса, от травы и от прохлады. А я, приникнув к щели меж досок, Увидел мир, упрятанный за доски, Кусок поляны, дерева кусок, Тропы и солнца узкую полоску. И крикнул я: — Бессмысленный старик, Достань ключи, ворота отвори! Я одного до смерти не пойму, Зачем тебе такое одному? - Полдневный город глух и пропылен, А я в весну и в девушку влюблен, Я в этот сад с невестою приду И свадьбу справлю в девственном саду! — Тебя пустить, пожалуй, не беда, Да не один ты просишься сюда, А всех пустить я, право, не могу: Они траву испортят на лугу, И все цветы по берегу реки Они сорвут на брачные венки. — Да к черту всех, ты нас пусти двоих, Меня пусти! — А чем ты лучше их? Я был упрям и долго день за днем Ходил сюда и думал об одном, Что без труда, пожалуй бы, я мог Сорвать с пробоин кованый замок. Но опускалась сильная рука Перед неприкосновенностью замка. А время шло. И липы отцвели, И затрубили в небе журавли, И (уж тепла ушедшего не жди) Повисли беспрестанные дожди. В такие дни не следует, блуждая, Вновь возвращаться на тропинки мая, Идти к дверям, которые любил, Искать слова, которые забыл. Вот он, забор, никчемен и смешон: Для осени заборы не преграда. Калитка настежь. Тихо я вошел В бесшумное круженье листопада. Одна рябина все еще горит… А ты-то где, бессмысленный старик?!
Последнее
Зинаида Николаевна Гиппиус
Порой всему, как дети, люди рады И в легкости своей живут веселой. О, пусть они смеются! Нет отрады Смотреть во тьму души моей тяжелой.Я не нарушу радости мгновенной, Я не открою им дверей сознанья, И ныне, в гордости моей смиренной, Даю обет великого молчанья.В безмолвьи прохожу я мимо, мимо, Закрыв лицо,- в неузнанные дали, Куда ведут меня неумолимо Жестокие и смелые печали.
У порога
Зинаида Николаевна Гиппиус
На сердце непонятная тревога, Предчувствий непонятных бред. Гляжу вперед — и так темна дорога, Что, может быть, совсем дороги нет.Но словом прикоснуться не умею К живущему во мне — и в тишине. Я даже чувствовать его не смею: Оно как сон. Оно как сон во сне.О, непонятная моя тревога! Она томительней день ото дня. И знаю: скорбь, что ныне у порога, Вся эта скорбь — не только для меня!
За копьями
Зинаида Николаевна Гиппиус
Горят за копьями ограды, В жестокой тайне сочетаний, Неугасимые лампады Моих сверкающих мечтаний.Кто ни придёт к ограде, — друг ли, Иль враг, — войти в неё не смея, Лампады меркнут, точно угли, Во тьме дыша и ало рдея.Не знать огней моих лампадных Тому, кого страшат потери. Остры концы мечей оградных, И нет в ограде этой — двери.Сверкайте, радужные цепи Моих лампад, моих мечтаний, В бесплодности великолепии, В ненужности очарований.
Другие стихи этого автора
Всего: 26313
Зинаида Николаевна Гиппиус
Тринадцать, темное число! Предвестье зол, насмешка, мщенье, Измена, хитрость и паденье,- Ты в мир со Змеем приползло.И, чтоб везде разрушить чет,- Из всех союзов и слияний, Сплетений, смесей, сочетаний — Тринадцать Дьявол создает.Он любит числами играть. От века ненавидя вечность,- Позорит 8 — бесконечность,- Сливая с ним пустое 5.Иль, чтоб тринадцать сотворить,- Подвижен, радостен и зорок,- Покорной парою пятерок Он 3 дерзает осквернить. Порой, не брезгуя ничем, Число звериное хватает И с ним, с шестью, соединяет Он легкомысленное 7. И, добиваясь своего, К двум с десятью он не случайно В святую ночь беседы тайной Еще прибавил — одного. Твое, тринадцать, острие То откровенно, то обманно, Но непрестанно, неустанно Пронзает наше бытие. И, волей Первого Творца, Тринадцать, ты — необходимо. Законом мира ты хранимо — Для мира грозного Конца.
О Польше
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я стал жесток, быть может… Черта перейдена. Что скорбь мою умножит, Когда она — полна?В предельности суровой Нет «жаль» и нет «не жаль». И оскорбляет слово Последнюю печаль.О Бельгии, о Польше, О всех, кто так скорбит, — Не говорите больше! Имейте этот стыд!
Конец
Зинаида Николаевна Гиппиус
Огонь под золою дышал незаметней, Последняя искра, дрожа, угасала, На небе весеннем заря догорала, И был пред тобою я всё безответней, Я слушал без слов, как любовь умирала.Я ведал душой, навсегда покорённой, Что слов я твоих не постигну случайных, Как ты не поймешь моих радостей тайных, И, чуждая вечно всему, что бездонно, Зари в небесах не увидишь бескрайных.Мне было не грустно, мне было не больно, Я думал о том, как ты много хотела, И мало свершила, и мало посмела; Я думал о том, как в душе моей вольно, О том, что заря в небесах — догорела…
На поле чести
Зинаида Николаевна Гиппиус
О, сделай, Господи, скорбь нашу светлою, Далёкой гнева, боли и мести, А слёзы — тихой росой предрассветною О неём, убиенном на поле чести.Свеча ль истает, Тобой зажжённая? Прими земную и, как невесте, Открой поля Твои озаренные Душе убиенного на поле чести.
Как прежде
Зинаида Николаевна Гиппиус
Твоя печальная звезда Недолго радостью была мне: Чуть просверкнула, — и туда, На землю, — пала тёмным камнем.Твоя печальная душа Любить улыбку не посмела И, от меня уйти спеша, Покровы чёрные надела.Но я навек с твоей судьбой Связал мою — в одной надежде. Где б ни была ты — я с тобой, И я люблю тебя, как прежде.
Страх и смерть
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я в себе, от себя, не боюсь ничего, Ни забвенья, ни страсти. Не боюсь ни унынья, ни сна моего — Ибо всё в моей власти.Не боюсь ничего и в других, от других; К ним нейду за наградой; Ибо в людях люблю не себя… И от них Ничего мне не надо.И за правду мою не боюсь никогда, Ибо верю в хотенье. И греха не боюсь, ни обид, ни труда… Для греха — есть прощенье.Лишь одно, перед чем я навеки без сил, — Страх последней разлуки. Я услышу холодное веянье крыл… Я не вынесу муки.О Господь мой и Бог! Пожалей, успокой, Мы так слабы и наги! Дай мне сил перед Ней, чистоты пред Тобой И пред жизнью — отваги…
Серое платьице
Зинаида Николаевна Гиппиус
Девочка в сером платьице…Косы как будто из ваты… Девочка, девочка, чья ты? Мамина… Или ничья. Хочешь — буду твоя.Девочка в сером платьице…Веришь ли, девочка, ласке? Милая, где твои глазки?Вот они, глазки. Пустые. У мамочки точно такие.Девочка в сером платьице,А чем это ты играешь? Что от меня закрываешь?Время ль играть мне, что ты? Много спешной работы.То у бусинок нить раскушу, То первый росток подсушу, Вырезаю из книг странички, Ломаю крылья у птички…Девочка в сером платьице,Девочка с глазами пустыми, Скажи мне, как твое имя?А по-своему зовёт меня всяк: Хочешь эдак, а хочешь так.Один зовёт разделеньем, А то враждою, Зовут и сомненьем, Или тоскою.Иной зовет скукою, Иной мукою… А мама-Смерть — Разлукою,Девочку в сером платьице…
Веселье
Зинаида Николаевна Гиппиус
Блевотина войны — октябрьское веселье! От этого зловонного вина Как было омерзительно твое похмелье, О бедная, о грешная страна!Какому дьяволу, какому псу в угоду, Каким кошмарным обуянный сном, Народ, безумствуя, убил свою свободу, И даже не убил — засек кнутом?Смеются дьяволы и псы над рабьей свалкой. Смеются пушки, разевая рты… И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой, Народ, не уважающий святынь.
Гибель
Зинаида Николаевна Гиппиус
Близки кровавые зрачки, дымящаяся пеной пасть… Погибнуть? Пасть?Что — мы? Вот хруст костей… вот молния сознанья перед чертою тьмы… И — перехлест страданья…Что мы! Но — Ты? Твой образ гибнет… Где Ты? В сияние одетый, бессильно смотришь с высоты?Пускай мы тень. Но тень от Твоего Лица! Ты вдунул Дух — и вынул?Но мы придем в последний день, мы спросим в день конца,- за что Ты нас покинул?
Юный март
Зинаида Николаевна Гиппиус
Пойдем на весенние улицы, Пойдем в золотую метель. Там солнце со снегом целуется И льет огнерадостный хмель.По ветру, под белыми пчелами, Взлетает пылающий стяг. Цвети меж домами веселыми Наш гордый, наш мартовский мак!Еще не изжито проклятие, Позор небывалой войны, Дерзайте! Поможет нам снять его Свобода великой страны.Пойдем в испытания встречные, Пока не опущен наш меч. Но свяжемся клятвой навечною Весеннюю волю беречь!
Электричество
Зинаида Николаевна Гиппиус
Две нити вместе свиты, Концы обнажены. То «да» и «нет» не слиты, Не слиты — сплетены. Их темное сплетенье И тесно, и мертво, Но ждет их воскресенье, И ждут они его. Концов концы коснутся — Другие «да» и «нет» И «да» и «нет» проснутся, Сплетенные сольются, И смерть их будет — Свет.
Часы стоят
Зинаида Николаевна Гиппиус
Часы остановились. Движенья больше нет. Стоит, не разгораясь, за окнами рассвет. На скатерти холодной неубранный прибор, Как саван белый, складки свисают на ковер. И в лампе не мерцает блестящая дуга... Я слушаю молчанье, как слушают врага. Ничто не изменилось, ничто не отошло; Но вдруг отяжелело, само в себя вросло. Ничто не изменилось, с тех пор как умер звук. Но точно где-то властно сомкнули тайный круг. И всё, чем мы за краткость, за легкость дорожим, — Вдруг сделалось бессмертным, и вечным — и чужим. Застыло, каменея, как тело мертвеца... Стремленье — но без воли. Конец — но без конца. И вечности безглазой беззвучен строй и лад. Остановилось время. Часы, часы стоят!